XXI.
9 февраля 2020 г., 23:26
— А почему ты не рассказывал мне, что ты волонтёр? — Хиним суетливо расхаживает вокруг священника, любопытно поглядывая на него. — С тех пор, как я впервые увидел тебя, ты ни разу не ходил в те детские дома.
— Потому что у меня есть и другие дела, Хиним, — Хёкджэ мягко поясняет падшему свою позицию, закрывая тяжёлую дверь собора и запирая её. — Да и в моём ежедневном присутствии там нет необходимости.
— Почему нет? — Хиним с удивлением останавливается, уставившись на мужчину и наблюдая за тем, как тот убирает ключи в небольшую сумку и поправляет ворот сутаны. — Разве те дети не особенно нуждаются в твоей поддержке? Страшно представить, в каких условиях они там живут…
— Эти интернаты отличаются от тех, про которые ты мог подумать, — Хёкджэ устало поправляет большие очки в круглой оправе на своей переносице, спускаясь вниз по невысоким ступеням, и вместе с падшим покидает территорию собора, уходя на практически пустую улицу. — Их заведующая знает своё дело, так что я прихожу туда по возможности.
— То есть, это не обязательные посещения? — уточняет падший, задумчиво нахмурившись, и почёсывает затылок, нагоняя мужчину и оглядываясь, чтобы убедиться, что никто из случайных прохожих не обратит на говорящего с самим собой священника. — Я полагал, что эти детские дома на попечении собора. Разве нет?
— Я же при тебе говорил тем людям из клуба, что нет, — Хёкджэ покачивает головой, наблюдая за ошарашенным Хинимом, что окончательно растерялся после его ответа, аж застывая на месте, внимательно слушая и осмысляя. — Конечно, мы занимаемся благотворительностью. Мы вместе с прихожанами направляем собранные средства в различные фонды и организации. Также мы стараемся помогать малообеспеченным семьям. К нам всегда могут прийти люди, что оказались в трудной ситуации.
— Это я знаю, Хёкджэ. Я же собирал информацию о твоём соборе перед тем, как связаться с тобой, — отмахивается падший, оживая и торопясь следом за мужчиной, следуя за ним в невидимом для посторонних облике. — Я спрашиваю конкретно о тебе. Ты сам туда ходишь, не по указанию глав Церкви?
— Ну… — Хёкджэ вдруг становится ужасно неловко, отчего он закусывает губу, давая себе несколько секунд на то, чтобы собраться с мыслями по дороге. — Да, это моя личная инициатива.
Мужчина не понимает, отчего он ощущает такое непривычное чувство смущения и даже робости. Хёкджэ прекрасно знает, что он занимается богоугодным делом, но священника не отпускает мысль, что сейчас ему боязно делиться этим с падшим. Думая об этом, священник ёжится, словно от холода, хоть сегодняшний вечер на удивление светлый и безветреный. — «Но почему?..»
— Ты чего так занервничал? — Хиним нагоняет мужчину и бодро шагает рядом, любопытно пытаясь заглянуть ему в глаза на ходу. — Я спросил что-то не то? Это запретная тема?
— А? — священник вздрагивает от неожиданности, останавливаясь и растерянно глядя на падшего в ответ. — Н-нет, вовсе нет. Просто я не привык говорить именно о себе. Это немного выбивает меня из колеи.
— Ты не любишь говорить о себе и всех тех хороших вещах, что ты делаешь, — по голосу кажется, что падший смеётся над Хёкджэ, но по выражению лица Хинима священник может распознать лишь долю уважения и какой-то щенячий восторг. — Верно говорят: не все герои носят плащи.
— Я вовсе не герой, Хиним, — тихо поправляет его Хёкджэ, старательно подавляя тепло, неожиданно возникшее где-то глубоко в груди. — Я лишь стараюсь жить по заветам Господа…
— По совести ты живёшь, Хёкджэ, — уверенно перебивает священника падший, неожиданно широко улыбнувшись. — Все люди живут по совести. Но вот только Бога в свою душу так, как ты, не впускает никто.
От этих слов мужчине становится трудно дышать. Всё тело, разум и душа — всё сейчас полыхает неведомым огнём, не обжигая, но раскаляя. Хёкджэ насторожен ко всему новому, потому он пытается подавить в себе эти чувства, пытается вернуть себе то умиротворённое состояние, в котором он привык находиться — но не получается. — «Что со мной, Господи? Что так взволновало меня?»
От этой неожиданно возникшей паники священник не сразу понимает, что происходит. Он так и стоит на месте, растерянно моргая и таращась на падшего, который широко улыбается и зовёт его идти дальше, почему-то не слыша мысли Хёкджэ. — «Дело в его словах», — догадка осеняет мужчину, потому тот сухо кашляет в кулак и заминает тему, быстро нагоняя Хинима и даже обгоняя его, отчего падший еле поспевает за ним.
— Эй, ты куда? — Хиним изумлённо окликает его, стараясь не отставать. — Дом в другой стороне. Клуб тоже.
— Да, но сегодня я дам ответ твоему любопытству, — шутит Хёкджэ, чтобы замять неловкость, которая окутывает его, до едва заметной дрожи в кончиках пальцев. От этих слов падший оживляется ещё больше, чуть ли не бегом кидаясь следом за священником:
— В смысле, мы сейчас идём в тот детский дом? Мне правда можно пойти с тобой?
— Конечно, — кивает мужчина, задумчиво рассматривая, как радуется Хиним. Священника крайне удивляет, что своенравный падший спрашивает у него разрешения, но все мысли вытесняет одна, самая яркая в данный момент:
— «Важно. Его мнение обо мне действительно важно для меня. Отче, дай мне сил не разочаровать его…»
***
— Раз уж удалось развести тебя на откровения, я могу спросить ещё? — интересуется падший, практически шепча свой вопрос на ухо Хёкджэ, отчего священник сонно открывает глаза и оглядывается, вспоминая, где он находится. — Да, конечно, — негромко бубнит мужчина себе под нос, убеждаясь, что его тихий голос не привлекает к себе внимание других пассажиров. Конечно, все сиденья заняты, но священник изначально не претендовал на них, потому сразу отошёл в свободный угол, чтобы не мешаться в проходе, и, видимо, немного задремал. — Устал сегодня? — сочувствующе уточняет Хиним, как будто позабыв о своём вопросе. — Я бы не будил тебя, но я понятия не имею, когда нам выходить. — Уже скоро, — Хёкджэ подносит руку ко рту, чтобы как можно незаметнее зевнуть, зажмурившись на пару мгновений. — Всё в порядке. Так что ты хотел спросить? — Мне стало интересно, как ты относишься к людям другой веры, — падший, пользуясь тем, что он невидим, осторожно прикасается холодными пальцами к вискам мужчины, отчего сонное чувство покидает священника. Мысли Хёкджэ проясняются, словно бодрость расходится по нервным окончаниям от его головы, которую крайне бережно массирует Хиним. — Я не делю людей на верующих и нет, Хиним, — священник понимает, о чём его спрашивают, потому торопливо добавляет: — Католик, атеист или человек иной веры — для меня это не имеет значения. Все мы равны перед Богом и все мы можем найти в Нём спасение. — Хёкджэ, ты удивительный, — падший реагирует крайне задумчиво, продолжая ненавязчиво прикасаться к вискам мужчины. — Насколько я знаю, по вашей вере ситуация обстоит немного иначе. — Верно, — вздыхает священник, поправляя свои волосы и тем самым аккуратно прося Хинима убрать руки, пока они оба не создали какую-нибудь новую смущающую ситуацию. — Но формально я не нарушаю общепринятого порядка. Я не пропагандирую другие течения религий. — Но при этом ты не судишь людей по их выбору, во что верить, — резюмирует падший, послушно убирая руки от висков Хёкджэ и покусывая свою нижнюю губу, продолжая осмыслять услышанное. — Это действительно удивительно. — Я просто не забываю об одном, — священник поудобнее опирается о поручень и снисходительно улыбается, глядя на Хинима. — Бог един, и Он всё видит. Каким именем ты ни назовёшь Его — Он услышит и поможет, если это будет правильно. — Ты правда думаешь, что он поможет Ёнуну и Итуку? — голос падшего снова становится тише, а взгляд немного темнеет, что происходит, когда Хиним растерян или озадачен. — Насколько я знаю, к твоей знакомой действительно обратились несколько боксёров и напросились на экскурсию. Часть из них согласились на предложенную работу и завязали с подпольным боксом. Но Ёнуна среди них не было. — Я уверен, что Господь поможет им, и нам тоже, — терпеливо повторяет Хёкджэ, наклоняя голову набок и практически укладывая её на свою руку, которой он держится за поручень. — Даже если не таким способом…. ну, тогда попробуем что-нибудь другое. Если хотя бы несколько его друзей покинут этот преступный мир и воспользуются моим предложением — это уже хорошо, правильно? — Ты прав, как и всегда, — Хиним хоть и остаётся беспокойным, но священник замечает, что падшему становится немного легче. Более того, мельком глянув через плечо мужчины, падший не на шутку оживляется, несильно толкая Хёкджэ в бок острым локтем: — Ты знал, что они здесь будут?! Потому ты так уверен, да? — Что?.. — священник морщится, потирая рёбра от достаточно болезненного тычка, и оборачивается, практически застывая на месте. Расплатившись за проезд, в автобус поднимается Ёнун, сопровождаемый хрупким падшим. И на это развитие событий Хёкджэ никак не рассчитывал. — Подойди к нему, — шипит Хиним, еле сдерживаясь, чтобы не начать подпихивать священника к боксёру. — Это же наш шанс. Хёкджэ находится в столь ошарашенном состоянии, что он слушается падшего. Неотрывно глядя на двух проклятых, мужчина делает мелкий шаг вперёд. Словно заворожённый, священник наблюдает за тем, как Итук и Ёнун практически синхронно поворачиваются в его сторону. И если падший немного заинтересовался, зашевелив чёрными крыльями, то боксёр начинает вести себя, как загнанный зверь: он грозно хмурится и расправляет плечи, чтобы выглядеть ещё внушительнее. — «Стоп», — командует себе священник. Хёкджэ не может назвать себя хорошим психологом, но мужчина понимает, что если он подойдёт к Ёнуну, то боксёр инстинктивно начнёт защищаться. И это нужно срочно пояснить падшему, пока тот не столкнул их обоих силой. Чтобы не казаться странным, священник приветливо кивает мужчине и, когда Ёнун, чуть помедлив, мелко кивает в ответ, Хёкджэ делает вид, что он потерял к нему интерес, и отворачивается обратно к окну. — Ты что делаешь? — падший выглядит настолько изумлённым, что у него практически начинает дёргаться глаз, от переполнявших его нервов. — Упустим же! — Нет, — еле слышно выдыхает священник, спокойно оставаясь на месте. — Нельзя. Если я подойду, он будет настроен враждебно. Дай ему время. Он успокоится и подойдёт сам, если сочтёт это необходимым. — Да какой…. Ащ, Хёкджэ, — Хиним ругается и сердито качает головой, но в итоге послушно сдаётся и не возражает, оставаясь на месте. — Давай тогда Итуку скажу, он его уговорит… — Оставь их пока в покое, — мягко просит мужчина, задумчиво улыбаясь и рассматривая улицу из окна. — Я понимаю, что тебе это сложно, ты привык за них отвечать. Но поставь себя на их место. Они совершенно меня не знают, доверия с таким интересом к ним я точно не внушаю, а Ёнун знает обо мне и того меньше. Не торопи их. Хёкджэ прекрасно понимает, что если падший заупрямится и попытается воздействовать на Ёнуна и Итука силой, то они могут только усугубить и без того сложную ситуацию. А пока Хиним в бесплотном состоянии, священник не может даже остановить его, удержать, взяв за руку, и успокоить. И, осознавая свою беспомощность, мужчина продолжает смотреть на улицу и проезжающие мимо машины, не пытаясь настоять на своём. Не в первый раз Хёкджэ понимает ситуацию не так, как дела обстоят на самом деле, а снова ставить позицию Хинима под сомнение он хочет. — Ладно, твоя правда, — соглашается падший, оставаясь на месте, но продолжая неотрывно наблюдать за боксёром. — Он и правда перенервничал. Хёкджэ не рискует повернуться, чтобы посмотреть на Ёнуна ещё раз, так что он лишь еле слышно вздыхает и держится за поручень, глубоко в душе радуясь, что Хиним к нему прислушался. А что они будут делать дальше — время покажет.***
— Эй, подождите! — Хёка окликает знакомый зычный голос, когда священник выходит на одной из следующих остановок. — Ты был прав! — падший, тут же оглянувшись, радостно суетится, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. — Они идут за нами! Хёкджэ, оборачиваясь следом, не без удивления наблюдает за тем, как Ёнун, засунув руки в карманы, быстро идёт по улице. Итук шагает рядом с ним, продолжая что-то успокаивающе говорить боксёру и явно поощряя его смелость. — Здравствуй, — священник мягко улыбается, останавливаясь и стараясь не делать резких движений. — Я могу чем-то помочь тебе, сын мой? — И снова это «сын мой», — даже невзирая на сложную ситуацию, Хиним не может удержаться от ехидного комментария, не обращая внимания на удивлённого Итука. — Я даже успел соскучиться по нему. Хёкджэ от этих искренних слов улыбается ещё шире, чем невольно смущает Ёнуна, который кажется невежественным, потому что полностью игнорирует вопрос священника, интересуясь: — Ты идёшь в детский дом? — Вот придурок, — ворчит падший, нахмурившись и недовольно косясь на Итука, который беспомощно переводит взгляд с Хинима на Хёкджэ и обратно. — Он знает вежливое обращение, ты не подумай… Священник не может сказать вслух, что его подобная манера общения мало беспокоит. Если Ёнуну так проще и спокойнее — тем лучше. — Да, я направляюсь именно туда, — кивает Хёкджэ, выглядя абсолютно спокойным, так как опасаться ему совершенно нечего. — Если хочешь, можем пойти вместе. Буду рад компании. Можешь называть меня Хёкджэ. — Я Ёнун, — мнётся боксёр, одёргивая на себе утеплённую толстовку. — Да я не то, чтобы… Просто хочу посмотреть, что так привлекло остальных. — Конечно, — священник не торопится с пояснениями, снова согласно кивая. — Приятно познакомиться, Ёнун. Тогда идём, нам туда. Чтобы не терять времени и немного помочь растерянному Ёнуну, Хёкджэ указывает рукой нужное направление и неторопливо продолжает свой путь, позволяя боксёру самому решить, нагнать его и пойти рядом или же идти своим путём. Мужчина не торопится и не оглядывается, вставая в выжидающую позу, так что от быстрых шагов позади Хёкджэ облегчённо улыбается, чуть поворачивая голову к догоняющему его Ёнуну, чтобы стать его собеседником, если тот захочет поговорить. — Какой ты догадливый, Хёкджэ, — восхищённо произносит Хиним, шагая с другой стороны и оглядывая боксёра. — Вот вроде не скрываешь ничего, а оставляешь какую-то загадку, и он заинтересовался. — «Кажется, этому меня научил твой пример», — Хёкджэ даже не скрывает эту светлую мысль, которая проскальзывает в его голове. Падший действительно многому научил священника: возможности открыто выражать своё чувство юмора, работать сообща и видеть больше, намного больше, чем раньше. И за это Хёкджэ крайне благодарен Хиниму, но он и подумать не мог, что падший его услышит прямо сейчас. — Согласен, в этом есть и моё влияние, — смеётся падший, отставая на пару шагов, чтобы поравняться с Итуком. — Ладно, очаруй его, как было с остальными. На это Хёкджэ нечего ответить даже мысленно, вдобавок кое-что другое привлекает его внимание, потому мужчина останавливается перед входом в небольшой торговый центр, который им встречается по пути: — Мне нужно зайти сюда ненадолго. Можешь пойти со мной? Мне понадобится помощь. — Ты чего удумал? — Хиним любопытно хлопает священника по плечу в то время, как Ёнун недовольно ворчит: — Как знал, что быстрее самому дойти. — Если ты торопишься, то детский дом вот там, — Хёкджэ улыбается и указывает на здание в конце улицы, отходя в сторону и пропуская прохожих. — Но я буду очень признателен, если ты пойдёшь со мной. Пожалуйста, мне правда понадобится помощь. — Зачем тебе Ёнун в торговом центре? — изумляется падший, поднимаясь по ступеням вслед за священником. — И зачем тебе вообще туда? Хёкджэ уверен, что боксёр растерян не меньше привыкшего к нему Хинима, но, помедлив, Ёнун всё-таки поднимается следом за мужчиной, больше никак это не комментируя. — «Наверное, это и к лучшему…»***
— Если ты каждый раз всё это в одиночку таскаешь, то дома кого-то ждёт серьёзный разговор, — бурчит Хиним, скептически наблюдая за тем, как Хёкджэ несёт в руках пару пакетов. Мужчина старается не смеяться от того, какой обеспокоенной наседкой сейчас кажется падший. Но Хиним не вмешивается и продолжает оставаться рядом с Итуком, снова притихнув. Более тяжёлые пакеты всё-таки понёс Ёнун, уже переставая ворчать и лишь любопытно поглядывая на священника. — Это всё детям, правильно? — всё-таки не выдерживает боксёр, произнося очевидные вещи. — Может, им лучше продукты или лекарства купить? — Да, это всё им, — кивает Хёкджэ, радуясь, что темноволосый мужчина всё-таки завязал разговор с ним, хоть и на коротком участке пути до их цели. — Продукты такие заведения не принимают. У кого-то из детей может быть аллергия, потому работники закупаются самостоятельно, у проверенных поставщиков. С лекарствами та же ситуация. — Почему? — Ёнун давит на непонятную для него тему, чтобы разобраться в ситуации, с неизвестной для священника мотивацией. — Тоже только в проверенных аптеках покупают? — И это тоже, — мужчина чуть улыбается, радуясь, что боксёр не стесняется выдвигать теории и в целом быстро схватывает, что тому пытаются сказать. — Неизвестно, где всё это покупалось, какими бы надёжными ни были волонтёры, потому такие меры. Также не принимаются средства бытовой химии. Всё это работники закупают сами в нужном количестве, на выделенные от государства средства. К тому же, всегда можно сделать взнос, лично или анонимно. — Но при этом ты набрал им одежду вместо того, чтобы сделать взнос? — Ёнун немного резковат в своих вопросах, но Хёкджэ не обижается. Его больше волнует, не разозлится ли Хиним, но тот молча шагает рядом, внимательно слушая их разговор. — Её же не отдадут сразу детям, — поясняет священник, пожимая плечами. — Всё пойдёт в обработку и будет выдаваться по мере необходимости. Просто у продуктов и лекарств есть срок годности, поэтому с ними так поступить нельзя. — Звучит разумно, — вздыхает боксёр, задумчиво прищурившись. — Хоть и непонятно. Всё, что я слышал о детских домах, в корне отличается от того, о чём говоришь ты. — Госпожа Им знает своё дело, — улыбается Хёкджэ, подходя к кованым воротам и открывая тяжёлую дверь. — В этом деле рисковать детьми не хочется, ведь у некоторых очень слабый иммунитет. — Из-за отсутствия физкультуры? — недоверчиво фыркает Ёнун, придерживая дверь и заходя следом за священником. Но от взгляда священника мужчине явно становится не по себе. — Из-за болезней, Ёнун, — тихо поправляет его Хёкджэ, покачивая головой. — Здесь живут не только инвалиды. Многие дети тяжело больны.
