Protege moi.

      Спустя пару дней плодотворного отдыха Хёкджэ решает, что ему уже следует возвращаться в привычный режим. Конечно, мужчина был крайне удручён тем, что Хиним не пускал его в собор всё это время, но священнослужители без него вполне обходились, а восстановиться после последних событий Хёкджэ было крайне необходимо. Чтобы восполнить потребность своей души в Господе, священник выделял больше времени на домашнюю молитву, при этом подстраивая свой график так, чтобы лечь спать вовремя. Таким образом, он умудрялся и исполнять свой долг, и угождать при этом Хиниму, не нарываясь на очередной конфликт. Падший, на удивление, не возражает против того, чтобы мужчина вернулся в собор, хоть и отзывается на слова священника о том, что ему нужно сходить на приём ко врачу и закрыть больничный лист, практически без энтузиазма.       — Ну хоть оденься, как обычный человек, а? — ворчит Хиним, сидя на диване и наблюдая за тем, как Хёкджэ надевает сутану поверх своей белой рубашки. Священник украдкой улыбается, расправляя ткань на себе, а затем поворачивается к падшему, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица. Для Хёкджэ практически очевидно, что падший был бы рад задержать его дома ещё на несколько дней, но Хиним почему-то этого не делает. — «Возможно, он учится учитывать мнение других, Отче?» — привычно вопрошает священник в своей голове, пока Хиним продолжает говорить:       — Тебя всё равно будут прослушивать стетоскопом. Надел бы лучше что поудобнее. Дольше возиться будешь в этом. Да и на работу ты вернёшься только завтра, так к чему одеваться официально?       — Я и вне собора остаюсь собой, Хиним, — мягко поясняет мужчина, подходя к небольшой сумке, что лежит на диване, и начинает сосредоточенно рыться в ней, проверяя, не забыл ли он ничего. Конечно, большую часть времени наплечная сумка Хёкджэ практически пустая, но всё-таки в этот раз он направляется в больницу, а для этого необходимо убедиться, что все нужные документы мужчина взял с собой.       — Ясно. «Я — служитель Господа в любое время суток» и все вытекающие из этого последствия, — фыркает Хиним, скрещивая руки на груди и неодобрительно покачивая головой, однако, не предпринимает решительных попыток помешать Хёкджэ выйти на улицу в том, в чём ему хочется. — Вот только не от одежды это зависит. Подумай над этим.       Хёкджэ и предположить не мог, что слова Хинима произведут на него такое большое впечатление. Мужчина продолжает размышлять об услышанном, пока они с падшим идут в ближайшую больницу, в которой Хиним записал священника на приём. На удивление, падший не пытается снова завести разговор и не допытывается до притихшего мужчины. Благодаря этому Хёкджэ представлен самому себе и своим мыслям, так что он молча шагает по улице, ведомый Хинимом, и обдумывает все помыслы, что сейчас наполняют его разум.       Священнику кажется удивительным то, что падший не задаёт ему больше никаких вопросов. Хёкджэ не без смущения признаётся самому себе, что он привык к задорному и упрямому характеру Хинима, потому от столь спокойного и немногословного черноволосого падшего, что уверенно шагает по улице, как будто специально выбирая самую свободную от прохожих дорогу, священнику даже становится немного не по себе. Но, немного подумав и сопоставив факты, Хёкджэ понимает, что такому состоянию Хинима способствуют несколько факторов. Прежде всего, мужчина понимает, что его принятие заботы от падшего определённо повлияло на состояние Хинима, ведь от того, что священник то и дело протестовал касаемо решений, которые падший принимал, чтобы помочь ему отдохнуть, напряжение между ними двумя неумолимо нарастало. Для привыкшего контролировать всё вокруг себя Хинима подобные ситуации наверняка были своеобразным испытанием его терпения, так что полное согласие Хёкджэ в этот раз наверняка шокировало и обескуражило падшего, который определённо думал, что его уже ничем не удивить.       Второй причиной молчания Хинима может быть их последний разговор о патриархе Чхве. С того дня падший в целом стал немногословен, и утренний разговор был чуть ли не первым за последние несколько суток. Конечно, от Хинима то и дело поступали какие-то комментарии касаемо бытовых забот, которыми они занимались, но в целом они практически не выводили друг друга на длительные разговоры: Хёкджэ требовался хороший отдых, а падшему — время. Мужчина понимает, что Хиним нуждается во времени, чтобы разобраться в своих чувствах и оценке произошедшего между ним и Чхве Шивоном. Падший определённо задумался над словами Хёкджэ, и это может быть добрым знаком. — «Возможно, однажды он найдёт в себе силы простить патриарха за его ошибку, Отче?» — думает священник, с удивлением осознавая, что от этой мысли ему становится легко и спокойно. — «А после этого найдёт силы простить и себя самого?..»       От поднявшегося ветра, что дует прямо в лицо, Хёкджэ невольно останавливается и приподнимает повыше ткань шарфа, которым он укутал свою шею поверх простого тёмного пальто. Хиним, как будто интуитивно догадавшись, что священник не идёт за ним, тут же останавливается, с любопытством оборачиваясь через плечо. От вида того, как Хёкджэ прикасается пальцами к шарфу падшего, который Хиним подарил ему, у столь колоритного «проводника» определённо поднимается настроение, так как падший многозначительно хмыкает, после чего улыбается краешком рта и продолжает идти дальше. Но, следуя за ним и не комментируя происходящее, Хёкджэ не может выбросить из головы вид того, как мягко улыбнулся Хиним.       Священник продолжает думать об этом вплоть до самого приёма у доктора. Молодой терапевт, Ли Джинки, никак не удивляясь тому, что он видит своего пациента буквально в первый раз в жизни, торопливо заполняет карточку, стараясь не поднимать глаза на Хёкджэ. Мужчина безусловно понимает, что врачу неловко от того, что перед ним священнослужитель, но мужчина старается не обращать на это внимание. Им нужно провести в кабинете ещё несколько минут и они больше не увидятся, врач продолжит свою работу, а Хёкджэ отправится домой, чтобы возвратиться в собор с завтрашнего утра.       Но при этом священник не забывает о том, что Хиним в очередной раз оказался правым — будь он в повседневной одежде, врач не был бы так напряжён. Хёкджэ думал только о себе, когда выбирал одежду для визита в поликлинику, и, безусловно, сам же и стал виновником образовавшейся ситуации. Сказалось не только дело привычки, без сутаны священник в целом ощущает себя неуютно и некомфортно, и понимание этого никак не облегчает ситуацию. Мужчина не способен объяснить себе, почему мысль о том, что он выйдет на улицу не в облачении, приводит его в ужас. И, вдобавок, подумать об этом как следует ему совершенно не удаётся, поскольку одновременно приходится сохранять умиротворённое расположение духа — и при этом контролировать своенравного падшего, который для чего-то зашёл в кабинет вместе с Хёкджэ.       Хиним совсем ничего не говорит, не комментирует происходящее и не пытается подсказать священнику, как себя вести — падший всего лишь наблюдает со стороны, как будто перед экраном телевизора, удобно устроившись на койке у самой стены. Хиним определённо знает, что Хёкджэ на эту койку не попросят лечь для осмотра, потому и пользуется свободным местом в своей манере — самоуверенно и немного нагло, как и было всегда. Закинув ногу на ногу, падший рассиживается с комфортом, с лёгкой усмешкой наблюдая за растерянным священником. Ничего не говоря, Хиним приглашающим жестом ладони легко качает рукой в сторону врача, словно призывая Хёкджэ вернуться мыслями к их миссии — закрыть больничный лист, чтобы священник мог вернуться на работу в собор.       — Итак, температура в норме, жалоб нет, внешние признаки истощения отсутствуют, — негромко комментирует доктор и отодвигает медицинскую карту, снимая со своих плеч стетофонендоскоп. — Но лучше прослушать Ваши лёгкие. Ослабленный организм мог легко подхватить инфекцию или вирус.       — Да, конечно, — Хёкджэ торопливо кивает и поднимается со стула, чтобы стянуть сутану через голову. Мужчине снова становится неловко от того, что, пожелав одеться в своё облачение, он сейчас отнимает время у доктора. — «И почему я снова не послушал Хинима?..» — Хёкджэ в очередной раз задаёт себе этот вопрос, пока сворачивает сутану в руках, чтобы не помять. Аккуратно положив её на койку, священник старательно подавляет улыбку от самодовольного комментария Хинима, который совершенно естественно не смог промолчать в ответ на это действие:       — Ну я же говорил — оденься попроще!       Наблюдая краем глаза за тем, как терапевт в неловкости дожидается, пока Хёкджэ подготовится для осмотра, мужчина тихо вздыхает и тянется к вороту своей белой рубашки, начиная расстёгивать пуговицы сверху вниз. На третьей пуговице он вспоминает о третьем присутствующем на этом осмотре, отчего Хёкджэ резко останавливается и многозначительно прокашливается, привлекая внимание Хинима к себе. Несмотря на то, что падший уже видел мужчину практически обнажённым, и подобное происходило даже более одного раза, священник не уверен, что ему стоит позволять Хиниму так рассматривать его при такой подходящей возможности.       Падший никак не реагирует на знак, который мужчина пытается подать ему, из-за чего Хёкджэ приходится кашлянуть немного громче. От этого звука врач тут же настороженно поднимается с места, удивлённо посмотрев на священника:       — Что-то не так? У Вас в горле першит?       — Нет-нет, я просто… — Хёкджэ лихорадочно думает, как ему оправдаться, но его отвлекает смех падшего, что поднимается с койки, любопытно наблюдая за этой ситуацией. Хиним явно отвлекся от своих невесёлых размышлений, так что священник может с уверенностью сказать, что сегодня он выступает не то в роли катализатора, не то в роли некоего клоуна для падшего. В любом случае, ни первый, ни второй варианты не будут оскорбительными для мужчины, ведь и помочь Хиниму взбодриться Хёкджэ тоже отчаянно желает, так что вид повеселевшего падшего очень радует священника. Но при этом мужчина уверен и в том, что давать Хиниму рассматривать его полуголый вид по-прежнему не стоит, иначе отчего его сердце от этой мысли начинает бешено колотиться, а дыхание невольно перехватывает?       — Понял, ухожу, — падший продолжает посмеиваться, но практически безропотно идёт к двери, догадываясь, что при нём священник так и не решится раздеться для осмотра. — Позови меня, как закончишь. Я буду недалеко.

***

      — Куда мы идём? — интересуется Хёкджэ, когда они с Хинимом покидают территорию больницы. Он позвал падшего, когда вышел из кабинета, как Хиним и просил, и теперь, после успешного закрытия больничного листа, они идут в неизвестном для священника направлении, диаметрально противоположным пути в собор или в квартиру Хёкджэ. Не то, чтобы мужчину это беспокоило — с каждым новым днём доверять Хиниму всё проще, но всё-таки священнику хочется знать, куда падший ведёт его в этот раз.       — В книжное кафе, — практически тут же сообщает Хиним, терпеливо дожидаясь, когда мужчина, поправив шарф на своей шее, его догонит. — Раз в собор ты выходишь с завтрашнего дня, я решил познакомить тебя сегодня с Хранителем Памяти и его человеком.       — Признаться, я не знал, что где-то здесь есть книжное кафе, — осторожно отвечает священник, поравнявшись с падшим, который по-прежнему не решается становиться осязаемым и видимым для окружающих, из-за чего Хёкджэ приходится то и дело оборачиваться, чтобы убедиться, что никто за ним не наблюдает и не примет его за сумасшедшего. — А что у них за история? Его человеку тоже нужна помощь?       — Кафе существует где-то год, так что ты вполне мог и не знать, — падший коротко пожимает плечами, при этом оборачиваясь на Хёкджэ и ехидно усмехаясь. — Учитывая, какой ты затворник…       — Хорошо, это моё упущение, ты прав, — после больницы у священника настроение становится приподнятым, так что ни обижаться, ни отшучиваться от подколов Хинима ему совершенно не хочется. — Так что произошло у Хранителя Памяти и его человека? Или ты снова расскажешь мне после знакомства с ними? Его человек как-то чувствует Йесона или…       — Нет, Рёуку помощь не нужна, — падший спешит разубедить мужчину, пока тот не придумал себе нечто страшное, учитывая все прошлые ситуации, с которыми Хёкджэ сталкивался. — Он открыл свой небольшой бизнес, и сам же стоит на кассе. Заведение небольшое, но в целом окупается. И помощь Йесона ему не нужна, ну кроме его феноменальной памяти. С ним он помнит всех своих клиентов.       — Рёук, значит… — задумчиво повторяет священник, следуя за падшим на другую сторону улицы, к неприметным маленьким магазинчикам, спрятанным среди жилых домов. — Но ты не ответил про историю Хранителя Памяти…       — А его историю ты можешь узнать и у него самого, — посмеивается падший, останавливаясь перед невысокой лестницей с витыми перилами. — Если он захочет рассказать её сам, конечно. Себе-то он память не стирал, насколько я знаю. Но если что, позже я отвечу на твои вопросы о нём. Нам сюда.       Хёкджэ не успевает ни возразить, ни как-то прокомментировать происходящее, так как падший невозмутимо поднимается по лестнице к неприметной двери с вывеской, выполненной под дерево. Священник пару секунд с интересом рассматривает эту вывеску с названием кафе — «Bookline» и, сопоставив игру слов с европейским оформлением и схожестью названия с Бруклином, мужчина улыбается, уже испытывая симпатию к Рёуку, владельцу заведения. — «У него наверняка отличный вкус», — предполагает Хёкджэ и поднимается по лестнице вслед за Хинимом.       Внутри книжного кафе Хёкджэ понравилось практически сразу. Он с интересом рассматривает простые и аккуратные столики около окон, за которыми сидят посетители, высокие стеллажи, полные книг, и лестницу, ведущую на второй этаж. Священнику не приходилось бывать в подобных заведениях, но ему кажется, что наверху должна быть какая-то дополнительная зона, более подходящая для тех, кто желает почитать в полной тишине, так как здесь, внизу, играет ненапряжная фоновая музыка. Общее освещение тёплое и уютное, жёлто-рыжее, но около мест для читателей мужчина видит лампы, от которых исходит более искусственный, практически белый свет. — «Вполне разумное решение», — не может не подметить Хёкджэ, размышляя о планировке подобных деталей. Жёлтый свет более приятен глазу, он мягко освещает этаж от малого количества ламп, а для удобства чтения посетители могут сами включить лампы на своих местах, и выключить по окончании чтения, что вполне экономно в плане энергосбережения.       — Вам чем-нибудь помочь? — раздаётся голос откуда-то сбоку. Вздрагивая от неожиданности, священник поворачивается вправо, чтобы увидеть невысокого парня, что стоит за барной стойкой в углу помещения и с любопытством посматривает на своего гостя. Судя по всему, именно поэтому такие заведения называются книжными кафе — здесь можно выпить кружечку кофе, совмещая лёгкий перекус с чтением. Весьма необычный подход, по мнению мужчины, который очень бережно относится к книгам в своей квартире и в соборе, но, судя по виду незнакомца, тот определённо знает своё дело и относится к нему крайне ответственно.       — Это Ким Рёук, — напоминает Хиним, опираясь локтем о стену и комментируя происходящее. — Не стой столбом, попроси какую-нибудь книгу и иди на второй этаж. Для него ты просто посетитель, не создавай проблем.       — Я… — Хёкджэ послушно открывает рот, чтобы поинтересоваться о какой-либо книге, но все авторы и названия совершенно вылетают из головы. Всё, что удаётся вспомнить священнику — это Библия, но он вовремя понимает, что просить эту книгу будет глупо и неразумно. Наверняка Рёук будет уверен, что такие, как Хёкджэ, знают её наизусть, от корки до корки.       — Церковной литературы у нас не так много. Могу предложить Вам Книгу Премудрости Соломона в современном переводе или Септуагинту на древнегреческом, — так кстати приходит на помощь владелец кафе, Ким Рёук, приятный молодой человек с аккуратной стрижкой шоколадного цвета, в тёмном свитере поверх белой рубашки, воротник которой выставлен наружу. Парень, скрытый по пояс барной стойкой с кассовым аппаратом, листает какую-то большую тетрадь, видимо, нужную для учёта незанятых читателями книг, после чего поднимает голову и внимательно смотрит на священника. Хёкджэ понимает, что Рёук, безусловно, удивлён такому клиенту, но не подаёт вида и старается воспринимать его как обычного человека, желающего что-то прочитать.       — А он молодец. На интуиции нужные книги предлагает, заметил? — комментирует Хиним, продолжая наблюдать со стороны. — Бери уже любую и пошли.       — А… да, Ветхий Завет меня вполне устроит, благодарю, — послушно соглашается священник, заставляя себя подойти к барной стойке и приветливо улыбаясь хозяину, а по совместительству ещё и кассиру и бармену, Ким Рёуку. — Признаться, я весьма удивлён тому, что столь старые издания сохранились вне музеев и соборов…       — Да, есть один экземпляр, только он, как и соответствует названию, действительно ветхий, — шутит парень, поправляя пальцами свою чёлку и продолжая говорить в полуделовом стиле. — Всё не доходят руки сделать состаренную, но крепкую копию, так что с этой книгой напиток я Вам предложить, к сожалению, не могу. Будьте осторожны с ней во время чтения. Она на втором этаже, в стеллаже с табличкой «Религия», третья полка, книга в бордовой обложке.       — Ох, я… Да, благодарю Вас, я поищу её там, — мужчина окончательно растерялся от понимания того, насколько хорошо Рёук справляется со своим делом. — А… сколько я буду должен заплатить?       — Оплата перед уходом, без напитков получится по минимальной цене, на количество прочитанных книг это не влияет, — также спокойно поясняет Рёук, склоняясь обратно к своей тетради, вписывая название книги, которую он посоветовал священнику. — Туалет на первом этаже, и наверху есть камеры видеонаблюдения, так что возвращайте книги потом сразу на место, пожалуйста.       — Да, конечно, я буду очень осторожен, — заверяет его Хёкджэ, наблюдая краем глаза за изрядно нервничающим падшим, что уже нетерпеливо расхаживает перед лестницей, как будто не в силах дождаться, пока разговор закончится. — Я всегда аккуратен с книгами и…       — Не берите на свой счёт, это базовый инструктаж, который я сообщаю всем новым клиентам, на всякий случай, — невысокий парень чуть улыбается, с интересом поглядывая на растерянного мужчину перед собой. — Зовите, если что-то будет нужно. Надеюсь, Вам у нас понравится, святой отец.       — Можно просто Хёкджэ, — торопливо предлагает священник, стараясь не обращать внимания на Хинима, что в стороне выпучивает от удивления свои и без того большие глаза. — Моё имя — Ли Хёкджэ.       — Очень приятно, а я — Ким Рёук, — владелец книжного кафе тут же подстраивается под ситуацию, продолжая улыбаться также светло и мягко, хоть и достаточно прохладно. — Сейчас запишу Вас в базу и можете идти наверх. Надеюсь, Вы здесь приятно проведёте время.       — Очень приятно… — Хёкджэ старается ответить любезностью, но падший не выдерживает и достаточно ощутимо тянет священника за собой за руку, крепко сжимая пальцы на запястье мужчины, недовольно шипя при этом на ходу:       — Ещё успеете языками почесать, отстань от человека, Хёкджэ!       Мужчина удивлённо охает, оборачиваясь через плечо и полагая, что нужно хоть как-то пояснить происходящее Рёуку, но тот с поразительным спокойствием продолжает что-то записывать в своей книге, как будто потеряв интерес к происходящему. В целом, всё складывается, как надо, так как Хиним тянет священника за руку так сильно, что вполне могли бы остаться синяки, если бы падший не продолжал контролировать себя, чтобы не причинить Хёкджэ боль, пока тащит его вверх по лестнице.       На втором этаже дизайн немного отличается, что Хёкджэ подмечает сразу: здесь больше освещения, вместо стульев размещены диванчики и кожаные кресла, разделенные друг от друга каркасными стеллажами с книгами. Как священник и предполагал, это помещение больше подходит для тех, кто любит почитать в одиночестве, и сюда практически не доносится музыка с первого этажа, едва слышимая, если хорошенько прислушаться.       В данный момент на этом этаже нет посетителей, так что священник с любопытством обходит помещение, рассматривая всё, что попадает в зону его видимости. Хиним неожиданно исчезает, хотя именно это куда привычнее для поведения падшего, так что мужчина практически этому уже не удивляется. Священник помнит, что в случае чего он всегда может позвать Хинима, потому совершенно не беспокоится, ведь черноволосый падший наверняка бы предупредил мужчину, если бы здесь было небезопасно. Вдобавок и Ким Рёук производит приятное впечатление дружелюбного и образованного человека, так что Хёкджэ сразу проникается к нему симпатией.       Тем временем, присмотревшись, священник без труда находит стеллаж, связанный с книгами на религиозную тематику. То самое ветхое издание Септуагинты, которое упоминал Рёук, находится там, где парень и говорил — книга стоит среди других, отличаясь своей бархатной тёмно-бордовой обложкой. С превеликой осторожностью мужчина достаёт книгу с полки, не без любопытства оглядываясь по сторонам. Рёук говорил о камерах слежения, так что Хёкджэ безусловно стало интересно знать, где именно они развешаны, как много снимают и есть ли на записях звук. Об этих деталях спрашивать у владельца книжного кафе было бы не просто неэтично, но и даже подозрительно, так что мужчина заставляет себя не зацикливаться на подобных мелочах, хоть и получается это с трудом. — «Но если Хиним привёл меня сюда, где-то здесь должен быть и…»       — Советую дальний диванчик у окна, — раздаётся незнакомый голос позади Хёкджэ. — Обзор камер его не охватывает, они направлены на стеллажи. И не верти головой, а то выглядишь испуганным. Нам только Рё тут не хватало.       — А это у нас вместо «Добрый день», Хёкджэ, — со смехом добавляет Хиним, пока священник поворачивается на звуки голосов, рассматривая двух падших перед собой. — Лучше тебе последовать его совету. Верно, Йесон?