Protege moi.

      Хёкджэ даже рад, что Йесон ещё не вернулся к Рёуку в книжное кафе — благодаря этому мужчина уверен, что падший найдёт в себе силы оставить милого, но такого самостоятельного и умного парня, временно или навсегда, чтобы обрести прощение своей души и вернуться в эту жизнь как реальный человек. Конечно, при этом Хёкджэ продолжает надеяться и молить Господа, чтобы каждый из падших в своей новой жизни встретил своего человека, в нужное время и в нужном месте, но он старается не забывать, что Хранителю Памяти он гарантировать этого не может.       — Это не самое важное в моей жизни, — рассудительно отвечает Йесон, когда Хёкджэ несмело признаётся ему в своих опасениях незадолго до возвращения падшего. — Я видел, как через это проходили другие, так что мне даже немного повезло — у меня было время, чтобы попрощаться с Рёуком, как я счёл необходимым. А если я с ним не встречусь… чтож, я уверен, что ты за ним присмотришь, а меня найдет этот упрямец. Так что не беспокойся об этом.       — Да, я благодарен тебе за понимание, но мысль об этом всё равно не даёт мне покоя, — вздыхает священник, переводя тему с мыслей о нём и Хиниме на других падших, что помогает ему хоть немного прояснить собственные помыслы, застывшие где-то в глубине разума. — Вы с Итуком знали всю правду о том, что на самом деле может ожидать вас, но Кю-а и Гренка…       — Гренка в любом случае попадёт сразу к родителям, — спокойно поправляет его Хранитель Памяти, уверенно покачивая головой. — Это я могу тебе гарантировать. Он рискует только тем, что ему может предстоять длительное ожидание, если он не успеет переродиться при жизни его родителей. Но тут я уже ничем помочь не могу. Что касается Кю-а, то он, конечно, ведёт себя, как ребёнок, но он куда сообразительнее, чем может показаться на первый взгляд. Ты правда думаешь, что он не понимал всех рисков?       Хёкджэ внимательно слушает сероволосого падшего, занимая себя тушением догоревших свечей во время разговора, и совершенно не понимает, что ему думать, и уж тем более — что отвечать. Конечно, Йесон не сказал никаких запредельных вещей, так как все опасения насчёт воссоединения Гренки с семьёй беспокоят священника и по сей день, но в том, что колкий на язык пианист, настолько преданный Донхэ, настолько доверяющий старшим падшим и Хёкджэ, догадывался о том, что он может так и не встретить молодого учителя в новой жизни — мужчина совершенно не уверен. С другой стороны, Хранитель Памяти знает Кю-а слишком хорошо и может точно знать, о чём думал падший в тот или иной момент…       — Ну наконец-то думать стал, — Йесон начинает негромко смеяться, поворачиваясь следом за бродившим по собору Хёкджэ и складывая свои крылья, чтобы ничего случайно не смахнуть неосторожным жестом. — Кстати, потому я и не видел смысла в вашей с лидером ссоре из-за его «обмана». Кю-а прекрасно понимал все риски, потому и трусил. И от тебя, кстати, шарахался он по той же причине.       — Но я же правда обманул его, разве нет? — вздыхает священник, остановившись и обернувшись через плечо, чтобы посмотреть на Хранителя Памяти, при этом даже не удивившись тому, что и об этом Йесон осведомлён. — Этот этап, конечно, уже в прошлом, но… Я действительно обманул его. Я говорил ему о встрече с Донхэ вполне уверенно…       — Единственного, кого ты ещё более менее пытаешься обмануть — так это самого себя, — Йесон лишь коротко пожимает плечами, поравнявшись с мужчиной и протягивая руку к свечам, чтобы потушить ближний огарок коротким движением пальцев. — Если наш лидер и пытался провести остальных, чтобы помочь им достичь перерождения, то я всегда был с ними предельно откровенен, да и ты тоже. Они в полной мере понимали, что тебе самому не сказали всего. Просто мы верим тебе, Хёкджэ, понимаешь? Не только тому, что ты говоришь, а именно тебе.       — Что?.. — от услышанного священник понимает, что запутался ещё больше, потому, поколебавшись несколько секунд, он позволяет себе перебить Хранителя Памяти, покачав головой. — А есть разница между этим?       — Безусловно, есть, — хохотнул Йесон, поворачиваясь к мужчине и снисходительно оглядывая его сверху вниз. — Ребята доверились не тому, что именно ты говорил, а тому, как ты говорил. Ты же каждую новую для себя ситуацию с нами переживал так, словно всё это происходило с твоими близкими. А то, с какой искренностью ты молился за нас… Очевидно же, что ты не пытаешься поскорее отправить падших в человеческий мир любой ценой, ты действительно желаешь счастья и покоя каждому из нас. Как после этого думать, что ты сознательно пошёл на обман ради нас, вот скажи?       — Но мы оба желаем для вас счастья, — робко принимается бормотать Хёкджэ, снимая с переносицы свои большие круглые очки и складывая их дужки, как будто пытаясь унять этим своё волнение и очевидное смущение. — В этом нет ничего такого…       — А я и не говорил, что он не желает всем нам того же, — усмехается Хранитель Памяти, как будто специально стараясь говорить помедленнее, чтобы священник уловил ход его мыслей. — Только методы у вас разные. Тебе мы поверили, когда распознали, насколько добрая и чистая твоя душа. А ему мы верим безоговорочно, поскольку у нас выбора нет. Он практически каждую секунду доказывает, что ради нас он на любые жертвы пойдёт, только бы это помогло. Такой преданности и упорству… сложно не поверить.       — Чтож, это верно, — соглашается мужчина, признавая правоту сероволосого падшего перед собой. — По воле Господа уже практически все падшие души заслужили прощение. Остались только вы, и я надеюсь, что…       — Чш… — Йесон, настороженно вслушавшись в что-то неведомое, что может распознать только он, неожиданно подаётся вперёд и зажимает Хёкджэ рот ладонью на несколько секунд, чтобы тот замолчал. — Он возвращается. Теперь нам следует говорить осторожнее.       Священник послушно затихает, получая немного времени в собственном распоряжении, чтобы понять, что Хиним вот-вот будет здесь, потому нужно перевести разговор в более безопасное русло, чтобы падший не беспокоился лишний раз. — «Но о чём нам говорить, Отче?» — вопрошает мужчина в своей голове, в мольбе бросая свой взгляд на алтарь, после чего ответ находится сам собой.       — Ну, раз мы всё обсудили… не желаешь помолиться вместе со мной?

***

      — Всё в норме, Хёкджэ, — рапортует Хиним, вернувшись в собор к тому времени, когда священник успевает прийти в себя и по возможности делает всё, чтобы скрыть то, как сильно на него повлиял разговор с Хранителем Памяти. — Донхэ проведал интернат и сейчас яростно шерстит интернет на предмет того, как вести уроки рисования с детьми с ограниченными возможностями. Хеён его, кстати, очень заинтересовала, так что с Ёнуном они довольно быстро поладили.       — Правда? Слава Господу, — Хёкджэ искренне радуется тому, что бывший боксёр сумел найти общий язык с добрым учителем, потому уже привычным жестом крестится, вознося хвалу Богу за то, что всё складывается так удачно. Донхэ наверняка станет отличным другом для немного робкого и потому «колючего» мужчины. Священник даже не задаётся вопросом, почему эти двое перестали приходить к нему в собор, так как ответ очевиден: Донхэ занят тем, что пытается построить уроки так, чтобы незрячая малышка тоже могла принимать в них участие и учиться, а Ёнун наверняка активно ему в этом помогает, так как мужчина очень привязался к малышке.       — Они и о тебе говорят, — негромко признаётся падший, пододвигаясь ближе к священнику и украдкой усмехаясь. — Хочешь узнать, что именно?       Хёкджэ не торопится с ответом, задумавшись над предложением Хинима. Он не замечает, что и Хранитель Памяти заинтересованно повернулся в их сторону, как будто ответ священника будет безумно важным для них всех. С одной стороны, ничто человеческое мужчине не чуждо, ведь когда люди узнают, что о них что-то говорят, то подсознательно они желают узнать, что именно, так как мнение, сказанное за их спиной, чаще всего может оказаться более искренним, чем слова, которые люди говорят лично, нос к носу. Но в то же время Хёкджэ должен понимать, что подобные мысли — это искушения, которых ему следует опасаться. — «Негоже слушать то, что не предназначено для моих ушей», — напоминает священник сам себе после непродолжительных колебаний.       — Нет, не стоит, — негромко отвечает мужчина, покачивая головой и убеждаясь в том, что он принял верное решение. — В мире есть то, что мне знать не положено. Пожалуй, это один из таких случаев. Если они захотят мне что-то сказать, то обязательно скажут.       — Знаешь, я не перестаю удивляться твоей порядочности, — усмехается Хиним, наблюдая за священником и посмеиваясь в кулак. — Даже тут умудрился найти опасность для своей души. Это же просто слова.       — А чему ты удивляешься? — в разговор вступает Хранитель Памяти, подходя ещё ближе, чтобы положить руку на плечо Хёкджэ в знак поддержки. — Вспомни, как он отказался от твоего предложения узнать, что там с его родителями. Это требует больших усилий, чем противостояние желанию услышать, что о тебе говорят за твоей спиной, особенно эти двое.       — При чём тут его родители вообще? — бурчит Хиним, не скрывая в своём нахмуренном виде, что его очень напрягает то, как Йесон держит руку на плече священника. — Это слишком личная тема. Не лезь в это.       — Ничего, Хиним, всё в порядке, — мужчина мягко улыбается, понимая, что нужно спешно предотвратить возникающий новый спор, снижая накал между падшими. — Йесон прав. Отказаться было не так сложно, правда. Всё-таки так будет вернее всего.       — Знаешь, хоть ты и отказываешься узнавать то, что тебе «не положено», — задумчиво продолжает говорить Хранитель Памяти, удивительно точно находя компромисс между скромностью Хёкджэ и его истинными желаниями. — Но тебе следует знать, что твои родители отлично тебя воспитали, и они всегда гордились тобой.       От слов, сказанных Йесоном, священник едва не прослезился, украдкой шмыгая носом. Конечно, он очень тоскует по родителям, несмотря на то, что Хёкджэ вверил их души Господу, и подобные слова от Хранителя Памяти, который действительно знает о мыслях любого человека, что когда-либо существовал в этом мире, для мужчины очень важны. — «И я тоже всегда буду ими гордиться, Отче…»       Священник немного «выпадает» из реальности, вспоминая своих родителей и то, как те старались воспитать мальчика, как следует: чтобы тот получил хорошее образование, почитал старших и по-доброму относился ко всему живому. Конечно, после его расставания с Юной в семье был долгий разговор, так как родители за то время, сколько Хёкджэ дружил, а позднее и встречался с девушкой, полюбили умную и красивую подругу их сына, оттого они были крайне удивлены, что их скромный и вежливый сын расстался со своей девушкой и избрал путь, связанный с религией. Но дома Хёкджэ не ругали и не пытались переубедить, его выбор приняли в тот же день, после разговора, во время которого парню удалось пояснить родителям, что он осознанно решил сложить свою жизнь именно таким, одиноким путём.       — Ну вот, ты опять его сломал, — возмущается Хиним, и священник вздрагивает от того, что его несильно встряхивают за плечи, чтобы вернуть в здравое состояние рассудка. — Ау, Хёкджэ, как слышно, приём? Ты в порядке?       — А, да, вполне, — мужчина часто моргает и в неловкости одёргивает свою сутану, смущаясь того, как на него таращатся оба падших. — Хиним, ты же не сердишься на Йесона, правда? Он не сделал ничего плохого.       — А чего он лезет, куда не… — падший возмущённо фыркает, поворачиваясь в сторону невозмутимого Хранителя Памяти, но Хёкджэ не желает, чтобы возникла новая ссора, потому он не выдерживает и хватается пальцами за запястья черноволосого падшего, совсем осторожно сжимая руки. От этого жеста Хиним тут же застывает на месте, испытывающе оглядывая священника, словно пытаясь понять, что тот пытается сделать. И эта заминка для мужчины — уже добрый знак. Падшие не должны ссориться, особенно из-за него.       — Хиним, не стоит, — тихо просит священник, неотрывно глядя в темные глаза падшего. — Прошу тебя. Неужели ты не доверяешь Йесону? Он не сделает ничего плохого, и уж точно не причинит мне вреда.       — Доверяет, куда денется, — посмеивается Хранитель Памяти за спиной Хёкджэ, не пытаясь перейти на мысленный диалог, почему-то решая, что Хиним должен слышать его мнение. — Просто за тебя он боится всё больше, и…       — Йесон, не надо, — отрывисто перебивает его священник, находя нечто подозрительное в столь нервном поведении Хинима. Мужчина часто ошибается в попытках понять падших, и особенно их лидера, приписывает им неверные помыслы и убеждения, но сейчас внутренний голос ему подсказывает — Хиним в данном разговоре совершенно беззащитен. Черноволосый лидер может снова сорваться на Хранителя Памяти, как он привык, но Хиним страшится повторения истории, произошедшей несколько дней назад — и при этом очень боится подорвать доверие Хёкджэ. Неясно, специально ли делает это Йесон или же по незнанию, но священник наконец понимает одну простую вещь — Хиним, может, и приучился доверять мужчине, но он не считает себя рядом с ним в безопасности. — «Он привык быть той силой, что поддерживает и оберегает остальных, Отче, но кто на этом свете позаботится о нём?» — вопрошает священник, надеясь, что Господь дарует ему ответ на этот вопрос.       — Хиним сам в состоянии разобраться в себе, — продолжает говорить Хёкджэ, не отводя взгляда от старшего падшего и заворожённо всматриваясь в то, как беззащитно Хиним сейчас смотрит на него, будучи совершенно не знакомым с состоянием, когда за тебя может кто-то заступиться. — Не нужно высмеивать его.       Священник не пытается строго отчитать Йесона, поскольку никаких негативных чувств к поддразниванию между падшими Хёкджэ не испытывает. Но ему начинает слышаться, как голос падшего удовлетворительно хмыкает в голове священника, и услышанное Хёкджэ одновременно и беспокоит, и успокаивает. Вдобавок и Хиним реагирует слишком нестандартно для его упрямого и дерзкого характера — падший таращится на Хёкджэ и молчит, явно осмысляя всё то, что происходит здесь и сейчас.       — Хорошо, признаю, я переборщил, — примирительно произносит Йесон, отвлекая Хёкджэ и Хинима от их мыслей, и подходит ближе, хлопая падшего по плечу. — Прости, Хиним. Вечно я лезу, куда не следует.       — Ты пытаешься помочь, — негромко отвечает Хиним, и священник с видимым облегчением замечает, что признаки раздражения исчезают из взгляда падшего, потому мужчина расценивает это как добрый знак. — Всё в порядке, правда. Это я сам переборщил, хотя должен думать о том, как помочь тебе. Простите меня, вы оба.       Хёкджэ наконец позволяет себе отпустить руки Хинима, стараясь не задумываться о том, что он совершенно не хочет этого делать. Священник наблюдает за тем, как падшие мирятся, и от этого ему становится очень тепло на сердце. — «Благодарю тебя, Господи, за то, что новой ссоры не случилось», — мысленно молится мужчина, поправляя на переносице свои большие очки. — «Я верю, что вскоре все падшие обретут прощение по милости Твоей…»       — Хёкджэ… — тихо окликает его Хиним, после чего священник переводит взгляд на падших, не понимая, почему в соборе становится всё светлее, как будто на улице сейчас не поздний вечер, а, как минимум, ясный и солнечный полдень. Мужчина ищет взглядом источник света, которым оказывается сам Хранитель Памяти: точно также, как и происходило с другими падшими, тело падшего начинает излучать яркое сияние, а его белоснежные крылья практически сверкают, как снег солнечной зимой, до пощипывания в носу с желанием чихнуть и до выступающих на глазах слёз. Хотя, пожалуй, слёзы на глазах Хёкджэ готовы выступить не только по этой причине. — «Отец Небесный, неужели…»       — Я даже не ожидал, что это произойдёт именно так, — посмеивается Йесон, оглядывая себя и бросая взгляд то на растерянного священника, то на Хинима, который тоже явно совершенно не понимает, как ему реагировать: счастливо расхохотаться или продолжать поражаться чудесам, которые творит Господь. — Вдобавок, ещё и прямо сейчас. И что мы будем с этим делать, Хёкджэ?       — Мы… — священник поворачивается к Хиниму, надеясь, что у того найдутся подходящие слова, как и прежде в подобных ситуациях, но после недавних слов даже этот падший смотрит на Хёкджэ со взглядом, полным неверия, ошеломления, безумия и плохо скрытой радости, что поясняет мужчине без слов — Хиним не сможет сейчас сказать ничего, так долго он ждал этого момента, из-за чего священнику придётся взять дело в свои руки. — Думаю, мы будем прощаться, Йесон.       — Ну… хорошо, — кивает Хранитель Памяти, послушно делая пару шагов ближе к священнику. — Вас же можно будет оставить с чистой совестью? Не натворите делов без меня?       — Йесон! — Хёкджэ с облегчением смеётся, понимая, что падший старается разрядить обстановку и отвлечь их от прошлых разговоров, и поддаётся под это решение Хранителя Памяти, сам подходя к нему ближе и приветливо обнимая его на прощание. — Мне будет тебя не хватать. Надеюсь, мне удастся встретиться с тобой в твоей новой жизни.       — Как Бог решит, — хмыкает сероволосый падший, тепло обнимая мужчину за плечи в ответ. — И за Рёуком присматривайте хоть иногда. Он, конечно, более самостоятельный, чем Донхэ или Ёнун, но всё-таки в мудром совете он периодически нуждается. Уж мне ли не знать.       — Да, конечно, — Хёкджэ продолжает улыбаться и согласно кивает, отстраняясь от Йесона и отступая назад, чтобы тот наконец простился и с Хинимом. Пока падший отступает назад, священник украдкой смахивает с глаз выступившие слёзы, и с искренней благодарностью взывает к Богу в своей молитве. — «Благодарим тебя, Господь, за Твою милость. Ещё одна падшая душа обрела прощение и шанс на новую жизнь по воле Твоей…»       Но Хранитель Памяти не торопится прощаться с Хинимом, так как ему явно ещё есть, что сказать мужчине перед собой, и Хёкджэ вовремя это понимает, стараясь сосредоточиться на Хранителе Памяти. Задумчиво оглядывая священника, Йесон несерьёзно грозит ему пальцем, наигранно нахмурившись:       — И будь счастлив, Хёкджэ. Ты замечательный человек. Я бы оставил тебе часть своего дара, но тебя тогда разорвёт от обилия способностей. Себе я его тоже не сохраню, но мне хватит сил не забыть твоё имя. Так что я буду ждать, пока вы меня найдёте.       — И мы найдём, уж будь уверен, — ворчит Хиним, наконец, находя силы вымолвить хоть что-то, после чего он протягивает руку и хлопает Йесона по плечу. — Прощаться не буду, тебе от меня не скрыться.       — Это уж точно, — сероволосый падший снисходительно улыбается старшему, а после, перед тем, как кивнуть священнику в знак его готовности покинуть этот мир, Йесон умудряется в последний раз пробраться в голову Хёкджэ, говоря с ним мысленно, так, чтобы Хиним их не услышал:       — «Я не знаю, что будет с ним, но в одном я уверен — только с тобой он сможет найти силы и простить самого себя. А если нет… то просто береги его, Хёкджэ. Он тоже заслуживает прощения, как и все мы, просто пока не готов это понять».       Хёкджэ нечего ответить на это, так как любой ответ вслух выдаст их с головой, а если отвечать Йесону лишь в своём разуме, то любые мысли окажутся спутанными и противоречивыми. Но священник услышал его, и Хранитель Памяти это прекрасно знает, потому и послушно наклоняет голову, пока мужчина накладывает на него крестное знамение дрожащей от нервов рукой и тихо произносит:       — Ступай с миром, Йесон, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.

***

      Хранитель Памяти исчезает слишком быстро и непривычно, как ослепительная вспышка света, мгновенно растворившись без следа, как будто его и не было здесь никогда. Священник делает глубокий вдох и поворачивается к Хиниму, чуть было не отпрыгивая от него в изумлении от того, что падший тут же дёргается к нему и практически подхватывает его за талию, испытывающе наблюдая за мужчиной:       — Хёкджэ, ты как? Держишься на ногах? Нам присесть и подождать, пока ты наберёшься сил?       — Нет, Хиним, я… — Хёкджэ коротко мотает головой, прислушиваясь к своим ощущениям, которые как будто не изменились совершенно: он чувствует себя точно также, как и несколько секунд назад, у священника нет дрожи в коленях, он вполне контролирует своё тело, и на него не нахлынывает волна усталости, практически сносящая человека с ног — Хёкджэ в норме, и это его начинает беспокоить, потому священник решает поделиться своими тревогами с падшим:       — Я в порядке, правда. Я не чувствую ни усталости, ни слабости, и это меня очень волнует. Ты сможешь узнать, всё ли в порядке с Йесоном?       — Узнаю, когда отведу тебя домой и ты ляжешь отдыхать, — твёрдым, не терпящим пререканий тоном произносит Хиним, поглядывая на мужчину из-под густой чёлки его тёмных волос. — Поверить не могу, что всё действительно закончилось. После Итука тебе тоже вполне хватило сил до дома дойти, а потом накрыло, что ты с дивана еле вставал. Кто знает, что Йесон решил устроить на прощание, не сказав нам. Вот отведу тебя домой, и тогда…       — Подожди… — Хёкджэ осеняет догадка, ещё когда падший завёл разговор про то, что «всё закончилось». — «Неужели после этого он покинет меня, Отец Небесный?» Священник уверен в том, что он совершенно не готов попрощаться с Хинимом вот так, не зная, что с тем будет дальше, потому мужчина осторожно интересуется:       — А что ты планируешь делать потом? Ну, когда Йесон достигнет Чистилища…       — Честно — не знаю, — задумчиво отвечает падший, отступая назад и почёсывая затылок. — Даже не задумывался над этим вопросом. Наверное, отправлюсь мир повидать, а что?       — Ты… мог бы остаться… — с каждым словом Хёкджэ всё труднее дышать, потому он делает паузы и с трудом сглатывает, чтобы успокоиться и не покраснеть окончательно. — Ну, в смысле… у меня. Это всё-таки и твой дом тоже, как мы решили с тобой в прошлый раз. Да и вместе веселее, правда?       — Это то, чего ты хочешь, Хёкджэ? — осторожно уточняет Хиним, определённо обдумывая это предложение. — В смысле, у тебя же своих забот хватает. Ты уверен в этом? Сам знаешь, со мной одни только хлопоты.       — Я… буду рад, если ты останешься, — признаётся священник, чувствуя, как его щёки начинают пылать от неловкости, потому он занимает себя тем, что снова снимает и надевает свои очки, чтобы успокоиться и не запаниковать. — Если ты хочешь, конечно…       Несколько секунд падший не отвечает на слова Хёкджэ, из-за чего мужчина беспокойно покусывает свою нижнюю губу, начиная думать о том, что, возможно, он просит у Хинима слишком многого, но падший неожиданно протягивает свою руку и холодными пальцами приподнимает голову священника за подбородок.       — Я буду рад остаться, — мягко отвечает Хиним, с явной благодарностью глядя на мужчину. — Но всё равно тебя надо отправить отдыхать, а мне — узнать, всё ли в порядке у Йесона. Но я обязательно вернусь домой так скоро, как только смогу.