Protege moi.

      Опасения Хёкджэ не оправдались ровно наполовину, насколько и совпали с ожиданиями и страхами: открытого конфликта у Кюхёна с Хичолем не произошло, но пианист явно крайне настороженно держится за спиной Донхэ, негласно давая понять, что он оберегает этого доброго учителя и не допустит, чтобы Донхэ попал в беду. Хёкджэ же лишён возможности снова ухватиться за руку бывшего падшего, чтобы хоть немного подсказать ему, как себя вести с этой парочкой, но Хичоль справляется вполне достойно: мужчина словно догадывался, что его достаточно резкое чувство юмора стоит придержать для «первой встречи», потому бывший падший держится очень приветливо и сам отвечает за развитие разговора, тогда как Хёкджэ удаётся лишь изредка вставить пару слов, что, наверное, даже и к лучшему.       Священник продолжает обдумывать слова Кюхёна о том, насколько Донхэ осведомлён о происходящем. — «Догадывается ли он, что Хичоль и есть тот «прихожанин», на которого было совершено покушение?» — задумывается мужчина, держась в стороне от беседующих и лишь изредка контролируя процесс разговора. Наблюдая за Донхэ, который с улыбкой общается с Хичолем и Кюхёном, но то и дело бросает встревоженный взгляд на Хёкджэ, священник понимает — даже если у парня и есть какие-то подозрения, то он в любом случае не знает ни о чём наверняка. За последнее время молодой учитель мог предположить, что у Хёкджэ очень большой круг общения. — «С другой стороны, Кюхён же понял…»       То, что у других падших стёрта их память, священник уверен — Йесон не стал бы скрывать от него такую информацию, особенно в их недавнюю встречу, когда Хёкджэ отчаянно нуждался в каком-то привычном разговоре с теми, кто был связан с Хинимом, и кто хорошо его знал. Но при этом священника поражает, как быстро поладили Сонмин и Генри, как этот задорный ребёнок тут же заинтересовался Хичолем, пациентом в коме, и как Кюхён уже понемногу стал привыкать к Ёнуну. Теперь же Хичоль в сознании, и его память осталась при нём, что Хёкджэ очень радует, но и порождает новые, неожиданные проблемы. Священник замечает, с какими гордостью и одобрением Хичоль посматривает на Кюхёна, пока Донхэ беззаботно щебечет об успехах пианиста, и Хёкджэ догадывается, что и сам Кюхён замечает этот пристальный взгляд, направленный на него: парень не агрессивен, но он то и дело поводит плечами, Кюхёну очень неуютно от такого внимания, и это встряхивает Хёкджэ — ситуацию нужно срочно спасать. Но не успевает он даже рот открыть, подходя к говорившим, как у Донхэ начинает звонить мобильный телефон.       — Ой, прошу прощения, — парнишка чуть было не подскакивает на месте, выуживая сотовый из кармана брюк, и вертясь при этом на месте, как волчок. Священник с трудом сдерживает улыбку, наблюдая за тем, как Донхэ всё-таки достаёт свой телефон и, удивлённо посмотрев на экран, принимает вызов, отходя в сторону и прикрывая свободное от телефона ухо рукой, чтобы голоса не отвлекали его:       — Да, алло?       — Кажется, мы вас задерживаем, — задумчиво произносит Хичоль, провожая Донхэ взглядом и возвращаясь своим вниманием к Кюхёну, которому немного не удаётся скрыть его радость от такого развития событий. — Мы тогда пойдём. Верно, Хёкджэ?       — Да, у вас наверняка свои планы, так что нам уже пора, — тут же подхватывает священник, решая воспользоваться возможностью, чтобы улизнуть от Донхэ без объяснений о его прошлом состоянии. — Рад был снова вас увидеть, Кюхён. Заходите и вы как-нибудь.       — Я не особо любитель шастать по соборам, уж извини, — насмешливо фыркает Кюхён, всё-таки принимая подсказку Хёкджэ как подходящий вариант для конца разговора, потому и не возражая против такого исхода встречи. — Да, у нас ещё дела, так что…       — Хёкджэ имеет в виду его дом, — в беседу вступает Хичоль, неожиданно для мужчины положив руку на его плечо и немного сжимая пальцы. — Сейчас он в отпуске, так что в соборе вы точно не встретились бы.       — Да, Донхэ знает мой адрес, так что буду рад, если заглянете в гости, — Хёкджэ торопится перехватить русло разговора, чтобы Кюхён не воспринял поведение бывшего падшего, как враждебное. Но парень лишь кривит насмешливую улыбку и коротко кивает, ничего не отвечая. Священник уже готов попрощаться и уйти, пока им представилась такая возможность, но громкое оханье Донхэ отвлекает всех присутствующих: молодой учитель, крепко сжимая телефон в руке, добегает до своего стола и рывком начинает открывать ящики, явно пытаясь что-то найти. Когда парень наконец находит ключи от кабинета, он кидает их в руки Кюхёна, который рефлекторно ловит их, а после, выхватив свою куртку из шкафа и не заметив, что он потерял шапку, выпавшую на пол, Донхэ выбегает в коридор, уже намотав шарф на шею, хоть и довольно неуклюже, и пытаясь на ходу попасть рукой в рукав куртки, крича при этом Кюхёну:       — Закрой кабинет, пожалуйста! Я буду на улице!       — Чего это он… — ошарашенно произносит Хичоль, наблюдая за этой сценой в таком же шоке, как и Хёкджэ. Кюхён растерянно смотрит на ключи в своей руке, после переводит взгляд на сумку, которую оставил молодой учитель, и по его изумлённому выражению лица священник понял, что пианиста застали врасплох. Сам же Хёкджэ старается мыслить логически: Донхэ убежал на улицу, значит, его кто-то там ждёт, и это очень срочно, раз учитель даже одевался в спешке.       — Кажется, снаружи что-то случилось, — Хёкджэ подходит к упавшей шапке и поднимает её, отряхивая от пыли. — Давайте поспешим и узнаем, что произошло.       Его голос словно пробуждает Кюхёна от оцепенения: неловко кивая, парень принимается суетливо метаться, пытаясь одновременно и схватить вещи Донхэ, и ключи не выронить, и оглядеть кабинет, чтобы ничего не забыть. Хёкджэ бросает взгляд на Хичоля, уже всерьёз обеспокоившись, что ему придётся одному разбираться с двумя паникующими бывшими падшими, но мужчина, игнорируя суету, довольно спокойно оглядывает окна, судя по всему, убеждаясь, что все створки закрыты и не стоят на микропроветривании, а после, словно почувствовав на себе взгляд священника, Хичоль закрывает шкаф, из которого Донхэ выудил куртку, и уверенным движением ловит за руку пробегающего мимо него Кюхёна:       — Давай сумку. У Хёкджэ его шапка. Тебе закрывать дверь.       Пианист недовольно покосился на Хичоля, но Хёкджэ, понимая, что ему определённо хватит потрясений на сегодня, принимает такое предложение бывшего падшего и, держа шапку Донхэ в руках, священник негромко кашляет в кулак, отходя к выключателю. На препирания у них совершенно нет времени, ведь снаружи может происходить всё, что угодно, и Кюхён вовремя это понимает: оглядев стол Донхэ, пианист нехотя отдаёт Хичолю сумку молодого учителя и, с благодарностью кивнув Хёкджэ, первым выходит из кабинета, готовясь закрывать дверь снаружи. Следом за ним выходит Хичоль, подмигивая священнику, явно для того, чтобы приободрить, и потом уже немного покрасневший Хёкджэ выключает свет и последним покидает кабинет, практически сгорая от любопытства. — «Что же там приключилось?»

***

      — Так, давайте ещё раз, по порядку, — просит Хёкджэ в вестибюле школы, в полном шоке таращась на Генри, уже полностью здорового мальчишку с рюкзаком за плечами, который с любопытством крутится вокруг Хичоля. — Генри забыл ключи дома и не сможет сейчас попасть в квартиру, я правильно понимаю? И какой тогда у тебя план?       — Его мама сказала, что ей нужен целый час, чтобы добраться до школы с работы, — со вздохом поясняет Донхэ, не сопротивляясь, пока Кюхён поправляет на нём шарф, заматывая его, как следует. — Так что мне придётся посидеть здесь с ним, пока она не приедет.       — Целый час, это же так долго… — Хёкджэ оглядывает довольно беззаботного паренька в дутой куртке и с вязаной шапкой с огромным помпоном, лихорадочно пытаясь понять, что бы им предпринять, чтобы благополучно разрешить возникшую ситуацию. — Он же и проголодается наверняка… Генри, купить тебе что-нибудь перекусить?       — А? Нет, Хёкджэ, спасибо, — отказывается мальчик, продолжая с любопытством рассматривать помалкивающего Хичоля, который в ответ наблюдает за Генри с явным интересом, пока не вступая в разговор. — Мне до дома идти где-то полчаса. Просто мама уже едет, а прямого маршрута от её работы до школы нет, так что она доедет до станции Ыльчжиро Ипку, рядом с которой мы живём, и потом уже придёт сюда, вот и получится целый час.       — Может, тогда проще проводить его до дома? — неожиданно для всех вопрошает Кюхён, убедившись, что Донхэ одет, как полагается, а затем обернувшись и оглядев мальчика. — Сэкономим всем полчаса времени.       — Идея неплохая, но сейчас довольно холодно, — мягко возражает Донхэ, покачивая головой и аккуратно отодвигая Кюхёна в сторону, чтобы видеть всех присутствующих. — А если она задержится? Мы же с ним замёрзнем на улице. По магазинам ходить греться будем?       Хёкджэ растерянно смотрит то на Донхэ, то на Кюхёна, а то на Хичоля и снующего вокруг него Генри: мальчик словно примагнитился к бывшему падшему, что в какой-то мере неудивительно, ведь будучи душами, застрявшими в состоянии между мирами, эти двое были очень тесно связаны между собой — Генри во всём повторял за Хичолем, даже воспользовался своим даром, чтобы сделать их обоих ещё более похожими. Священник понимает, что и присутствующие ждут от него какого-то разумного решения, и он сам тоже ждёт того же от себя, но это определённо непросто.       — А, может, мы с Хёкджэ его проводим? — внезапно предлагает Хичоль, глянув на священника в поисках поддержки. — Я живу в том же районе. Если она опоздает, то мальчик может посидеть у меня. К тому же, с Хёкджэ они знакомы…       — С тобой я тоже знаком, — Генри важно приподнимает руку и тыкает пальцем в руку Хичоля, снова привлекая внимание заинтересовавшего его человека к себе. — Ты Хичоль, правильно? Я видел тебя в больнице. Хорошо, что ты проснулся, а то Хёкджэ так переживал…       — Проснулся?! — переспрашивает Донхэ, изумлённо обводя взглядом всех присутствующих. Хёкджэ, до этого времени некстати задумавшись о том, как Хичоль поведёт себя рядом с мальчиком, практически не дышит от страха, догадываясь, о чём начнёт спрашивать молодой учитель, но тот, поколебавшись несколько секунд, лишь со вздохом мотает головой:       — Так, ладно, это уже не важно. Хёкджэ, если вы не заняты, то я могу дать твой номер Джессике Лау, чтобы она могла с вами связаться. Ты не против?       — Я… конечно, — Хёкджэ вовсе не был против проводить мальчика домой и познакомиться наконец с его мамой, за которую священник тоже беспокоился, учитывая, что он видел, как Джессика и её супруг, Юнхо, попали в аварию, пока их сына не было с ними рядом. — Да, конечно, Донхэ. Свяжись с ней, пожалуйста.       Священнику очень стыдно смотреть молодому учителю в глаза, а на Кюхёна и подавно — тот уже говорил, что никак не поможет мужчине в этой ситуации, так что придётся изъясняться с Донхэ самостоятельно. Но когда Хёкджэ решается поднять голову, то молодой учитель уже беседует по телефону с женщиной, заверяя её, что Генри будет ждать её около дома, а если вдруг произойдёт какая-то задержка с транспортом, то она может позвонить по номеру, который он ей сейчас продиктует, так как мальчик будет под присмотром его хорошего друга, священника. От этих слов Хёкджэ становится ещё хуже на сердце, ведь Донхэ наверняка сопоставил в голове факты о «пациенте, который наконец проснулся» и о том, что на священника было совершено покушение, а пострадал в итоге его прихожанин.       — «По крайней мере, Хичоль сегодня «представился» двум своим подопечным», — Хёкджэ пытается приободрить себя, пока стоит на улице, держа за лямки рюкзак Генри, и стараясь выбросить из головы образ притихшего Донхэ, хоть это и не получается. — «Но Донхэ… что я потом ему скажу…»       — Хёкджэ, не стой на месте, замёрзнешь! — кричит Хичоль, выбегая из-за невысокой горки на детской площадке, и улепётывая от хохочущего Генри, который бежит за мужчиной, довольно беззаботно играя в догонялки. Хёкджэ вздрагивает от упоминания своего имени и лишь покачивает головой, наблюдая за этой вознёй. Ему хочется верить, что Хичоль будет достаточно осторожен, ведь и мальчик не так давно был в больнице, и он сам ещё восстанавливается после операции, но мужчина довольно неплохо проводит время, веселясь со своим вновь обретённым маленьким другом. Хёкджэ же остался стоять у скамейки, чтобы не пропустить приход мамы Генри, Джессики Лау, и тот факт, что во дворе дома, в котором живёт эта семья, есть детская площадка, во многом помог им: Генри не выглядит уставшим, он отказался от предложения зайти к Хичолю и попить чай или же сходить в туалет, так что Хёкджэ вполне успокоился — эти двое не стоят на месте, так что мальчик не замёрзнет. Главное, чтобы он не вспотел до такой степени, что им точно потребуется зайти в квартиру Хичоля, чтобы Генри не застыл от холода в мокрой одежде, но священник полагает, что мама мальчика придёт раньше, чем эта парочка раздурачатся до такой степени.       С тех пор, как Донхэ понял, откуда знакомы Генри и Хёкджэ, у священника словно ком в горле застыл: Донхэ ни о чём не спросил ни его, ни Хичоля, так как мальчик его волновал намного больше, но по его потерянному взгляду Хёкджэ догадался, что тот ощущает себя преданным, и в этом мужчина его очень хорошо понимает — сколько раз он сам доверялся Хиниму и обижался, когда тот не мог тут же ответить священнику такой же искренностью. И сейчас Донхэ оказался в точно такой же ситуации: тот наверняка считал, что может безоговорочно доверять Хёкджэ, а оказалось, что он практически ничего о мужчине не знает. Вдобавок и Кюхён никак не мог, и вряд ли собирался поспособствовать в этом вопросе, так что надеяться Хёкджэ не на кого.       — Хичоль, поосторожнее, — священник подаёт голос, замечая, что эти двое уж слишком разыгрались: детская площадка хорошо освещена, но всё равно из-за теней можно невольно спутать, где в действительности стоят эти небольшие горки и качели, и врезаться во что-нибудь, но мужчина лишь с лёгкой укоризной смотрит на Хёкджэ, на удивление послушно переставая убегать от Генри и предлагая ему поиграть в игру Клеопатра, о которой Хёкджэ не особо осведомлён, но при упоминании которой мальчик тут же закивал, заражаясь азартом Хичоля и начиная радостно скакать вокруг него.       — Подумать только, я как будто за двумя детьми присматриваю, — Хёкджэ снисходительно покачивает головой, и затем ещё раз обводит взглядом улицу, чтобы не пропустить тот момент, когда во дворе появится мама мальчика, Джессика Лау. По дороге Генри довольно беззаботно разговорился о том, что его мама работает в крупной компании, а отец сейчас в командировке в другом городе, отсюда и вся суета с ключами и спешном возвращении Джессики с работы. Мужчину даже встревожило то, что мальчик так откровенен с малознакомыми людьми, но Хёкджэ вскоре успокаивается: с ним Генри знаком не один день, вдобавок учитель мальчика, Ли Донхэ, сам сказал, что со священником парнишка будет в безопасности и под присмотром, так с чего бы Генри беспокоиться? — «Вдобавок, так или иначе, они наконец-то встретились с Хинимом, как он и обещал Генри», — вспоминает мужчина, переступая с ноги на ногу и немного устало позёвывая, прикрывая при этом рот ладонью. — «Правда, Хиним говорил, что найдет его, а в итоге нас нашёл именно Генри…»       Его мысли прерывает появление во дворе молодой женщины: из-за угла улицы практически выбегает незнакомка, в расстёгнутом пальто средней длины в крупную клетку, без какого-либо головного убора, отчего ее причёска кажется немного хаотичной, но ещё хранит укладку в виде крупных мягких кудрей на концах. — «А вот и Джессика», — Хёкджэ понимает это без труда, так как видит, что после душного метро женщина совсем забыла застегнуть пальто, как следует, если не бежала так с самой работы — на ней вместо какой-то более тёплой одежды лишь однотонный блейзер, по модному заправленный за пояс классической чёрной юбки до колена, чуть суженной, что красиво подчёркивает её стройные ноги, которые защищены от холодной погоды высокими узкими сапогами. — «Она так спешит к сыну… надеюсь, она не простудилась после такой пробежки», — опасается Хёкджэ, и, чтобы женщина больше не волновалась, нервно озираясь, священник поднимает руку, чтобы привлечь её внимание, и окликает женщину:       — Госпожа Лау? Мы здесь!       Джессика тут же беспокойно смотрит на священника, словно пытаясь понять, он ли звал её, ведь во дворе есть и другие люди, но Хёкджэ мягко машет рукой, прося женщину подойти, и та спешит к священнику, даже не замечая, что её пальто расстёгнуто, и едва успевая лишь поправлять сумочку на своём плече.       Джессика даже после его зова не уверена, что перед ней — священник, который, как сказал учитель Ли Донхэ, проводит её сына до дома, Хёкджэ это очень хорошо понимает: из-под его пальто не виднеется подол сутаны, его шея замотана шарфом, да и после прошедших переживаний вид у него явно не умиротворённый, какими люди привыкли видеть священников. Но в его руках рюкзак Генри, и, чтобы Джессика быстрее увидела своего сына и успокоилась, Хёкджэ решает помочь ей и позвать Генри, который заигрался с Хичолем так, что эти двое совсем ничего не замечают: мужчина присел перед мальчиком, и они уже играют в какую-то игру с помощью рук, то и дело хлопая друг друга по ладоням, заливисто смеясь. Хёкджэ крайне не хочется прерывать их игры, но Джессика вот-вот подбежит к нему, а сына она всё ещё не видит, потому священник окликает мальчика, подзывая его с детской площадки:       — Генри, иди сюда, твоя мама пришла!       — Хорошо! — отзывается Генри и тут же отходит от Хичоля, подбегая к священнику и, увидев приближающуюся Джессику, радостно начиная махать своей маме рукой, пока та не поравнялась с ними. — Мам, привет! Ты даже быстрее добралась, чем говорила!       — Ох, Генри, привет, милый, — Джессика с явным облегчением обнимает сына и быстро его осматривает, как и любая мама, которая была бы крайне обеспокоена подобной ситуацией. — У тебя всё хорошо? Ты не замёрз?       — Нет, Хёкджэ и Хичоль меня проводили, и мы немного поиграли, — мальчик задевает руку женщины, пока та ощупывает его, и изумлённо ахает. — Ты совсем замёрзла? А где твои перчатки? А берет?       — Забыла на работе, — женщина улыбается и выпрямляется, оглядывая Хёкджэ и Хичоля, который предусмотрительно держится поодаль. — Так Вы и есть отец Ли, о котором говорил Ли Донхэ? Спасибо Вам, что побыли с Генри.       — Да, Хёкджэ, спасибо, — спохватывается мальчик, протягивая руку за своим рюкзаком, который Хёкджэ до сих пор держит у себя. — Приходите в школу с Хичолем ещё. С вами весело.       — Был рад помочь, госпожа Лау, — Хёкджэ тут же возвращает Генри его рюкзак и приветливо улыбается мальчику, чтобы разрядить неловкость в этой обстановке. — С тобой тоже очень весело, Генри, но больше не забывай ключи дома, хорошо?       — Конечно! — мальчик хочет сказать что-то ещё, но Джессика уже достала ключи из сумочки, что висит у неё на плече, и отдаёт эту небольшую связку с каким-то изящным золотым брелком сыну, мягко произнося:       — Ну всё, попрощайся, и ступай домой. Мне тоже нужно поговорить с отцом Ли.       — А, хорошо. Пока, Хёкджэ, пока, Хичоль! — Генри крепко держит ключи, как драгоценность, которую ему ни в коем случае нельзя обронить, и вертит головой, прощаясь со своими провожатыми, после чего вприпрыжку скачет к подъезду. От священника не укрылось, с каким мягким взглядом Хичоль провожает этого пострелёнка, явно довольный сегодняшним днём. — «Он так счастлив, что повстречал своих ребят… Нужно привести его и к остальным…»       — Вы простите, отец Ли, что Генри обращался к Вам по имени, — произносит женщина, когда мальчик открывает дверь с помощью ключа от домофона, и скрывается в подъезде. — Ему не приходилось прежде общаться со священнослужителями…       — Не переживайте, госпожа Лау, всё в порядке, — священник тут же торопится прояснить ситуацию, чтобы окончательно успокоить Джессику, ведь её волнение вполне понятно: Донхэ она знает не один год, и наверняка доверяет ему, а тут её сына провожают какие-то посторонние люди, пусть даже один из них — и священник. — Я сам попросил Генри обращаться ко мне по имени. Мы познакомились, когда он лежал в больнице, потому учитель Ли и позволил мне и моему другу проводить мальчика, когда узнал, что мы уже знакомы.       — Так Вы и есть тот Хёкджэ, про которого он говорил, — женщина нервно покачивает головой, поправляя свои волосы. — Тогда я бы хотела задать Вам ещё пару вопросов, отец Ли…       — Просто «Хёкджэ», если Вас не затруднит, — мужчине приходится перебить Джессику, так как он видит, что у неё уже зуб на зуб не попадает от холода. — И, может быть, нам отложить разговор до другого раза? Вы совсем замёрзли…       — Ах, это? Нет, я просто так спешила, что… — женщина осекается, отвлекаясь на своё пальто и принимаясь его застёгивать. — Хорошо, Хёкджэ, я буду говорить прямо и надеюсь, что Вы поймёте меня правильно. Скажите, Вы говорили с Генри о религии?       — Что? — Хёкджэ полагал, что Джессика вполне может озадачиться подобным вопросом, но и подумать не мог, что женщина спросит его об этом здесь и сейчас, потому он даже рефлекторно поискал взглядом бродящего по детской площадке Хичоля, как будто его присутствие придаёт священнику силы и умиротворение. — Н-нет, мы не затрагивали вопросы веры. В основном, Генри рассказывал о том, что они проходят в школе, и прочие обыденные вещи.       — Вы не подумайте, что я противник того, что Вы проповедуете, — Джессика говорит быстро, стараясь выглядеть невозмутимой, строгой и решительной, но при этом она явно нервничает, слишком очевидно, чтобы это можно было скрыть. — Просто я не хочу, чтобы Вы забивали Генри всем этим голову. Мы атеисты.       — Чтож, я прекрасно понимаю, о чём Вы, — Хёкджэ покачивает головой, начиная догадываться, к чему ведёт женщина, и почему она так всполошилась, что прибежала даже раньше уговоренного времени. — Не беспокойтесь на этот счёт. Я не собирался говорить с Генри о Боге, если тот не начнёт спрашивать. У меня есть друзья-атеисты, и потому я…       — В том и дело, Хёкджэ, — Джессика нервно кивает, поджимая губы и растирая свои замёрзшие руки. — Я не хочу, чтобы он начал задавать вопросы об этом. Я благодарна Вам и Вашему другу за помощь, но не общайтесь больше с Генри, пожалуйста.       — Да, я вполне понимаю Ваше беспокойство и прошу прощения за это. Я сделаю так, как Вы просите, — для священника слышать подобное — подобно шоку, ведь именно этот мальчик не дал ему сойти с ума в больнице, когда Хичоль был в коме, своей простотой и искренностью украсив эти мрачные будни мужчины. Более того, Хёкджэ понимает, что если он начнёт задавать вопросы и настаивать, то ещё больше оттолкнёт от себя эту женщину, к перепалке может подключиться и Хичоль, и тогда ситуация может стать совершенно неконтролируемой. Лучшее, что Хёкджэ может сделать сейчас — просто отступить, послушавшись Джессику, ведь та хочет только самого лучшего для своего сына, и священник должен с этим согласиться, нравится это ему или нет.       — Благодарю Вас. Мне нужно идти. Всего Вам хорошего, — женщина вежливо кивает головой в знак прощания, и обходит священника, спеша в сторону своего дома, после чего Хёкджэ тяжело вздыхает, подходя к нервничающему Хичолю, который сам кидается к нему навстречу.       — Что она говорила? — беспокойно вопрошает бывший падший, легко хлопая священника по холодным щекам. — На тебе лица нет. Что-то с Генри?       — Нет, с Генри всё хорошо, слава Богу, — устало произносит Хёкджэ, дрожащей рукой доставая мобильный телефон из кармана. — Позвони Донхэ, пожалуйста. Ему стоит знать, что Джессика встретила Генри, а я пока не в состоянии с ним объясняться. И давай уйдём, пожалуйста.       — Да что случилось, Хёкджэ? — мужчина крепко хватает священника за плечи, легко встряхивая его. — Я больше не могу так читать твои мысли, как раньше. Что стряслось? Хёкджэ даже забывает о том, что ему хотелось спросить Хичоля о его квартире и, может быть, взглянуть на неё. — «Всё начинает сходиться», — грустно думает священник, опуская голову и собираясь с силами, чтобы сообщить Хичолю тяжёлую правду. — «Сперва Донхэ, теперь Генри… Хичоль сможет видеться с ним в школе, и впоследствии Джессика привыкнет к их общению. А я становлюсь всё менее значимым в их жизни, а вскоре и вовсе исчезну, снова вернувшись к своей уединённой жизни… Но как раньше, уже ничего не будет…»       — Джессика очень обеспокоена таким… знакомством Генри со священнослужителем, — тихо отвечает Хёкджэ, не поднимая головы. — И я прекрасно понимаю её в этом вопросе. А теперь давай уйдём, чтобы она не решила, что я преследую её сына. Пожалуйста.       — Ох, Хёкджэ… — Хичоль тихо выдыхает, и хватка на плечах священнослужителя становится крепче: бывший падший как будто пытается прислонить мужчину ближе к себе, но не делает этого до конца, так как знает, что воспитание Хёкджэ не позволит ему объятия во дворе, который наверняка виден из окна обеспокоенной женщины. — Она же не со зла, Хёкджэ… Не нужно так расстраиваться.       — Я знаю, — священник покачивает головой, надеясь, что ему хватит сил, чтобы не сдаться и не выплеснуть все накопившиеся эмоции: осознание собственной вины из-за слишком большого количества тайн, недоговорённостей и лжи, в которые он впутан, всё то сожаление за его помутнения и в какие-то моменты даже утраченную веру в Божественный промысел, и горькую печаль от понимания того, что скоро и другие падшие и их близкие люди потеряют своё возникшее к нему доверие, и тогда всю эту историю можно будет считать законченной. — И я нисколько её за это не виню. Позвони Донхэ, пожалуйста. Он наверняка переживает за Генри…       — Конечно, я ему сейчас же позвоню, — обещает Хичоль, приподнимая руку и украдкой проводя пальцами по волосам Хёкджэ. — И я знаю, что ты не винишь Джессику. Я лишь прошу тебя не винить самого себя. Всё наладится, просто дай ей время. Пойдём.       И Хёкджэ, конечно, был согласен в этом с мужчиной, но Хичоль упускал из виду то очевидное понимание, которое пришло к священнику, и поделиться этими опасениями священнослужитель уже не мог.