Protege moi.

      Вот уже несколько секунд Хёкджэ остолбенело таращится на падшего, чуть было не выпустив книгу, про которую он совсем позабыл, из своих рук. Хранитель Памяти оказался одновременно и таким, каким священник его представлял — и в то же время совсем другим, более непредсказуемым, с туманной и при этом сильной и уверенной энергетикой, исходящей от него. Мужчина помнит, что изначальной целью этого визита как раз и предполагалось знакомство с Йесоном лицом к лицу, но это не умаляет того, насколько священник растерялся от столь неожиданной встречи, к которой он не успел подготовиться.       — Не стой столбом, Хёкджэ, — довольно равнодушно хмыкает Йесон, кивком головы указывая на Ветхий Завет в руках мужчины. — И книгу не урони.       — Он прав. Тебе лучше присесть и не привлекать лишнего внимания. Идём, — рука Хинима оказывается так близко и как раз кстати, ведь пальцы Хёкджэ начали невольно разжиматься, подрагивая от нервов. Старший падший бережно придерживает священника за руку, помогая ему удержать книгу и не дать ей упасть на пол. Другой же рукой, пользуясь своим бесплотным и невидимым для камер состоянием, Хиним приобнимает мужчину за плечо, словно помогая Хёкджэ устойчиво удержаться на ногах и не осесть на пол.       Священник послушно переставляет ноги, ведомый падшим, стараясь при этом не шататься из стороны в сторону. Рассудок отказывается воспринимать, как выглядит Йесон, до тех пор, пока Хёкджэ силой не усаживают на диванчик у окна. Мужчина бережно укладывает книгу на стол и в полном молчании наблюдает за тем, как двое падших практически синхронно садятся в кресла, стоящие напротив места Хёкджэ. Теперь на него таращатся самые старшие падшие, с плохо скрываемым беспокойством и волнением, отчего священник заставляет себя сосредоточиться и хоть немного расслабиться, чтобы не выглядеть таким ошарашенным и зажатым.       — Не рановато ли для знакомства? — хрипловатым голосом интересуется Йесон, скептически оглядывая мужчину, словно он оценивает священника перед собой. — После всего, что он видел, я — это последнее, чему он должен удивляться. Верно, Хёкджэ?       — В-верно, — тихо соглашается мужчина, медленно кивая головой. В словах Хранителя Памяти слышится упрёк вкупе с лёгкой, но не скрытой от других насмешкой, и это на удивление помогает Хёкджэ взбодриться и вернуть себе здравое состояние рассудка. — «Йесон прав. Мне не следует терять голову от подобных неожиданных ситуаций», — думает священник, стараясь дышать ровно и спокойно. — «В первую очередь, он — тоже падший, который нуждается в помощи…»       — Опять накрутил себя, — Хранитель Памяти, внимательно глядя на священника, лишь констатирует факт, против которого Хёкджэ совершенно нечего сказать. Что бы ни говорил Йесон, он каждой фразой попадает в цель, иначе как объяснить то, что душа мужчины как будто сжимается от этих слов, испытывая всё больше вины за всё происходящее? Священник, чтобы избежать прямого взгляда глаза в глаза, несмело опускает голову и, как будто стараясь отвлечься книгой, открывает её на первой попавшейся странице, отвлекая себя хорошо сохранившимися, но довольно тоненькими страничками с текстом. В другое время Хёкджэ бы непременно оценил качество столь старинного издания, но сейчас он лишь аккуратно перелистывает страницу за страницей, стараясь лишь не повредить хрупкие листочки. Неплохим отношением Рёука к себе разбрасываться налево и направо совсем не хочется, особенно от случайной ошибки, которую Хёкджэ может ненароком сотворить.       — Не лезь к нему в голову, — Хиним непривычно раздражён и не скрывает этого: падший сильно ударяет кулаком по столу, отчего Хёкджэ чуть было не подпрыгивает на месте, в изумлении таращась на черноволосого лидера среди падших, пока тот продолжает говорить. — Он тебе не кролик из контактного зоопарка.       — Ты прекрасно знаешь, что я это не могу контролировать и говорю лишь то, что вижу. А вижу я много, — Йесон ничуть не напуган видом закипающего падшего: он даже, напротив, коротко хмыкает, отчего уголки его губ едва заметно подрагивают. — Кстати об этом. Оставь-ка нас ненадолго.       — После таких слов? Да чёрта с два, — Хиним срывается на отрывистое рычание, в то время, как Хёкджэ хочется рефлекторно перекреститься при упоминании лукавого, но он старательно давит в себе этот порыв, убеждая себя, что важнее сейчас совсем другое, а именно — успокоить падшего, пока тот не вышел из себя окончательно.       — Хиним, всё в порядке, — негромко говорит священник, привлекая к себе внимание обоих падших, а после чуть протягивает руку, лежащую на столе, чуть вперёд, ладонью вверх, словно предлагая её Хиниму в качестве хоть какой-то ощутимой опоры. — Я просто немного растерялся. Всё хорошо, правда.       Вместо ответа падший лишь раздражённо фыркает, но, помедлив несколько секунд, он сдаётся и всё-таки хватается холодными пальцами за руку мужчины, больше ничего не говоря и определённо стараясь сдержать свой порывистый характер. Священник видит эти сомнения, которые открыто написаны на лице Хинима: тот безумно обеспокоен состоянием мужчины после такого истощения, и с Йесоном ему ругаться совершенно не хочется. Хёкджэ нужно что-то предпринять и взять ситуацию в свои руки, но боковым зрением он замечает, как Хранитель Памяти коротко качает головой. Воспринимая это как сигнал к тому, что лучше ему сейчас помолчать, священник решает послушаться падшего и старается хотя бы выглядеть, как раньше — умиротворённым и спокойным, чтобы Хиним перенял его состояние и подутих.       — Вообще, мне нужна твоя помощь, — спокойно произносит Йесон, как будто напоминая что-то Хиниму из прошлого разговора, при котором Хёкджэ не присутствовал. — Тут пара рогатых где-то бродят. Мне-то они ничего не сделают, но я за Рё беспокоюсь. Да и Хёкджэ теперь знает сюда дорогу, сам понимаешь.       — Что? Здесь?! — Хиним мгновенно теряет свой пыл и вскидывает голову, крепче сжимая руку Хёкджэ и поворачиваясь лицом к Хранителю Памяти. — Когда они были здесь? У Рёука же всё хорошо. Ты уверен, что они пришли за ним?       — Я не знаю, — честно признаётся падший, коротко пожимая плечами, как будто это — исчерпывающий ответ. — И, честно говоря, даже выяснять не хочу. Если они до сих пор здесь — мне их не выследить. Их только ты видишь.       — И ты позволил привести мне Хёкджэ сюда?! Да о чём ты думал вообще?! — рявкает падший, выпуская пальцы священника из своих и подскакивая с места. — Когда ты их почуял? Сегодня они были здесь? В этом районе?       — А когда я должен был тебе об этом сказать? Ты от него вообще не отходишь, — Йесон многозначительно кивает головой в сторону обомлевшего священника, который продолжает молчать, пытаясь при этом хоть как-то понять то, что происходит рядом с ним. — Они точно были где-то неподалёку пару дней назад. Сейчас же я даже предположить не могу, где они. Так ты проверишь, что и как?       Хиним с сомнением переводит взгляд на Хёкджэ, как будто пытаясь решить, можно ли оставлять священника одного с Йесоном. Мужчина старается не выдавать, что его начинает лихорадить от одной только мысли, что где-то рядом могут быть бесы. Короткий испуг из-за воспоминаний, захвативших разум Хёкджэ своими яркими, но ужасающими образами того существа, что так легко забрало его душу, сменяется ощущением спокойствия и расслабленности, так как священник прекрасно знает, что ничто не сможет причинить ему вред, пока Хиним рядом с ним. Но в конечном итоге это облегчение сменяется совестливым чувством стыда. — «Что, если бесы пришли за Рёуком или другой невинной душой?» — беспокоится священник, сильно прикусывая нижнюю губу, чтобы не задать прямой вопрос здесь и сейчас. Он понимает, что Хиниму действительно лучше будет сходить и осторожно посмотреть всё самому, чем опекать только его. Хёкджэ уверен, что он не простит себе, если кто-то пострадает из-за того, что Хиним оберегал его, и не помог человеку, хотя был в силах. И, судя по смягчившемуся тёмному взгляду падшего, тот подумал о том же.       — Ладно, я проверю, — сдаётся Хиним, коротко вздыхая и согласно качая головой. — Хёкджэ, оставайся здесь, я быстро. И Йесон, если с его головы хоть волос упадёт…       — У Рё есть мощный клей, починим, — Хранитель Памяти невозмутимо отмахивается, тогда как священнику на краткий миг захотелось даже хихикнуть от нелепости этого разговора. — Здесь он под моей защитой. Иди давай.       Услышав слово «защита», Хёкджэ тут же испуганно ахает, торопливо переводя взгляд с Хинима на Йесона и обратно. Он вспоминает, как сильно падший пострадал, защищая душу священника от беса, что тому даже потребовался не один час на восстановление. А если Йесон говорит, что их ещё и несколько, то сердце Хёкджэ принимается бешено колотиться, а ладони и лоб покрываются холодным потом. — «Отец Небесный, убереги всех нас от промыслов лукавого», — молится священник, сильно зажмуриваясь, до цветных пятен перед глазами. — «Защити и помилуй нас, грешных, Господи…»       — Эй, Хёкджэ, всё будет хорошо, — рядом слышится голос Хинима, отчего священнику приходится открыть глаза, часто моргая и снова привыкая к яркому освещению. Падший приседает перед ним на корточки и внимательно смотрит в глаза Хёкджэ, успокаивающе хлопая его по колену. — Никуда я не полезу, просто проверю, что им нужно — и тут же вернусь. Я же не дурак, чтобы лезть на рожон…       — Хотя раньше мог, — явно невовремя возражает Хранитель Памяти, так и продолжая спокойно сидеть в кресле, практически в той же позе, что и несколько минут назад. — Помнится, ты регулярно влезал в гущу драк.       От этих слов Хёкджэ снова становится не по себе, отчего он с беспокойством поворачивает голову в сторону Йесона, практически одновременно с недовольным шипением Хинима: — Йесон, не сейчас…       — А что «не сейчас»? Хёкджэ вроде большой мальчик, видел и посерьёзнее ситуации, — Хранитель Памяти продолжает оставаться абсолютно невозмутимым, покачивая ногой, закинутой на ногу, в воздухе. — Поспеши лучше. Рё в обед хотел сходить в цветочный магазин, а одного я его не отпущу, сам понимаешь.       — Ладно, — вздыхает Хиним, уже не возражая, и поднимается на ноги, ещё раз посмотрев на Хёкджэ и добавив перед тем, как исчезнуть без следа:       — Я скоро.       Теперь священник наконец может рассмотреть Хранителя Памяти, как следует, и мужчина пользуется этой возможностью, пока Йесон задумчиво уставился на то место, где только что стоял Хиним. Между священником и падшим возникает неловкая пауза, которую Хёкджэ тратит на то, чтобы ещё раз сравнить Хранителя Памяти с тем образом, который был у него в голове.       На вид священник бы не дал Йесону больше тридцати пяти лет. Это оказался молодой мужчина среднего роста, который определённо знает, что сказать и как себя повести — выражение его лица так и излучает опыт и уверенность, которые наполняют душу Хранителя Памяти. Хёкджэ рассматривает то чуть вытянутый подбородок, то необычную форму губ, достаточно пухлую, но с суженными тонкими уголками, то чёткие контуры лица и как будто сплющенные мочки ушей, в одной из которой продета небольшая серебряная серьга. Священник мельком оглядывает сероватые волосы Йесона, с взъерошенной чёлкой, кое-как прикрывающей его лоб и глаза, и переводит взгляд на руки падшего, которые тот держит на столе, неторопливо постукивая коротковатыми для столь крупной ладони пальцами по поверхности. После изящных и в то же время удивительно сильных рук Хинима с его длинными пальцами руки Йесона кажутся более мужественными, но в то же время до нелепости детскими, если бы не выступающие вены.       Падший одет в чёрную сплошную рубашку, без пуговиц или каких-либо заклёпок, с интересной вставкой белоснежной ткани на рукавах, как будто привязываясь к классическим белым рубашкам, и, скорее всего, в тёмные, чуть суженные штаны длиной по щиколотку и тёмные туфли. Хёкджэ не уверен насчёт последних пунктов гардероба Хранителя Памяти, но, кажется, его собственная память запомнила наряд Йесона именно так.       — А зачем Рёуку в цветочный магазин? — несмело интересуется священник, чтобы хоть как-то завязать разговор и таким образом вынудить Хранителя Памяти перестать таращиться куда-то в пустоту. Падший реагирует на вопрос мужчины, моргая и словно пробуждаясь от застывшего состояния, что можно было бы принять за дремоту, если бы Хёкджэ не видел своими глазами, настолько настороженным сидел Йесон буквально несколько секунд назад.       — Суккуленты хочет купить сюда, — спокойно отвечает сероволосый падший, пожимая плечами. — А также пеларгонию и нефролепис для первого этажа. И свежее будет, и выглядеть будет повеселее.       — А-а-а, вот как, — негромко произносит Хёкджэ, с трудом стараясь скрыть свою абсолютную неосведомлённость в этом вопросе. Несмотря на свою образованность, из всего, что назвал Йесон, священник имеет представление только о суккулентах, и то, об одном их виде — кактусах. Точнее, мужчина искренне полагал, что суккуленты — и есть название кактусов в мире ботаники. Остальные же названия для Хёкджэ подобны тёмному лесу, и в этом даже немного стыдно признаваться.       — Не бери в голову. Потом у Рёука спросишь, если будет интересно, — отмахивается Йесон, подавшись немного вперёд, ближе к священнику, и наваливаясь локтями на стол между ними. — Пока лидер рыскает по району, у нас есть немного времени, чтобы поговорить наедине.       — Что?.. — Хёкджэ удивлённо икает, встрепенувшись и в состоянии шока таращась на Хранителя Памяти. — «Неужели он специально отправил Хинима, чтобы мы могли поговорить?» — думает священник, не понимая, что происходит. — «С другой стороны, а если там действительно где-то бродят, как они их называют… рогатые?»       — Бродят-бродят, — почему-то усмехается Йесон, отчего и без того тонкие уголки его губ кажутся ещё более узкими. — Вообще, тут недалеко в контактный зоопарк пару козочек привезли. Но, пока он со своей дотошностью это поймёт, мы успеем поговорить. Тебе наверняка нужно узнать пару историй, а я и без того наслышан о тебе.       — Козочек… правда наслышан? — Хёкджэ постепенно теряет связь между фразами Йесона, оттого коротко трясёт головой, чтобы постараться хоть как-то собрать мысли воедино. Зная Хинима, священник уверен, что тот будет очень недоволен тому, как его обманул Хранитель Памяти, так что потом придётся спешно уходить из этого книжного кафе и как-то отвлекать падшего разговорами. Но об этом священник подумает позже, так как послушать то, что хочет рассказать Йесон, ему необходимо, мужчина чувствует это на тонком, интуитивном уровне.       — Он много говорит о тебе, — падший пожимает плечами, как будто говорит какую-то очевидную вещь. — Вдобавок мы все давно держимся вместе. Я всё знаю про ребят. И немного про тебя.       — В каком смысле? — робко переспрашивает Хёкджэ, часто моргая и оторопело наблюдая за Хранителем Памяти, который сейчас, по мнению мужчины, ощущает себя каким-то воспитателем, так как странноватые фразы Йесона священнику ещё трудновато понимать слёту. — О чём ты говоришь сейчас? Что именно ты знаешь? В смысле… мою память?       Вместо ответа падший раздумывает несколько секунд, испытывающе глядя на священника, а затем протягивает руку вперёд и уверенным толчком погружает её в грудь не успевшего отпрянуть мужчины, после чего мягко, но достаточно ощутимо касается пальцами и совсем легко царапает край той маленькой сияющей искры, что именуется душой живого человека. Испуганно охая, Хёкджэ застывает на месте, не зная, что ему предпринять, но Йесон тут же отстраняется, с невозмутимым видом рассматривая свои ногти, из-под которых виднеются тонкие чёрные нити, что извиваются в руке Хранителя Памяти и перемешиваются между собой.       — Болит? — интересуется Йесон, как будто Хёкджэ тут же должен понять, что тот имеет в виду. Замявшись, священник осторожно трёт пальцами через одежду тот участок груди, где падший просунул руку буквально только что. Конечно, колющее ощущение дискомфорта ещё остаётся внутри, вдобавок душа начинает тягуче и болезненно ныть, напоминая Хёкджэ о всех ошибках и сомнениях, через которые он проходил в последние дни. Стискивая зубы, чтобы не застонать от боли, мужчина пережидает несколько мгновений, лихорадочно гадая, нужно ли позвать Хинима, но ощущение дискомфорта постепенно угасает, оставляя лишь тяжесть где-то глубоко, там, что пока закрыто от сознания священника.       — Болит, — признаётся Хёкджэ, постепенно успокаиваясь, несмотря на то, что от внимательного взгляда падшего ему явно становится не по себе. Йесон согласно кивает, растирая эти небольшие чёрные нити между пальцами, и священник с удивлением наблюдает за тем, как чернота в руке падшего растворяется, словно дым. Всё это, даже после того, что приходилось видеть мужчине, кажется таким невообразимым чудом, что больше слов у него не находится. Но зато нужные слова находятся у Хранителя Памяти, так как он продолжает задавать вопросы, возвращаясь взглядом к растворяющимся под его силой нитям черноты:       — Но меньше, чем раньше? — испытывающе уточняет Йесон, при этом как будто совсем не обращая внимание на священника. — Определённо, меньше. Вот и подумай над этим.       — Меньше… — согласно повторяет мужчина, в смущении почёсывая затылок и путаясь ещё больше. Ему сложно понять, к чему пытается подвести его Хранитель Памяти, но пока он говорит довольно очевидные вещи — у Хёкджэ действительно меньше ноет душа, если вспомнить его состояние хотя бы полгода назад. Но всё равно тяжесть остаётся, и священник не знает, насколько усердно ему следует молиться, чтобы обрести долгожданную лёгкость в душе. — «С другой стороны, если эта тяжесть — и есть моё испытание, уготованное Господом, то не грешно ли желать для себя послабления?..»       — Ясно, пока ты не понимаешь, — подмечает Хранитель Памяти, покачивая головой. — Подумаешь над этим позже. А пока молчи и слушай, если и правда не хочешь нарушить своё обещание.       — Обещание? — Хёкджэ снова повторяет за Йесоном, словно послушная кукла, пытаясь понять, к чему клонит сероволосый падший в этот раз. — Ты имеешь в виду, что я обещал Хи…       — Да тише ты! — Хранитель Памяти реагирует мгновенно, перегибаясь через стол и зажимая священнику рот, чтобы тот не болтнул лишнего. — Не хватало ещё, чтобы он прискакал сюда раньше времени. Ты же знаешь, что он услышит твой зов. Кивни, если понял меня.       Священник шумно и часто дышит через нос, задумываясь о том, что для него, не особо привыкшего к таким прямым прикосновениям от посторонних, на сегодня слишком много касаний от Йесона, так что ему стоит побыть более сообразительным и понятливым, чтобы его личное пространство сохранялось хоть немного. Видимо, об этом же задумывается и Хранитель Памяти, так как он тут же убирает руку и, продолжая пристально смотреть на Хёкджэ, медленно садится обратно в кресло, одёргивая рукава своей чёрной рубашки.       — Да, я помню, что он приходит на зов, — тихо признаётся мужчина, покачивая головой и нервно сглатывая. — Просто я не подумал, что ты тоже знаешь об этом обещании.       — Я же всё-таки Хранитель Памяти, — спокойно напоминает Йесон, как будто это — исчерпывающий ответ на все вопросы, которые могут быть сейчас у Хёкджэ в голове. — Я знаю обо всём, что происходило, и всё, что происходит сейчас. Только будущее для меня закрыто. Да и ребята о тебе говорили. После стольких просьб помочь тебе именно таким образом я не могу отмахнуться. Да и обещание ты не нарушаешь, если не задаёшь прямых вопросов о его прошлом. Конечно, из-за этого могут возникнуть проблемы с осмыслением, но, думаю, ты умный парень и в конечном итоге всё поймёшь.       Хёкджэ не отвечает, прикусывая кончик языка и обдумывая услышанное. Он соглашается с тем, что, исходя из статуса падшего, тот действительно может гораздо больше, чем священник может даже вообразить. И другие падшие, возможно, приняли верное решение, попросив Йесона о помощи в вопросе прошлого Хинима, так как сам Хёкджэ спросить об этом бы не осмелился по причине того, что он прекрасно помнил про своё обещание. Конечно, такая уловка, которую предлагает падший, тоже не совсем честная, но формально обещание действительно не будет нарушено. — «Отец Небесный, я молю тебя о прощении, ведь это решение будет считаться обманом для Хинима», — тут же взмолился Хёкджэ, едва прикасаясь руками к позабытой раскрытой книге на столе. — «Мы лишь хотим помочь ему, так пусть всё будет по воле Твоей…»       — Он был поэтом, — Йесон, видимо, всегда начинает речь так внезапно и без подготовки, но мужчина, прислушиваясь к нему, уже начинает думать о том, что даже к такой черте столь таинственного падшего со временем можно привыкнуть. — Известный и свободный, он жил на широкую ногу и думал только о себе.       Священник продолжает молчать, лишь еле заметно кивая, чтобы Хранитель Памяти продолжал говорить. Мысль о том, что Хиним был поэтом в своей прошлой жизни, совершенно не укладывается в голове Хёкджэ, ведь быть поэтом, по мнению мужчины, означает быть… — «Человеком глубоких эмоций», — вовремя понимает священник, задумчиво поправляя сутану на своих плечах. — «Он эмоционален, переживает всё искренне, до глубины души. Как странно, что я не задумался о его прошлом раньше…»       — Он менял партнёров, как перчатки, — сероволосый падший продолжает свой рассказ, никак не реагируя на мысли мужчины перед собой, которые, как Хёкджэ уже понял, Йесон может слышать. — Ну и одному из них это не понравилось. Парень как будто с катушек слетел, ходил за ним, как одержимый, преследовал по пятам.       Вот в эту часть рассказа священник, к своему удивлению, верит без труда. — «Он не кажется распутным, вовсе нет», — мужчина неосознанно пытается оправдать Хинима даже перед своей совестью. — «Просто у него было много поклонников. Неудивительно, раз он был известным. К тому же, он так красив….»       — Согласен, редкостный красавец, — Йесон выдаёт свой невозмутимый, как и все его изречения, комментарий, отчего щёки Хёкджэ заливаются горячим румянцем в смущении и неловкости. — Но он был довольно беспечен и не придал большого значения такой слежке. Ну и однажды его просто нашли в глухой подворотне с перерезанным горлом. Все его деньги были украдены. И он стал первым падшим с грехом похоти.       Хёкджэ в ужасе закрывает рот руками, пытаясь отогнать из своего разума навязчивый образ Хинима, лежащего в тёмном переулке, под проливным дождём, совсем одного, с опустевшим взглядом, направленным в никуда. Мужчине, безусловно, было жаль всех падших, когда он узнавал их истории, но, слушая про прошлое Хинима, священник чувствует, как его сердце практически обливается кровью. — «Как же мне теперь смотреть ему в глаза, когда я знаю всё это?..»       — Потому он и просил стереть ему память, — добавляет Йесон, медленно наклоняя голову набок. — Кроме издательства, которым он был должен за выпущенный сборник стихов, его никто не искал. Ни семьи, ни друзей. И я тут же выполнил его просьбу. Никому из ребят знание их последней жизни счастья бы не принесло. Жаль, конечно, что себе стереть воспоминания я не могу. Но тут уже ничего не поделать. Хотя бы им сумел помочь. Это во многом их изменило.       — Его уж точно изменило, — негромко произносит Хёкджэ, убирая руки от рта и стараясь дышать как можно глубже, чтобы восстановить состояние внутреннего покоя, что даётся ему с большим трудом. — Он определённо изменился с тех пор.       — Да, это верно, — губы Хранителя Памяти трогает лёгкая полуулыбка, что воспринимается священником довольно радостно, ведь это определённо знак того, что падшие всё-таки в хороших отношениях, как бы Хиним не ругался на Йесона. — И ему это дорого далось. Ты во многом помогаешь ему. А так он, конечно, заботится о нас всё это время, но при этом до сих пор продолжает корить себя за свои ошибки, за то, что уже доверился один раз — и совершенно не тому человеку.       — Чхве Шивон ещё осознает, что свернул с истинного пути, и вернётся к Господу, на путь прощения и сострадания, — Хёкджэ старается говорить уверенно, готовый к тому, что сероволосого падшего придётся переубеждать, но Йесон лишь неопределённо пожимает плечами, игнорируя это убеждение.       — Шивон проклял нас. И ты, кажется, уже в курсе, что полноценно за всех нас расплачивался только он. И его пытали, — поджав губы на несколько мгновений, Хранитель Памяти поворачивает голову, точно прислушиваясь, а после начинает говорить более быстрым тоном. — Пытали слишком долго. Он теперь в жизни не болтнёт лишнего, особенно о себе. Он сейчас вернётся, так что вот тебе мой совет — если ты правда решил помочь и ему самому, то молись не за это имя, под которым он известен, как падший. Молись за Ким Хичоля, так как это его настоящее имя, под которым он должен был переродиться. Только ему об этом не рассказывай, он не должен знать про это. И это имя ты можешь называть смело, он на него не отзовётся.       — Д-да, конечно, я очень хочу помочь всем вам, — робко отзывается Хёкджэ, стараясь запомнить каждое слово, которое произносит падший, чтобы после хорошенько осмыслить всё, что он сегодня узнал. — Спасибо тебе, я так и поступлю. Но я совсем не успел расспросить тебя о твоём прошлом…       — Вот у него и спросишь, — хмыкает Йесон, вставая с места и отходя к окну, чтобы показать таким образом, что разговор на сегодня закончен. — Почитай лучше до его возвращения и не зацикливайся на услышанном. Мы ещё не раз с тобой встретимся, Ли Хёкджэ.