Protege moi.

      Хёкджэ какое-то время помалкивает, наблюдая за реакцией Ёнуна. Он понимает, что боксёр наслышан о подобных интернатах и о том, как такие здания выглядят, потому не торопит мужчину, давая осмотреться получше.       — Вот это ничего себе… — вырывается у Хинима, который сейчас с не меньшим любопытством вертит головой, стараясь рассмотреть всё, до мелочей. Хёкджэ оглядывает и поражённого Итука, а после давит в себе одобрительную улыбку, оставаясь в коридоре и не спеша двигаться по уже знакомым проходам, чтобы Ёнун сориентировался.       Священник догадывался с самого начала, что приличная облицовка здания и аккуратная прогулочная зона с детской площадкой не вызовут доверия у его спутников — зачастую за красивой картинкой в подобных заведениях прячется совершенно иная картина. Но интернат выглядит презентабельно и изнутри: стены выкрашены в приятный пастельный оттенок, пол ровный и чистый, и, вопреки ожиданиям, с потолка и стен не отваливаются куски штукатурки. Здание можно было бы принять за небольшую школу, если бы в большом холле не было стойки регистрации и персонала в белых халатах. Воздух в помещении не затхлый, пластиковые окна украшены прозрачными, совсем лёгкими и чистыми шторами, и то и дело вдалеке раздаётся детский смех.       — Здесь как в больнице, — осторожно подмечает Ёнун, старательно вытирая ноги о коврик. Священник согласно кивает, пользуясь тем, что боксёр первым нарушил их молчание.       — По сути, так и есть. Это — специализированный интернат, — негромко произносит мужчина и, чуть помедлив, уверенно идёт к стойке, за которой начинает суетиться сотрудница, уже узнавшая священника, судя по её приветствию:       — Здравствуйте, отец Ли. Мы уже не ждали Вас сегодня.       — Здравствуй, Мина, — Хёкджэ приветливо улыбается молодой девушке, приподнимая в руках пакеты, которые он продолжает держать. — Мы тут немного вещей принесли. А ещё решили зайти в гости. Мы же не поздно?       — Что Вы, отец Ли?! — светловолосая девушка тут же мотает головой, переминаясь с ноги на ногу. — Дети всегда Вам рады. Большинство сейчас в игровой, так что можете пойти сразу туда.       — Какая милая, — подаёт голос Хиним, любопытно таращась на Мину и пытаясь пихнуть Хёкджэ острым локтем в бок, чтобы тот кое-о-ком не забыл. — Ёнуна ей представь.       — Мина, это Ёнун, — священник вовремя решает прислушаться к «внутреннему голосу», который сейчас мечется между Итуком, Ёнуном и Хёкджэ, успевая при этом слушать практически все разговоры, и добавляет:       — Ты наверняка знакома с его друзьями. Кажется, их уже наняла госпожа Им…       — А, да, могла бы и сама догадаться, — девушка смущённо захихикала, любопытно оглядывая Ёнуна. — Приятно познакомиться.       Бугай неловко бурчит что-то неопределённое, освободив одну руку, чтобы протянуть девушке паспорт для регистрации, так что священник вовремя догадывается, что нужно взять контроль над ситуацией и пройти за сегодня хоть немного дальше, чем за стойку регистрации. Ему такие формальности не нужны, персонал его данные практически наизусть знают, всё-таки он довольно частый гость здесь.       — Мы тогда занесём вещи в приёмную, а после пройдём к детям, — предлагает Хёкджэ, прекрасно понимая, что сотрудники доверяют ему и пропустят его, пусть даже с незнакомым мужчиной, без сопровождения, пусть и хотя бы до пункта приёма, где они смогут оставить вещи для дальнейшей обработки. — Там ещё есть кто-нибудь?       — А, да, конечно, — даже если Мина замешкалась на пару мгновений, она постаралась это скрыть, как и подобает персоналу, так как достаточно уверенно вернула Ёнуну документы и чуть наморщила лоб, явно вспоминая, кто сегодня ответственный за пункт приёма вещей. — Там открыто, так что вас примут. Мне сообщить госпоже Им, что вы пришли?       — Нет, не стоит, — священник мягко качает головой, думая о том, что отвлекать от работы и без того занятую девушку не хочется, что уж говорить о той женщине, которая управляет этим местом и заботится о здоровье и счастье детей. — Мы ненадолго. Идём, Ёнун.       Девушка тут же принимается кивать и, с явным облегчением провожая гостей взглядом, возвращается к работе. Это не укрывается от тех, кто видит её впервые в жизни, так что Хёкджэ абсолютно не удивляется тихому комментарию боксёра:       — Она тоже меня боится.       — Что? — священник оборачивается, снисходительно улыбаясь и оглядывая Ёнуна. — Нет, не в тебе дело. Просто зачастую люди не совсем понимают, как им вести себя со священнослужителями.       — Тебя тоже боятся? — боксёр даже останавливается на месте, растерянно оглядывая мужчину. — Я понимаю, что я выгляжу грозно, но чтобы ты…       — О, поверь, его стоит бояться, — подаёт голос молчавший до этого Хиним, который стоит рядом с Итуком, не без гордости рассматривая Хёкджэ. От этого взгляда священнику кажется, что его уши горят от смущения. Видеть, что падший так доволен им, не просто приятно — от этого хочется стараться ещё больше. А тут ещё такая возможность найти общую нить с Ёнуном…       — Скорее, им просто неловко со мной, — признаёт священник, терпеливо дожидаясь, когда боксёр поравняется с ним, чтобы они могли продолжить уже знакомый Хёкджэ путь до кабинета. — Их пугаю не я. Просто от моего вида все начинают задумываться о жизни и о Господе.       — На тебя это давит? — неожиданно участливо интересуется рослый мужчина, продолжая хмуриться и уже не смущаясь того, что ему приходится смотреть на Хёкджэ. — Глядя на тебя, все в первую очередь видят религию, а не тебя самого, как человека. Должно быть, это трудно.       — А ведь он прав, — тихо добавляет падший, снова переключая внимание священника на себя. — Я и подумать не мог, что тебя нужно спрашивать о таком…       — Всё в порядке, правда, — Хёкджэ улыбается и торопится успокоить одновременно нескольких говоривших, при этом стараясь не потерять ту тоненькую ниточку сходства и какого-то возникающего понимания между ним и боксёром. — Я сам выбрал такой путь, так что я давал себе отчёт в том, как будет проходить моя жизнь, с самого начала.       — Тебе это нравится, что ли? — вопросы Ёнуна звучат практически «в лоб», но священника это полностью устраивает, так как это прекрасная возможность получше узнать несговорчивого мужчину. — Что ты ощущаешь в такие моменты?       — В первую очередь для меня важно, что я могу помочь людям думать о Господе и приходить к Нему, принимая Его любовь, — честно признаётся Хёкджэ, ненадолго зажмурившись, чтобы убедиться, что невзирая на напряжение, возникающее между говорившими, ему по-прежнему спокойно на душе. — Когда они сами будут готовы к этому, разумеется.       — Важное уточнение, — бурчит боксёр, в смущении отворачивая голову и продолжая рассматривать коридор. — Пожалуй, ты первый, кто говорит о нём, на моей памяти.       — С тобой уже говорили о вере прежде? — осторожно интересуется священник, останавливаясь перед одной из дверей с соответствующей табличкой на верхней части, чтобы обернуться на Ёнуна. — И делали это… более навязчиво?       — Скорее, более требовательно, — фыркает мужчина, читая надпись на двери, которую он открывает, пропуская Хёкджэ вперёд. — Но приятно знать, что не меня одного боятся. От этого хочется ощущать себя не таким плохим человеком, как я есть на самом деле.

***

      — Отец Ли, какой приятный сюрприз, — навстречу к Хёкджэ и его спутникам поднимается стройная женщина, улыбаясь священнику, как хорошему знакомому.       — Добрый вечер, госпожа Им, — приветливо отзывается мужчина, оглядывая заведующую специализированным интернатом. Высокая и изящная, она встаёт из-за стола, за которым женщина помогала своей сотруднице вести учёт пожертвованных вещей, записывая их в журнал. Хёкджэ не без теплоты подмечает, как ловко его знакомая сочетает формальный и свободный стили: белоснежная рубашка без принтов с коротким рукавом и расстёгнутым воротом, тёмные, чуть суженные брюки, аккуратные туфли на высоком, но устойчивом каблуке, и обязательные аксессуары на её руках — тонкий, но прочный ремешок часов на одном запястье, и свободный литой золотой браслет на другом.       — А она красавица, — эта встреча не могла обойтись без комментария вездесущего Хинима, но священник пока пропускает это мимо ушей. Учтиво поклонившись, он мягко улыбается, оглядывая помещение, уставленное аккуратно сложенными стопками вещей в разных коробках:       — Работа в самом разгаре? Мы невовремя?       — Нет-нет, мы как раз закончили, — торопится пояснить госпожа Им, поправляя свои длинные каштановые волосы, убранные от лица аккуратной заколкой. — Рада вас видеть. Могу чем-то помочь?       — Госпожа Им, это Ёнун, — мужчина торопится представить своего спутника заведующей интернатом. Он понимает, что его знакомая уже имеет представление о товарищах боксёра, но всё-таки старается сделать всё от себя зависящее. К счастью, Ёнун перестаёт молча озираться и достаточно вежливо кланяется женщине:       — Рад познакомиться, госпожа Им…       — Можно просто «Им Юна», — улыбается заведующая, приветливо кивая боксёру, а после с лёгкой хитринкой в больших тёмных глазах посматривает на Хёкджэ. — Надеюсь, Вы это запомните быстрее, чем отец Ли…       — Юна, ты же прекрасно знаешь, что мне по статусу не положено, — священник сдаётся, понимая, что на своей территории его знакомая сама устанавливает правила общения. И, словно подтверждая его мысли, Юна тихо смеётся, легко и свободно улыбаясь, как будто зная, что этой живой и искренней улыбке Хёкджэ не может сопротивляться.       — Ладно, — вздыхает мужчина, невольно улыбаясь вместе с заведующей. — Мы принесли немного вещей, а также Ёнуну интересно посмотреть, что здесь и как.       — О, Вы тоже хотите здесь работать, Ёнун? — любопытствует Юна, оборачиваясь к своей сотруднице, чтобы убедиться, что та закончила работу. — К сожалению, мне уже нужно уходить, но Вы можете сейчас пройти к Еын. Она вам во всём поможет и проведёт небольшую экскурсию, если это необходимо.       — Думаю, мы после пройдём и познакомимся с детьми, — предлагает Хёкджэ, чтобы их визит не был слишком назойливым. — Мы ненадолго, раз пришли так поздно.       — Хорошо, я поняла, — кивает заведующая, продолжая говорить:       — А завтра, если Вы заинтересуетесь нашим интернатом, то я с радостью приму Вас у себя в кабинете, Ёнун. На стойке регистрации Вам подскажут и проводят, не волнуйтесь.       — Я не волнуюсь, — немного резковато отрезает боксёр, но его лицо принимает виноватое выражение ещё до укоризненного взгляда священника. — Да, спасибо Вам, Им Юна.       — Господин, проходите, не стесняйтесь, — сотрудница подзывает к себе боксёра, освобождая место на невысоком столике для принесённых вещей, и Ёнун явно пользуется этой возможностью, так как собирает все пакеты и торопливо уносит их к девушке, то и дело оборачиваясь на ходу.       — Как дела в интернате? — негромко интересуется Хёкджэ, отводя Юну в сторону. От него не укрывается, что Хиним не следует за Ёнуном и Итуком — падший остаётся рядом со священником, прислушиваясь, и Хёкджэ не знает, плохо или хорошо это в данный момент.       — Хеён постоянно спрашивает о тебе, — с лёгкой укоризной произносит Юна, покачивая головой. — Она надеялась, что ты придёшь на её день рождения.       — Да, знаю, я говорил, что постараюсь, — вздыхает священник, потирая свою шею под затылком. По неведомому ощущению, мужчина испытывает отяжеляющее чувство усталости, когда пытается вспомнить, почему он не смог прийти сюда в тот день.  — «В тот день я совершенно обо всём забыл, ведь за ночь до этого…»       — Хэй, Хёкджэ, это не твоя вина, — глухой голос Хинима звучит совсем рядом, после чего на плече священника оказывается холодная рука. — Ты тогда пострадал от беса. Не вини в этом себя.       — Она не злится, — тихо добавляет заведующая, внимательно глядя на Хёкджэ, точно пытаясь понять, что у него сейчас в голове. — Кстати, пришёл твой подарок для неё. Можешь вручить ей сам, она про него ещё не знает.       — Правда? — мужчина тут же оживляется, вспоминая о своём особенном заказе для милой девчушки у проверенного поставщика. — Я могу сегодня поздравить её?       — Конечно, — кивает Юна, качая головой в сторону своей сотрудницы. — Попроси Еын, он у неё. Мне, к сожалению, надо бежать. Я и так задержалась сегодня.       — Да, конечно, — Хёкджэ тут же отступает назад, освобождая женщине дорогу. — Я лишь хотел узнать, как тебе новые… кандидаты?       — Лучше, чем я представляла, — Юна еле заметно пожимает плечами. — Задают много вопросов, полны идей и сидят за книжками, штудируют основы первой медицинской помощи.       — Они справляются? — Хёкджэ крайне приятно знать, что боксёры заинтересованы в подобной работе и готовы трудиться, потому его от раздумий пробуждает холодная хватка Хинима на плече. И как раз кстати, а то священник чуть не прослушал ответ госпожи Им.       — Они… стараются, — женщина осторожна в своих высказываниях, но за это священник не посмеет её осудить. — Но пока наедине с детьми я их оставить не могу, сам понимаешь. Хотела бы я знать, где ты их нашёл.       — Хёкджэ, осторожно, — предостерегает его Хиним, но Хёкджэ не может не быть честным, особенно с Юной, потому мужчина продолжает говорить, надеясь, что заведующая поймёт и примет его решение:       — Они далеко не профессиональные спортсмены, но я не сомневался, что ты организуешь их обучение в лучшем виде. Надеюсь, это будет полезным и для вас, и для них.       — Ты что творишь? — священник понимает, что падший недоволен его откровенностью, но пояснить это решение мужчина сейчас не может, да и выражение лица женщины явно смягчается после этих слов:       — Ну, в целом я так и думала. От тебя другого сложно ожидать. Всё будет хорошо, не волнуйся.       — Да, конечно, — улыбается Хёкджэ и кланяется на прощание, но снова выпрямляется, посерьёзнев. — Юна, вы… так и безрезультатно?       — Чего? — не выдерживает падший, вскидываясь, но тут же осекается, наблюдая за погрустневшей заведующей интерната.       — Нет, Хёкджэ, — женщина устало качает головой. — И, мне уже кажется, что надо перестать надеяться.       — О чём она? — Хиним придвигается ещё ближе, вертясь волчком и рассматривая то Юну, то священника. — Поясни мне.       — Бог так и молчит, — добавляет заведующая, грустно улыбаясь. — Сколько я Его ни спрашивала… нет ответа. Возможно, мне так и не суждено родить ребёнка…       — Она не может забеременеть? — догадывается падший, тут же замолкая и обдумывая свою догадку. Хёкджэ не готов сейчас обсуждать эту тему, потому он в какой-то мере игнорирует Хинима сейчас. Ему нужно поддержать свою давнюю знакомую и найти нужные слова для утешения.       — Я понимаю, что это не обнадёживающие слова, но у тебя столько детей, которые нуждаются в твоей любви и заботе, — тихо произносит священник, потянувшись вперёд и аккуратно взяв женщину за руки. — Пути Господни неисповедимы, но тут ты действительно незаменима.       — Да, Джун мне также говорит, — Юна уже словно привычно возвращается в бодрое расположение духа, продолжая мягко улыбаться. — Не знаю, что бы я без вас делала. Спасибо тебе.       — Доверься Господу, Юна, — просит Хёкджэ, с сочувствием глядя на свою знакомую. — Он всё устроит так, как нужно.       — Конечно, Хёкджэ, — женщина кивает и, пользуясь короткой заминкой священника, чуть подаётся вперёд и легко обнимает его совсем невесомым прикосновением.       — Вау. У вас отношения такого рода? — с изумлением присвистнул Хиним, но у Хёкджэ нет никакого желания отшучиваться в такой момент. Зажмурившись на пару мгновений, он делает глубокий вдох, чтобы не сказать лишнего.       — Я молюсь за вас и продолжаю надеяться, — тихо признаётся священник, едва прикасаясь к спине женщины и позволяя себе обнять её на несколько секунд. Сейчас он не видит и не слышит падшего, но знает, что тот где-то рядом.       — Знаю, Хёкджэ, — по голосу Юны слышно, что она улыбается, после чего женщина коротко касается губами его щеки. — Я за тебя тоже. Надеюсь, ты не один в этом нелёгком пути.       — Не один, — священник улыбается и разжимает руки, позволяя Юне отступить назад. — Не волнуйся обо мне.       Женщина явно хочет что-то сказать, но, судя по всему, она уже опаздывает, так что, помедлив, Юна вежливо кивает Хёкджэ на прощание — и уходит, неслышно прикрывая дверь за собой.       — И что это такое было?! — падший оживляется, чуть ли не принимаясь трясти священника за плечи. — Она была твоей прихожанкой? Или подруга семьи? Откуда вы так знакомы?       — Хиним, не сейчас, — отрывисто выдавливает Хёкджэ, надеясь, что его глаза не наполняются сейчас слезами. Он искренне сочувствует доброй женщине, которая могла бы быть прекрасной матерью, но до сих пор не смогла забеременеть. Ноги священника словно прирастают к полу, пока он продолжает смотреть на прикрытую дверь.       — Как же тебе больно из-за этого… — тихо комментирует падший, аккуратно сцепляя его пальцы со своими, а свободной рукой осторожно прикасаясь к груди священника, словно накрывая ладонью сияющую искру, именуемую душой.       — Давай подумаем о Ёнуне с Итуком, — просит Хиним, практически утыкаясь лбом в его висок и стараясь не то охладить разум и чувства Хёкджэ, не то немного притупить, чтобы сейчас не было так тяжело. — И та девочка, о которой ты говорил. А о ней можем поговорить вечером, если захочешь. Я выслушаю всё, чем ты захочешь поделиться. Я просто очень волнуюсь за тебя сейчас.       — Всё в порядке, — вздыхает священник, прикрывая глаза и выравнивая дыхание, не без помощи прохлады, исходящей от падшего. — Мы учились в параллельных классах в школе, потому я так хорошо её знаю.       — А, вы дружили? — тихо уточняет Хиним, отчего Хёкджэ хочется усмехнуться, по-горькому и отчаянно:       — Не только. Она была моей первой любовью.