Protege moi.

      После своего вынужденного отдыха, Хёкджэ крайне неловко снова появляться в соборе: другие служители участливо вопрошают о его здоровье, подмечают, что за всё время своей работы в соборе священник начал брать выходные и больничные, не перенося болезнь на ногах, и, в целом, приветливо встречают мужчину, отчего священнику снова становится очень стыдно за его обман. Однако, рядом с ним продолжает находиться падший, чьё настроение становится лучше, по сравнению с прошлым вечером, ведь сегодня тот практически не замолкает, шагая следом за Хёкджэ и как будто специально постоянно показывая мужчине, что он рядом. Священник полагает, что это связано с тем, что он снова просил Хинима не ходить к Хранителю Памяти без него, во избежание возникновения нового конфликта, который Хёкджэ может не успеть предотвратить.       — Да и мне пока нечего ему сказать, кроме как уши выкрутить, — признался утром падший в ответ на слова священника, когда тот со всем искренним беспокойством говорил о том, что не советует Хиниму навещать Йесона в одиночестве. — Не боись, Хёкджэ, жив будет твой Хранитель Памяти. Ну, если его можно назвать живым.       Мужчина до сих пор не понимает, с каких пор загадочный Хранитель Памяти стал именно «его», но задать этот вопрос не решается — Хиним скорее всего пошутил, учитывая произошедшие события. С другой стороны, к некоторым шуткам падшего Хёкджэ до сих пор не может привыкнуть, потому и не осмеливается переспросить Хинима, ведь ничего хорошего из этой темы, если её развивать, не выйдет.       В целом, падший приятно удивляет священника — Хиним не перебивает его во время службы, не корчит презрительное выражение лица, когда Хёкджэ произносит имена из списков, и в целом ведёт себя максимально прилично: падший смирным и кротким прихожанином сидит на краю ближней к мужчине скамьи и практически неподвижно слушает мессу, задумчиво наблюдая за священником. Такое поведение черноволосого лидера среди падших одновременно и успокаивает, и настораживает Хёкджэ, ведь порой ему трудно предугадать, о чём в подобные моменты думает Хиним и не вычудит ли тот ещё что-нибудь такое, что снова поставит мужчину в неловкую ситуацию. — «Это всё дурные помыслы, Отче», — мельком думает Хёкджэ, отгоняя осуждающие и раздражённые мысли из своего сознания. — «Я не думаю так о нём, вовсе нет. Мы обязательно справимся со всем, что встретится на нашем пути, но направь нас, Господи, на верную дорогу…»       За привычными делами в соборе проходит очередной день. Священник, принимаясь тушить догорающие огарки свечей, практически пропитывается тишиной, окутывающей его: прихожане покинули собор по окончании службы, многие служители также ушли, а Хиним продолжает сидеть в полном молчании, разве что теперь он смотрит не на Хёкджэ, а на алтарь, ничего не говоря и практически не двигаясь. Некоторое время священник не прерывает поток мыслей падшего, продолжая надеяться, что Хиним обращается к Господу, но, съедаемый любопытством, мужчина всё-таки тихо подходит к скамье и медленно садится на другом краю, терпеливо дожидаясь, когда падший обратит на него внимание.       — Что-то спросить хочешь, Хёкджэ? — интересуется Хиним, поворачивая голову к священнику и коротко кивая ему. — Я весь во внимании.       — Я не знал, что ты куришь, — негромко произносит священник, в смущении оправляя низ сутаны, чтобы та не помялась, пока он сидит на скамье. — При мне ты этого не делал, по крайней мере.       — Я сам не знал, что умею, — тихо фыркает падший, посмеиваясь над самим собой. — Даже странно, что я не вспомнил об этом, когда мы с тобой ссорились. Видимо, нервы уже ни к чё…       Хёкджэ испуганно ахает, торопливо перекрестившись при упоминании лукавого, но ему даже не потребовалось неодобрительно смотреть на падшего или как-то комментировать своё поведение, так как Хиним тут же осекается самостоятельно, вздрагивая и тут же быстро поправляя себя:       — … нервы уже сдают, вот и вспомнилось умение из прошлой жизни. Только не спрашивай, откуда я взял сигареты. Тебе… не понравится ответ.       — Если ты их украл у кого-то, то ты можешь взять деньги у меня и возместить стоимость… — Хёкджэ осторожно начинает предлагать варианты, но падший мягко, но достаточно решительно их отвергает:       — Украл, но возместил по-своему. Один из твоих соседей бросает курить и тратит деньги на бесполезные пластыри, так что я снимаю ему часть зависимости и подчищаю его запасы. Вполне выгодная сделка.       — Сделка — это когда оба знают об условиях обмена, Хиним, — вздыхает священник и, глядя на выражение лица падшего, излучающее сомнение и недоверие к словам мужчины, решает уточнить. — В идеале, конечно. Ну или хотя бы о части условий. А тут человек может решить, что кто-то его обворовал, ведь о таком виде обмена он не осведомлён…       — Мда, а об этом я и не подумал, — Хиним задумчиво поджимает губы, усердно размышляя над вариантом, который устроил бы мужчину. — А если я излечу его зависимость и заберу все запасы, а Йесон сотрёт ему воспоминания о том, что у него вообще была заначка? Члены его семьи догадывались, но не знали наверняка, так что много сил он на это не потратит…       — Полагаю, что лучше варианта теперь и не будет, — нехотя соглашается Хёкджэ, снимая свои очки в круглой оправе и складывая дужки вместе. — Но ты же понимаешь, что нельзя так делать, правда?       — Почему нет? Я же доброе дело делаю, — падший удивлённо поглядывает на мужчину, нетерпеливо тарабаня пальцами по столу. — Или у вас такое тоже не поощряется?       — Хиним, с добрыми делами нужно быть очень осторожными, — священнику определённо не хочется порицать действия черноволосого «прихожанина», но он продолжает говорить, так как понимает, что этот урок Хиниму действительно необходим. — По незнанию можно и навредить человеку, понимаешь?       — Да как у вас вообще добрые дела делать, скажи мне? — Хиним не злится, но тон его голоса определённо становится раздражённым. — Юне помочь не смог, этому тоже помогать нельзя, не религия, а сплошные запреты…       — Хиним, ты сейчас как маленький ребёнок, — Хёкджэ почему-то становится очень легко на душе и он негромко смеётся, наблюдая за падшим и его возмущением. — У тебя случайно нет комплекса мессии?       — А у тебя? — парирует падший, взъерошившись и обнажая свои белоснежные зубы с немного островатыми клыками. — Вечно рвёшься помогать всем и вся.       В первую очередь, Хёкджэ поражает то, что Хиним понимает, о чём сказал ему священник. Хотя после слов падшего, что тот читал церковную литературу, мужчине не следует удивляться, такой точный ответ всё равно немного выбивает Хёкджэ из колеи. При этом, вдобавок, мужчину обескураживает то, что Хиним попадает в цель своим наводящим вопросом — священник не в первый раз замечает в себе эти неполезные для души помыслы, и старается бороться с ними, сдерживая себя в различные моменты, когда ему хочется выступить в роли «спасителя». Но сейчас, когда падшие попросили его о помощи, Хёкджэ ощущает, что эти греховные мысли посещают его всё чаще, и это даже немного пугает священника. — «Что, если именно поэтому я и не желаю отпускать Хинима, когда Йесон сможет достичь перерождения и прощения его грехов по милости Твоей, Отче?» — не может не подумать мужчина, стараясь не реагировать на такой вопрос порывисто, но Хиним, как и всегда, сам находит выход из ситуации, которую он создал.       — Хёкджэ, не бери в голову, я глупость сказал, — быстро произносит падший и тянется вперёд, накрывая руку священника своей и слегка сжимая его пальцы своими, ледяными и оттого отрезвляющими разум. — На самом деле я так не считаю, правда. Можешь даже у Бога об этом спросить, я не вру…       — Я верю тебе, не волнуйся, — Хёкджэ говорит это прежде, чем успевает подумать о том, а действительно ли он не воспринимает эти опрометчивые слова падшего всерьёз, так что перед тем, как продолжить говорить, священник осмысляет услышанное, чтобы утвердиться в правдивости своих слов, а потом уже смело добавляет:       — Я верю тебе, Хиним. Вдобавок и слышать о том, что ты начинаешь доверять Господу, это удивительно и радостно…       — Не скажу, что я ему доверяю, — вздыхает падший, не отпуская руки священника и чуть сильнее сжимая пальцы, что сразу воспринимается Хёкджэ как не самая благоприятная тема для разговора. — Но я надеюсь, что тебе он не соврёт. По крайней мере, не после всего, что ты делаешь для живых и мёртвых. Он бы просто не посмел соврать тебе.       — Господь не лжёт, Хиним, — священник понимает, что Хиним снова путается в своём восприятии религии и Господа в целом, потому старается проявить как можно больше мягкости и понимания, пока поправляет его. — Да, Он может не давать видимых знаков и вовсе как будто не отвечать на молитвы, но всё это — полезно для нас. Всё складывается по Его промыслу, рано или поздно. Надо только уметь ждать и верить в Его милость…       — Отлично, а я как раз не умею ни то, ни другое, — падший с плохо скрытой горечью усмехается над самим собой, а затем выпускает руку Хёкджэ из своих пальцев и аккуратно взъерошивает его волосы. — Если хочешь навестить Рёука и Йесона, то поторопись, пока кафе ещё работает. Подожду тебя снаружи.       Хёкджэ, как заворожённый, послушно кивает, всматриваясь в этот тёмный взгляд падшего, глубокий, как будто утягивающий священника в черноту и мрак, окружающий Хинима, но падший сам разрывает этот зрительный контакт, поднимаясь с места и направляясь к выходу из собора. Неуверенно поводя плечами, как будто пытаясь понять, не находится ли он под действием дурмана в виде гипнотического взгляда падшего, Хёкджэ переводит взгляд на алтарь и, старательно выравнивая дыхание, медленно осеняет себя крёстным знамением, не скрывая своих ярких и эмоциональных мыслей, которые, как ему хочется надеяться, Хиним не услышит:       — «Как же помочь тому, кто заслуживает, но не ищет спасения, Отче?..»

***

      — Ты уверен, что стоит заняться поисками именно сейчас? — невозмутимо интересуется Йесон, наваливаясь спиной на один из стеллажей и скрещивая руки на груди, пока Хёкджэ под его чутким контролем пролистывает книгу за книгой. — Многовато тайн тебе тогда придётся хранить. Уверен, что справишься?       — Я уверен только в том, что не смогу спать, пока не узнаю всю правду, Йесон, — честно признаётся священник, негромко вздыхая и продолжая свои безрезультатные поиски. Рёука он по своему прибытию предупредить о цели своих поисков не смог, так как Хиним ещё находился рядом, но, пока милый владелец кафе, одетый в весьма симпатичную белую рубашку с вельветовыми брюками и тонкими подтяжками поверх рубашки, записывал своего гостя в список и разбирался с уходящими клиентами, Хёкджэ успел попросить падшего оставить его и навестить Ёнуна и Донхэ, на которых в последнее время у мужчины не хватает времени. Отчасти это решило одну из возможных проблем — на Хранителя Памяти, одетого во всё тот же тёмный костюм с современной отделкой, никто не спустил всю свою ярость, и Йесон, безусловно, этому даже рад. Вот только ворчливый и даже немного странноватый тон общения без Хинима прорывается у падшего наружу всё чаще, но Хёкджэ старается не обращать на это внимания. Да и у него сейчас гораздо больше проблем и сложностей, чем необычная манера общения одного из падших.       — Ты нравишься Рё, — Йесон неожиданно меняет тему, подходя к священнику и опираясь ладонью и частью своего веса на стенку стеллажа рядом с мужчиной, слегка перекрывая Хёкджэ освещение от ламп на столе неподалёку. — Пока только как посетитель, конечно. Уверен, что у тебя хватит времени посещать всех, кто с нами связан? Рёука в собор, конечно, можно затащить, но верующим он не станет — атеист до мозга костей.       — Он не презирает меня за мою причастность к религии и, как я думаю, уважает мой выбор, — священник чуть пожимает плечами, даже не поворачивая голову к Йесону, пока пролистывает очередной сборник стихов известных несколько десятков лет назад издательств. — А я никогда никому не навязываю веру, так что проблем быть не должно. И да, надеюсь, что у меня хватит времени и сил на всех них. Не отвлекай меня, пожалуйста.       — По этому имени ты его не найдёшь, — комментирует падший, вытягивая шею и заглядывая в книгу, которую мужчина торопливо, но всё же аккуратно пролистывает. — Ни по этому, ни по новому. Память-то я ему стёр практически сразу, как мы познакомились. О его прошлом никто из ребят не знает, да и он сам не особо болтлив, как ты знаешь.       — Вот уж действительно, — уголки рта священника трогает мягкая улыбка, когда он вспоминает, насколько Хиним «не болтлив». В какие-то моменты падшего было совершенно невозможно уговорить помолчать хотя бы пару минут, так что подобная характеристика от Хранителя Памяти кажется мужчине несколько наивной, пусть даже для лучшего друга Хинима.       — Дело не в дружбе, — пожимает плечами Йесон, отчего Хёкджэ вздрагивает, вспоминая, что этот падший прекрасно умеет читать мысли священника, даже самые потаённые. — Ему спокойно с тобой, хотя это ты и сам знаешь. Многим с тобой спокойно.       — Но не тебе, — священник осмеливается произнести эти слова вслух, чтобы попытаться найти свой подход к уверенному в себе Хранителю Памяти. — Хотя, думаю, ты спокоен при любой ситуации, ведь так?       — В отличие от остальных, я прекрасно помню свою прожитую жизнь, — падший продолжает оставаться невозмутимым, пока наблюдает за мужчиной, который возвращает книги обратно на полку и принимается за новый ряд. — Так что считай, что они — маленькие дети, а я — пенсионер.       — А кто тогда он? — не выдерживает Хёкджэ, успевая сдержать себя, чтобы не произнести имя Хинима вслух и не выдать себя. — Он тоже ребёнок в этом плане?       — Зачем ты задаёшь вопросы, на которые знаешь ответы? — Йесон коротко усмехается, наклоняя голову набок. — Тебя разве это волнует сейчас?       Священник осекается и опускает взгляд, продолжая перелистывать страницы книги. Хранитель Памяти прав — Хёкджэ следовало гораздо раньше распознать в норовистом падшем не просто взрослого, повидавшего жизнь мужчину, а буквально молодого юношу, который не может анализировать увиденное, сравнивая происходящее с собственным жизненным опытом. Хиним в облике падшего так и останется юным и по-подростковому взбалмошным, лишённым возможности расти духовно. Да, в качестве лидера среди подобных себе он наверняка вырос морально, принимая за них решения и оберегая их, по-своему, но всё-таки…       — Ага, а ещё он до жути любопытный, — скучающим тоном добавляет Хранитель Памяти, позёвывая в кулак, чтобы не выглядеть невежей. — Хотя в этом вы похожи. И ведь неймётся тебе…       — Хорошо, Йесон, я тебя понял, — Хёкджэ не желает вступать в конфликт с падшим, потому он старается пресечь попытки Хранителя Памяти пойти в разговоре по новому кругу, надеясь при этом, что странный падший поможет ему хоть немного. — Может, ты всё-таки дашь мне небольшую подсказку? Хотя бы название издательства или его прошлое имя?..       — Через один шкаф, полка третья снизу, книга с обложкой малахитового цвета, страница шестьдесят шесть, — Йесон неожиданно оказывается достаточно милостивым, любезно предоставляя священнику интересующую его информацию. Мужчина, будучи не готовым к таким настолько прямолинейным подсказкам, несколько секунд изумлённо рассматривает падшего, пытаясь понять, не шутит ли он. Но Хранитель Памяти высказался достаточно явно, так что священнику ничего не остаётся, как благодарно кивнуть и, возвращая неподходящую книгу обратно на полку, отправиться к другому шкафу, в поисках хоть какой-то конкретной информации о прошлом Хинима.       — Так… вот она, вижу, — негромко бубнит Хёкджэ себе под нос — давняя привычка, благодаря которой священнику удаётся быстрее сосредоточиться и унять беспокойно торопливое биение сердца, чтобы не поддаться столь яркому чувству, как чрезмерно воодушевлённое предвкушение. Не нужно много времени, чтобы догадаться, что этот темноглазый падший вполне может дать настолько затуманенную подсказку, что священнику потребуется чуть ли не вечность для того, чтобы её понять и разгадать. Но пока намёк вполне буквален, так как книга, которую посоветовал Йесон — это сборник, судя по всему, малоизвестных в настоящем времени поэтов, которые жили примерно в одни и те же года. Стараясь не дрожать от волнения, Хёкджэ, полагая, что ответ, который он ищет, уже совсем близко, торопливо, но аккуратно перелистывает страницы, в поисках нужной, и оказывается совершенно неготовым к тому, что видит на ней.       — … «а ты свободна, моя душа. Беги, ты не пригодна в торгашеском гнезде, где на лотках торгуют мудростью, благоговеньем, а чернь идёт с угрюмым озлобленьем на светлое наследие веков», — тихо читает мужчина, неосознанно нахмурившись в попытке осмыслить строки, что сейчас находятся буквально перед его глазами, как следует. — «Мне жалко это; и, поверив чуду искусства и культуры, я не буду ни с Богом, ни среди его врагов…»       — А я говорил — рано тебе, ты ничего не поймёшь сейчас и зациклишься, — бурчит Хранитель Памяти, неодобрительно покачивая головой, когда священник растерянно поглядывает на него. — Не знаю, на что ты рассчитывал, но я тебе сразу говорил, что праведную жизнь он не вёл. Делал, что хотел, в целом, за что и поплатился, не думая о последствиях.       — Прошу, не говори так, — негромко просит Хёкджэ, осторожно усаживаясь на ближайший диванчик, чтобы не осесть на пол в процессе раздумий, которые забирают у него слишком много сил. — Да, он писал о протесте против всего мира, но он не думал о Господе плохо. И то, что с ним случилось — не его вина. Ты же любишь его, так зачем говоришь такое…       — Я говорю лишь то, что знаю, — пожимает плечами Йесон, как будто говоря какие-то очевидные вещи. — Всё взаимосвязано в этом мире, Хёкджэ. Ничего не бывает просто так.       — Верно, — священник согласно качает головой, закрывая книгу, которую он до сих пор держит в руках, и поглаживая её твёрдую, обтянутую тканью обложку. — Всё происходит по воле Господа.       — Пожалуй, в этот раз ситуация немного сложнее, — возражает Хранитель Памяти, легко тарабаня пальцами по стенке шкафа, на который он всё ещё наваливается. — Но пока тебе рано это узнавать.       — Почему «рано»? — настороженно переспрашивает Хёкджэ, убирая книгу на тумбочку рядом с диваном и сцепляя вместе пальцы рук. — Что-то должно произойти? Тебе что-то известно?       На краткий миг священнику удаётся рассмотреть в тёмных глазах Йесона сомнение и желание открыться ему, сообщить больше информации, и, возможно, сложись всё иначе, то Хёкджэ узнал бы намного больше, чем ему дано сейчас, но Хранителя Памяти отвлекает что-то совсем иное: он перестаёт наваливаться на книжный шкаф, вставая ровно, и нервно бросает взгляд в сторону лестницы, ведущей на первый этаж, откуда раздавался еле слышимый разговор на повышенных тонах. Кто-то зашёл в кафе, и этот кто-то ведёт далеко не светский разговор, что Хёкджэ понимает достаточно быстро, потому и встаёт с места, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Долг и сострадание велят ему немедленно спуститься вниз и разрешить спор, возникший на любую тему, которую только можно выдумать, но осторожность и доверие к падшим просят его побольше понаблюдать за Йесоном, чтобы тот сам решил, нужно ли участие Хёкджэ в разборках внизу. Падший кивает мужчине практически тут же и лёгким прикосновением ладони мягко подталкивает его к лестнице, приговаривая:       — Рё нужна помощь. Поговорим позже.