Protege moi.

      — Ты в порядке? — утром Хиним ловит священника за локоть, когда тот встаёт из-за стола, держа пустую кружку в руках. — Ничего ведь почти не съел.       Хёкджэ молча оглядывает кухонный стол. Он сумел заставить себя выпить кружку горячего чая, но желания варить кашу, как обычно, у мужчины не было, а остатки вчерашнего салата, которые Хиним достал из холодильника, священника тем более не соблазнили. Он чувствует себя достаточно бодрым и сильным, а кусок попросту не лезет в горло. Конечно, если Хёкджэ действительно ещё что-то чувствует, в чём тот уже давно начал бы сомневаться, если бы его волновал этот вопрос.       На падшего мужчина совершенно не злится, он даже мягко поприветствовал Хинима утром, когда проснулся. Падший вернулся, как и обещал, целый и невредимый. Правда, теперь черноволосый лидер команды падших выглядит как побитый пёс: не может подолгу стоять на одном месте, постоянно принюхивается к чему-то, и практически ничего не говорит, так как любую тему, которую он поднимает, Хёкджэ не имеет никакого желания развивать самостоятельно. Все ответы мужчины достаточно спокойные и рассудительные, но с законченной мыслью, без шанса на обсуждение или дискуссию.       — Я не хочу есть сейчас, — мужчина равнодушно пожимает плечами, не испытывая за отсутствие голода чувство вины: бывало и хуже. — Побольше поем вечером. И да, я в порядке.       — Опять врёшь, — усмехается падший, не отпуская руку священника и крепче сжимая пальцы на его локте. — Ты же не умеешь врать, Хёкджэ. Так к чему всё это? Как ты объяснишь это Богу?       — Так не вынуждай меня лгать, — Хёкджэ поднимает голову и спокойно смотрит в глаза оторопевшего Хинима, после чего медленно выворачивает свою руку из его цепких пальцев. — А никак. Я лгу, и я виновен в этом. Иначе не сказать.       — Да что с то… — падший готов сорваться на ругательства, он снова пытается схватить священника за руку, но тот коротко кивает ему, сообщая таким образом, что разговор закончен, после чего отворачивается к раковине, включая воду и начиная мыть кружку. Хёкджэ скоро отправляться в собор, а он всё ещё ходит в домашней одежде и совершенно не собран. Следует поторопиться.

***

      — И какие планы у тебя на сегодня? — интересуется падший, когда вечерняя служба закончилась, чем Хиним незамедлительно воспользовался, чтобы подойти к священнику, который с вежливой улыбкой провожает прихожан, стоя неподвижно у алтаря. — Ёнун вроде не договаривался о встрече с тобой сегодня. Домой?       — Нет, я хочу навестить Донхэ, — негромко отвечает Хёкджэ, слегка поворачивая голову в сторону черноволосого падшего. — Где он может быть в это время?       — В школе, как я полагаю, — тут же отзывается Хиним, как будто радуясь возможности хоть немного поговорить со священником. За всё время, сколько они в соборе, Хёкджэ не обращался к падшему и практически не смотрел на него, так что волнение Хинима неудивительно. С другой стороны, зачем священнику искать падшего взглядом, если он знает, что тот не сделает ничего возмутительного в соборе, а если и оставит Хёкджэ, то обязательно вернётся? Правда, это, наверное, следует пояснить Хиниму, и совесть настойчиво пытается втолковать это мужчине, но священник сдерживает себя, чтобы не позволить себе лишнего.       Падший совершенно прав — так безопаснее для всех, но «безопаснее» не означает «легче»: мужчина не может убедить себя в том, что он чувствует себя хорошо, потому Хиним тут же распознаёт эту отчаянную фальшь, по которой становится ясно, что Хёкджэ не в порядке. Совсем не в порядке.       Что же касается Господа, то перед ним священник даже не пытается лукавить — Бог и так знает, что у Хёкджэ на сердце. Мужчина только надеется, что ему будет позволено помочь остальным падшим, так как это он желает всем сердцем и продолжает считать, что перерождение заблудших душ — богоугодное дело. В этом он больше не усомнится, ни за что.       Священник, признаться, удивлён новости, что в такое позднее время молодой учитель может быть в школе. Малышам обычно не ставят занятия так поздно, так что Хёкджэ понимает, что начинает беспокоиться за приветливого паренька.  — «Что, если он засиживается в школе, потому что ему одиноко без Кю-а рядом?..» Но спрашивать Хинима об этом мужчина не хочет: вряд ли падший, учитывая последние события, часто был рядом с Ли Донхэ, так что откладывать необходимую встречу священник не хочет. Школа так школа, это даже упрощает Хёкджэ задачу, так как пришлось бы объяснять, откуда он знает домашний адрес Донхэ, ведь школы не распространяют личную информацию учителей, если их спрашивает об этом не полиция.       — Хорошо, — Хёкджэ удовлетворённо качает головой, возвращаясь взглядом и вниманием к запоздалым прихожанам, покидающим собор, убеждаясь, что его решение навестить Донхэ правильное. — Тогда туда и отправимся.       — Ты уверен, что хочешь пойти к нему в таком состоянии? — падший хмурится, это слышно по его голосу, становящемуся всё более недовольным, но священник не обращает на это внимания: Хиним не причинит ему вреда, хоть мужчина и не собирался пользоваться этой привилегией. Ему просто нужно к Донхэ именно сегодня, и не важно, в каком он состоянии. Хёкджэ привык доверять своей интуиции, а та уже давно попросту кричит в его голове, что священник позволил себе оставить молодого учителя одного с его тревогами, хоть мужчина и обещал Кю-а, что присмотрит за его любимым человеком. А если учесть, что переродившиеся падшие могут и не встретиться, и даже не полюбить своих людей…       — Да, я уверен, что должен навестить его сегодня, — отрезает Хёкджэ, уже догадываясь, что падшему это не понравится, и он, привыкнув командовать священником, попробует возмутиться, но когда мужчина видит молодую женщину, что поворачивается от дарохранительницы лицом к Хёкджэ, он забывает обо всём на свете и тихо выдыхает:       — Юна?       — Стоп, что?! — Хиним чуть ли не подпрыгивает на месте, и, наверное, даже хорошо, что сегодня падший в бесплотном состоянии, иначе он бы точно что-нибудь уронил, так резко тот дёрнулся. — Юна знает сюда дорогу?       Вопрос, по меньшей мере, бестактный, учитывая, что Хёкджэ сам рассказывал падшему, что проводил таинство венчания над Юной и её нынешним супругом, Джуном. Священник даже немного наклоняет голову, проверяя, не зайдёт ли тот высокий мужчина следом за давней подругой Хёкджэ из его детства, но Юна пришла одна. Более того, когда они встречаются взглядами, молодая женщина улыбается свободнее и уверенно шагает навстречу священнику.       — Юна, здравствуй, — мужчина делает несколько шагов к ряду скамеек, чтобы приблизиться к госпоже Им, которая кажется безумно взволнованной, хоть и выглядит, как и всегда, безупречно: её пастельно-розовое пальто с укороченным рукавом чудесно сочетается с зауженными брюками, заправленными в невысокие и аккуратные сапожки. У Юны всегда было отличное чувство стиля, Хёкджэ помнит это ещё со времён института, когда девушка беззлобно подшучивала над парнем-простачком, но при этом не поленилась привить к мужчине любовь к одежде в классическом стиле, которая очень пригодилась ему в его нынешней работе в качестве священника.  — «Как она говорила… классика всегда уместна, практична и модна?»       — Добрый вечер, отец Ли, — женщина определённо взволнована, но, в своей манере, она не упускает возможность немного поддеть Хёкджэ, в отместку за то, как он ведёт себя с ней в интернате. Священник привык к этой небольшой игре «на чьей территории встретились, тот и прав», но сегодня он то ли не замечает желания Юны подшутить, то ли не находит силы на их привычный ритуал.       — Тебя что-то беспокоит, дочь моя? — мягко произносит мужчина, первым протягивая женщине руку, как гласит их этикет. Приветствовать друг друга объятиями в соборе кажется дурным тоном, хотя никто за это не осудит священника, если прихожанину нужны поддержка и участие. Юна светло улыбается, однако, когда пожимает тёплую, но как будто негнущуюся руку Хёкджэ, то женщина сразу становится серьёзнее и уже тише задаёт встречный вопрос:       — Хёкджэ, ты в порядке?       — Даже она заметила, — удовлетворённо хмыкает падший, скрещивая руки на груди и оглядывая двух людей перед собой. — А она мне всё больше нравится. Посмотрим, как ты выкрутишься.       — Да, просто не ожидал увидеть тебя сегодня, — священник заставляет себя улыбнуться, после чего приглашающе указывает рукой на скамью, чтобы сменить тему разговора. — Хочешь присесть?       По взгляду Юны он понимает, что женщина не поверила ему, хоть Хёкджэ и не солгал, формально, но, к превеликому облегчению священника, допытываться Юна не стала. Она всегда была очень умна и понимала, когда не стоит лезть с расспросами, вот как сейчас. Согласно кивая, она садится на скамейку и немного отодвигается, чтобы Хёкджэ мог присесть рядом с ней, что тот охотно делает, пока ошарашенный Хиним так и стоит на месте, оставшись ни с чем.  — «Возможно, это его научит не спрашивать меня о том, что я не хочу обсуждать?»       — Я хотела поговорить с тобой о новых работниках, которых ты нашёл для интерната, — неуверенно начинает Юна, положив руки на стол и сцепив вместе пальцы рук. — Особенно о Ёнуне.       — Он что-то сделал? — выпаливает Хёкджэ прежде, чем успевает задуматься над тем, что действительно мог бы сделать бывший боксёр за пару дней. Интуиция подсказывает мужчине, что ничего серьёзного не случилось, но сказанного не воротишь, да и молодая женщина уже уловила нотки его встревоженности.       — Он? Нет, вернее, не совсем, — Юна торопится успокоить священника, мягко улыбаясь и покачивая головой. — Он просто… я совсем его не знаю, Хёкджэ. Если его друзья достаточно просты в общении и понятны, то Ёнун для меня — загадка.       — Что ты имеешь в виду? — уточняет мужчина, понимая, что его опасения не подтвердились, а это может означать, что заведующую интернатом беспокоит что-то другое. Но что — Хёкджэ пока не может понять, а притихший Хиним не даёт ему ни единой подсказки.       — Ещё три дня назад он сторонился всех в интернате, кроме детей, а теперь он самым любезным образом выясняет у меня и моих помощниц, как проходят уроки у малышей, можно ли ему на них поприсутствовать, и вообще, как дети гуляют на улице, — женщина с любопытством посматривает на священника, наклоняя голову набок. — И что-то мне подсказывает, что без твоего участия дело не обошлось.       — Юна, я совсем забыл, что хотел тебе позвонить и поговорить об этом, — Хёкджэ виновато закусывает губу, не зная, как прояснить ситуацию. — Да, я говорил с ним. Думаю, он очень хочет постараться и помочь детям.       — Послушай, я понимаю его, — Юна не осуждает священника, за что тот ей крайне признателен, ведь ставить женщину в неудобное положение он не хочет, но та продолжает говорить. — Он очень привязался к детям, и им он тоже нравится. Его рвение похвально, но я не могу сейчас позволить ему что-то большее, кроме гостевых посещений, сам понимаешь. Даже если ты в нём уверен…       — Я и не жду, что ты сделаешь нечто подобное, — мужчина качает головой, надеясь, что госпожа Им, как и всегда, поймёт его правильно. — Я не сомневаюсь в тебе и знаю, что ты поступишь, как профессионал. Ему требуется время, и он это понимает. Просто он хочет показать, что готов трудиться ради детей.       — Твои слова меня успокоили, — признаётся молодая женщина, облегчённо выдыхая. — Я действительно не могу сейчас позволить ему многое, но если ты так говоришь, то я могу немного утолить его любопытство. Если его намерения действительно серьёзны, то я поговорю с персоналом. Одного его с детьми, конечно, мы по-прежнему не можем пока оставить, но, пожалуй, на занятиях он сможет побывать.       — Спасибо тебе, — Хёкджэ слабо улыбается и медленно кивает, соглашаясь с таким решением. — Это будет очень важно для него. На самом деле, Ёнун довольно чувствителен к мнению окружающих, каким бы большим и грозным он не выглядел.       — Я должна была догадаться, — еле слышно хихикает Юна, прикрывая рот ладонью. — Ты всегда подбираешь друзей себе под стать. Хорошо, завтра я поговорю с ним.       — Благослови тебя Бог за твою доброту, Юна, — священник аккуратно поправляет ворот сутаны, радуясь, что этот вопрос разрешился так легко. — Я уверен, что Ёнун будет очень стараться.       — Да, я тоже на это надеюсь, — женщина качает головой, но после становится серьёзнее. — А теперь мы можем поговорить о тебе? Что с тобой сегодня? У тебя какие-то проблемы?       — Нет, вовсе нет, — Хёкджэ вспоминает, что рядом должен быть падший, но его не оказывается поблизости: Хиним исчез, и священник не знает, когда и куда именно падший направился. — Просто о многом думаю в последнее время.       — Может, тебе взять отпуск? — тихо спрашивает Юна, внимательно рассматривая своего друга детства. — Выглядишь действительно измотанным. Я волнуюсь о тебе, Хёкджэ.       — Нет, не беспокойся, я в порядке, — священник заставляет себя улыбнуться, после чего выпрямляет спину, стараясь выглядеть бодрым и полным сил, как и всегда. — Прихожане придают мне сил, ты же знаешь.       — Да, а ещё я знаю, что будь твоя воля, ты бы жить переехал в собор и вёл бы службы круглосуточно, — Юна пытается подшутить, хотя в итоге они вдвоём посмеиваются немного наигранно. — Хёкджэ, пожалуйста, позволяй себе отдыхать хоть иногда.       — Тебе не о чем волноваться… — пытается возразить Хёкджэ, но женщина пресекает его вялые попытки оправдаться и придвигается немного ближе, мягко обнимая священника за плечи. На это у священника не находится слов, но объятия Юны кажутся мужчине удивительно тёплыми и родными, потому он позволяет себе аккуратно обнять молодую женщину в ответ, больше ничего не говоря.       — Я знаю тебя с детства, Хёкджэ, — напоминает Юна тихим голосом, как будто останавливая время и всё происходящее вокруг своими объятиями. — Я прекрасно знаю, как ты всегда был готов пожертвовать собой ради других, и в этом вопросе ты никого не слушаешь. Только Господа ты послушаешь, так что я буду молиться, чтобы Бог хранил тебя и даровал тебе силы справиться со всеми испытаниями, через которые ты проходишь.       От того, что он услышал, Хёкджэ теряется ещё больше. Священник привык, что подобные слова и наставления говорит именно он, и понимать, что сейчас не он вразумляет детей Божьих, а совсем даже наоборот, немного странно. Близкий друг Хёкджэ приходит в самые тёмные времена, чтобы поддержать и направить. В чистом сердце Юны священник никогда не сомневался и не усомнится впредь, потому от её слов на душе мужчины становится легче — он уверен, что Юна своей верой способна на великие дела, даже восстановить силы Хёкджэ, но от этого становится ещё более непонятно, почему такой сильной веры молодой женщины не хватает, чтобы Господь даровал ей ребёнка, как она давно желает. Но об этом священник не решается напоминать своей подруге детства — сейчас та беспокоится о нём, и если он задаст этот не самый приятный для неё вопрос, то Юна снова расстроится, а этого Хёкджэ для неё не желает.

***

      После того, как Юна уходит, священник вспоминает, что падший был заинтересован управляющей интернатом и даже хотел ей помочь, но Хёкджэ еле слышно вздыхает, подавляя в себе эту мысль — сейчас разговоры между ним и Хинимом, откровенно говоря, не совсем ладятся, так что спрашивать падшего об этом будет совсем неправильно. Но пока того нет рядом, мужчина решает занять себя последними приготовлениями: в соборе необходимо прибраться, потушить догоревшие свечи и расставить случайно сдвинутые скамейки по местам. Этим Хёкджэ и занимается, продолжая при этом думать о Юне и её неожиданном визите.  — «Насколько нелюдимым Ёнун был среди персонала, что его более доверчивое отношение к другим сразу насторожило её?..»       — Отче, пусть Ёнун услышит Тебя, когда его снова будут терзать сомнения, — вполголоса молится Хёкджэ, остановившись, чтобы повернуться к алтарю и перекреститься, пытаясь вернуться в привычное благоговейное состояние. — Не оставь его в милости Твоей.       — Его милость уж точно не помешала бы, — вздыхает падший, неизвестно когда оказавшись за спиной священника. — Кажется, у Ёнуна всё налаживается, тогда как у нас всё летит крахом.       — В каком смысле? — Хёкджэ выпрямляется, проводя рукой по ближнему столу. — Я не понимаю. Что-то произошло с падшими?       — Нет-нет, — тут же поправляется Хиним, догадавшись, что без более подробной информации священник снова может подумать о чём-то совершенно другом. — Я пытался помочь Юне, используя свои силы, даже с Йесоном советовался по этому поводу. Но у нас ничего не вышло. Мне жаль.       — Ничего, не думай об этом, — Хёкджэ спокойно покачивает головой, понимая, что шанс был не таким уж и большим — что-то в этом мире неподвластно их пониманию, но зато открыто Господу. — Я верю, что однажды Господь пошлёт Юне Свою милость, и она забеременеет.       — Надеюсь, — Хиним обходит священника, чтобы посмотреть в его глаза, и согласно кивает. — Мне правда жаль, Хёкджэ. Но я оказался совершенно бесполезным в этом вопросе.       Мужчина наблюдает за тем, как падший грустнеет с каждой секундой всё больше: священник понимает, что в произошедшем нет вины Хинима, но, судя по всему, тот счёл себя ответственным за этот отрицательный результат помощи, детали которой Хёкджэ даже спрашивать не решается. Падшего следует успокоить и поддержать, но мужчина не находит слов. Как ему сейчас общаться с Хинимом — Хёкджэ и понятия не имеет. Но участие Юны придало священнику силы, так что ему должно хватить выдержки и спокойствия, чтобы навестить Донхэ, чтобы, по необходимости, поддержать его в ответ. Но как быть с Хинимом и тем, что происходит в их общении?       — Ты не виноват, — Хёкджэ не выдерживает, так как не хочет, чтобы падший корил себя, и протягивает руку, легко похлопав его по плечу. — Пусть будет всё по воле Господа.       По выражению лица падшего священник уже может предугадать, что тот будет недоволен и, возможно, выскажет всё, что он думает о Божьей воле. Но Хиним словно успокаивается от этого короткого прикосновения, он делает глубокий вдох и согласно кивает, не желая спорить с мужчиной:       — Пусть так. Ладно, идём к Донхэ.