Protege moi.

      К тому времени, как Рёук закончил с кофе, Хичоль и Чонун разобрались с бардаком, выбросив все разбитые чашки и тарелки и убедившись, что нигде не осталось никаких осколков или клочков бумаги, и уже уселись за столик к Хёкджэ. Священника терзают сомнения, что держать бывшего Хранителя Памяти рядом с Рёуком сейчас безопасно, но, судя по уверенному взгляду Хичоля, спорить с ним совершенно бессмысленно, так что не стоит даже и пытаться. Более того, Хёкджэ замечает у себя странное желание поскорее разрешить возникший конфликт между этой странной парочкой, и поменяться с Чонуном местами, чтобы сидеть не напротив Хинима, а рядом с ним, как будто это поможет священнику чувствовать себя увереннее и спокойнее.       Дома мужчина совершенно спокойно воспринимает то, что бывший падший сидит за кухонным столом напротив него, но здесь, в такой непонятной и странной обстановке Хёкджэ становится неловко и даже страшновато: ему хочется встать и, поддавшись порыву эмоций, попросту сбежать отсюда, как можно дальше, чтобы не пришлось разрешать столь разрушительную ссору. Прежде священник не замечал за собой таких трусливых мыслей и намерений, так что он начинает беспокоиться ещё больше — Хёкджэ в любом случае хочет поступать правильно, и с рукой Хичоля, сжимающей его руку, кажется, это будет намного проще, но священнику приходится оставаться на месте и воспользоваться всем имеющимся у него терпением, чтобы дождаться Рёука и выяснить, наконец, что же такое здесь приключилось.       — Давай помогу тебе, Рёук, — спохватывается Хёкджэ, замечая, как парень у барной стойки задумчиво окидывает взглядом три чашки с кофе, который тот приготовил наспех, но с явной любовью к своему делу: было видно, как осторожно и мягко владелец книжного кафе обращается со своей огромной кофемашиной, больше похожей на самый настоящий токарный станок, чем на маленькие кофемашины из офисов у каких-нибудь начальников компаний. Рёук чуть было не сюсюкал со своей техникой, как с маленьким ребёнком, что напомнило Хёкджэ картины из его детства, как его бабушка замешивала дома тесто и разговаривала с ним, чтобы, как она это называла, «вложить в него положительную энергию». Возможно, Рёук пользуется тем же принципом, но обдумать это священник не успевает: едва ему стоит опереться рукой о стол и приподняться с места, как двое мужчин напротив него тут же подскакивают на ноги: Чонун тут же обходит стол и идёт к барной стойке, явно рискуя своим физическим и ментальным здоровьем, а Хичоль неприметно накрывает руку Хёкджэ своей, легко погладив запястье священника большим пальцем.       — Отдыхай, Хёкджэ, — еле слышно, практически одними губами просит бывший падший и подмигивает ему, тут же убирая руку и выбираясь в проход между столами, добавляя уже громче:       — Мы принесём, не переживай.       Мужчине следовало бы возразить, но его уже не слушали, да и раскалять атмосферу совершенно не хотелось, так что Хёкджэ лишь кивает самому себе и послушно садится обратно на место, чувствуя себя и без того крайне неуютно. Он привык всё делать самостоятельно в своей жизни, и оттого для мужчины по-прежнему так непривычно и удивительно то, что Хичоль неприкрыто заботится о нём и делает что-то за него. Из-за этого Хёкджэ невольно начинает задумываться о том, насколько слабым он выглядит сейчас. — «Наверняка он просто переживает за меня…» — полагает священник, наблюдая за тем, как Хичоль возвращается с двумя чашками, а Рёук несёт третью, зыркнув в сторону Чонуна, который заинтересованно наворачивает круги у барной стойки, явно пытаясь отыскать кружечку кофе и для себя, но так очевидно не находя её. — «Да, Хиним просто очень переживает, что я так ослаб… Мне нужно скорее прийти в норму, чтобы не беспокоить его…»       — Это тебе, — Рёук усаживается рядом с Хёкджэ и придвигает к нему одну из чашек. — Кажется, тебе понравился раф в прошлый раз. Сироп со вкусом имбирного пряника, я правильно помню?       — Ух ты… да, верно, — удивлённый священник согласно покачивает головой и осторожно берёт кружку с небольшого блюдца, поднося её к лицу и глубоко вдыхая этот потрясающий аромат, чувствуя, что его душевное равновесие начинает возвращаться в норму от одного только запаха. — Ты просто волшебник, Рёук. Спасибо.       — Не было времени изощряться, так что у всех в чашках раф, — продолжает говорить владелец книжного кафе, указывая на чашку, которая стоит перед Хичолем. — У Вас с кленовым сиропом. Надеюсь, что угадал.       — Честно говоря, я никогда не пробовал кленовый сироп, но после рекомендаций Хёкджэ об этом заведении у меня самые хорошие предчувствия на этот счёт, — бывший падший говорит так спокойно и уверенно, протягивая руку к замолчавшему Рёуку для приветствия. — Я — Хичоль, очень рад знакомству. И можно сразу на «ты», если Вам будет удобно.       — Приятно познакомиться, Хичоль. Я — Ким Рёук, — Рёук всё-таки коротко пожимает руку своего гостя и, пока Хёкджэ помалкивает, наслаждаясь горячим кофе и мало-мальски контролируя ситуацию, приглашающе снова указывает Хиниму на чашку с кофе. — За счёт заведения, угощайтесь. Это в качестве компенсации за всё, что вы оба тут увидели.       — Рёук, а что здесь произошло? — мужчина осторожно перебивает владельца книжного кафе, привлекая его внимание к себе. — Кажется, ты был немного… расстроен.       За столиком воцарилась полная тишина, что смущает священника и в какой-то мере даже обескураживает: по выражению лица Хичоля Хёкджэ понимает, что тот хочет что-нибудь неосторожно высказать, но с трудом сдерживает себя. Немного подумав, мужчина понимает, что единственное, что мог бы сейчас брякнуть бывший падший, так это что-то в стиле: «Ничего себе немного!», и это бы только усугубило ситуацию, потому за молчание Хичоля священник более, чем признателен. Но Рёук продолжает помалкивать, украдкой недовольно бросая взгляды в сторону Чонуна, который продолжает бродить вокруг барной стойки, видимо, не теряя надежды найти для себя чашечку кофе, приготовленного его парнем.       — Чонун уже совсем свихнулся, — нехотя произносит Рёук, начиная свой рассказ, но тут же перебивая самого себя, зло рявкнув в сторону барной стойки:       — И нечего там круги наворачивать! Сам себе кофе сделаешь, не маленький!       — Рёук, пожалуйста… — Хёкджэ негромко вздыхает, прося владельца кафе быть поспокойнее и не срываться на Чонуне по ещё неведомым ему и Хиниму причинам, но бывший падший коротко шикает, тем самым призывая священника помолчать. Хёкджэ не знает, верен ли этакий совет от Хичоля, но, так или иначе, не то от неожиданности, не то уже по привычке полного к нему доверия мужчина замолкает, продолжая сжимать обеими руками кружку и делая новый глоток остывающего кофе с немного пряным, чуть подслащенным привкусом.       Священник не разозлился на Хичоля за то, что тот перебил его, по ряду многих причин: Хёкджэ действительно привык доверять суждениям Хинима, особенно в отношении бывших падших и их любимых людей. Вдобавок, о чём священник не забывает — сейчас его разум и душевное состояние не в самом здравом расположении рассудка, потому он влёгкую может что-то неправильно понять или как-то ошибочно повести себя, невольно усугубив тем самым ситуацию. Хичолю же, который прекрасно помнит всё, что происходило у Чонуна и Рёука, но который при этом может взглянуть на их отношения «с чистого листа», как будто познакомившись с ними заново и изучив их вновь, — тому самому Хичолю, возможно, будет даже проще определить истинные намерения что-то вытворившего Чонуна, и уж точно будет проще помирить его с владельцем книжного кафе. Так что, с какой стороны ни посмотри, у бывшего падшего определённо есть какой-то план, и даже несмотря на то, что он не поделился этим планом с Хёкджэ, священник понимает, что ему по-прежнему хочется в полной мере доверять Хичолю и дальше. Именно поэтому мужчина терпеливо и в полном согласии с мнением бывшего падшего продолжает молчать, раз Хиним попросил его об этом своим неприметным, но крайне доходчивым способом, и даже еле заметно кивает ему, когда Хичоль бросает на него встревоженный взгляд, чтобы, очевидно, узнать, не обидел ли он своим поведением священника.       — У меня день рождения был три дня назад, — продолжает говорить Рёук, отворачиваясь от барной стойки и негромко вздыхая. — Мы изрядно потратились со всем этим переездом кафе, ремонтом и прочими затратами, так что я попросил Чонуна не дарить мне всякие безделушки, денег и так почти нет.       Хёкджэ так и подмывает извиниться перед владельцем книжного кафе за то, что он не знал о дне рождения Рёука и не поздравил его, а также священнику очень хочется предложить парню финансовую помощь, раз, как Рёук говорит, они сейчас стеснены в средствах, но он снова натыкается на взгляд Хичоля, слишком многозначительный, чтобы не обратить на него внимание. Хиним совсем немного сощуривает свои удивительно тёмные глаза, уставившись на Хёкджэ так, словно никого другого сейчас нет рядом — и от этого завораживающего вида священник тоже практически забывает обо всём мирском, что, вероятно, оказалось действительно правильным решением: немного подумав, мужчина приходит к выводу, что Рёук достаточно самостоятельный и сильный духом человек и не стал бы просить денег в такой манере, а сказал бы прямо. Любые попытки пожалеть Рёука здесь и сейчас могут не только не помочь, но и даже обидеть этого парня, потому Хёкджэ принимает решение придержать своё сострадание, которое сейчас будет даже неуместным и, возможно, лишним.       — На день рождения Чонун принёс торт, — рассказывает Рёук после того, как немного помолчал, выдержав паузу в своём монологе. — Я обрадовался, что он поддержал мою просьбу и не стал покупать ничего лишнего. Посидели вечером вместе за столом, всё было хорошо, и я успокоился. А сегодня он заявился ко мне со своим загадочным видом. Сказал: «А вот и твой подарок, раньше не успевали подготовить», — и протянул мне листок бумаги. И знаете, что это оказалось?       — И что же это? — теперь Хёкджэ припоминает, что помимо осколков и разрухи на полу валялись клочки бумаги, на которые священник сперва не обратил внимания. Более того, мужчина снова переводит взгляд на Хинима, который тихо фыркает, с трудом сдерживая свой смех, что наводит священника на ещё одну мысль — Чонун, судя по всему, уже успел рассказать Хичолю, из-за чего весь сыр-бор и разгорелся, что, опять же, только убеждает Хёкджэ в том, что прислушиваться к знакам, которые ему подаёт Хиним, определённо стоит. Но сейчас бывший падший ни на что не намекает священнику, только лишь старается сидеть как можно тише, чтобы не расхохотаться во весь голос, что только путает Хёкджэ. — «Неужели повод действительно пустяковый, раз ему так весело?»       — И ведь до чего додумался, паршивец! Место он мне на кладбище купил, вы представляете?! На день рождения! — Рёук снова начинает злиться, недовольно бросая взгляд на Чонуна, который молча садится рядом с Хичолем и невозмутимо наблюдает за всеми присутствующими, в частности, за бывшим падшим, который уже не выдерживает и начинает негромко смеяться, зажимая рот ладонью, чтобы не обидеть тем самым владельца книжного кафе в его возмущении. — По-твоему, мне туда уже пора, а, полоумный?!       Хёкджэ не находит ответа сразу, в полном изумлении осмысляя полученную информацию, тогда как Хичоль после последних слов Рёука начинает хохотать уже в полный голос, вытирая выступившие от смеха слёзы и хлопая Чонуна по колену, не то осуждая, не то — в знак поддержки. — «И что я должен на это сказать?»       Священник уверен — Чонун не желал ничего плохого, устраивая Рёуку такой странный подарок, и в этом наверняка есть какая-то своя логика, пусть даже непонятная и загадочная, каков и сам бывший Хранитель Памяти. Дело, казалось бы, за малым: нужно выяснить, чем руководствовался Чонун, когда осуществлял задуманное, но пока у Хёкджэ нет ни единой идеи, зачем, почему и для чего этот мужчина купил для своего парня место на кладбище, особенно в качестве подарка на его день рождения.       — Рёнгу, дорогой, мне всё больше кажется, что ты не полностью прочитал документ, — спокойно произносит Чонун, одёргивая рукава своей чёрной рубашки с яркой отделкой в виде крупных цветов с несколькими листьями. — Я не покупал тебе место на кладбище. Я получил разрешение на захоронение на моём участке.       — Ты что, совсем обалдел?! — если бы Рёуку позволяло его воспитание, он бы, безусловно, плюнул в Чонуна — настолько парень разозлился. Хёкджэ не успевает остановить мгновенное возмездие взбешённого владельца книжного кафе: он подскакивает с места и, перегнувшись через стол, под хохот Хичоля выплескивает в лицо своего парня уже остывший кофе и садится обратно, звонко стукая дном чашки о тарелку, поставив её на место. — Какое ещё захоронение?! Ты совсем страх потерял, идиот?! Думай, что говоришь!       Хёкджэ испуганно ахает, наблюдая за тем, как по лицу Чонуна стекают темные капли холодного кофе, которые он даже не вытирает, всё также спокойно и как будто даже с упорством не отводя от Рёука своего взгляда. Священник оглядывает стол, находя салфетницу, и уже готовится спешно предложить её Чонуну, но Хиним опережает его: бывший падший приподнимается с места и цепко хватает подставку под салфетки, переставляя её ближе к «пострадавшему», на удивление, переставая смеяться и коротко произнося:       — Держи, вытрись. Рёук, а что в этом такого возмутительного? Он как-то пояснил тебе это, когда вручил эту бумагу?       — А ты думаешь, что мне ещё и объяснения нужны? — Рёук недовольно дёргает плечами, скрестив руки на груди и откидываясь на спинку дивана, пренебрежительно рассматривая Чонуна. — Нет, ну если вы считаете, что он сможет это как-то пояснить, то пожалуйста, расспрашивайте на здоровье.       — Да ты мне даже рта раскрыть не дал, — Чонун неспешно старается выдернуть одну салфетку из подставки, что выходит у него из рук вон плохо, и это явно подбешивает и без того взведённого Рёука, потому Хёкджэ не выдерживает и ставит свою кружку за стол, чтобы владелец книжного кафе хоть на мгновение отвлёкся на посторонний для него звук — настолько атмосфера между этими двумя накалилась. Наконец, бывшему Хранителю Памяти удаётся вытащить пару салфеток и, промокая ими своё лицо и волосы, мужчина добавляет:       — Прочитал только первую строчку и принялся меня дубасить, визжа на всю округу. Не удивлюсь, если ты и до собора Мёндон докричался. Видимо, потому Хёкджэ и Хичоль и пришли сюда именно сейчас.       — Вообще, я сейчас временно не провожу службы в соборе… — негромко поправляет его священник, сдавленно ойкнув от того, что кто-то не болезненно, но явно настойчиво пнул его в ногу под столом. Поёрзав на диване, Хёкджэ замечает, как недовольно на него косится Хичоль, и тихо выдыхает, опуская голову и рассматривая руки, которые он держит на своих коленях. Идея привести Хинима сюда теперь нравится ему гораздо меньше. — «Возможно, я тут совсем не к месту?.. Говорю совсем не то, не знаю, как будет более уместно повести себя, и уж тем более — как помирить их…» — рассуждает Хёкджэ, думая, что он вполне объективен в своих суждениях. — «Кажется, без меня Хиним справился бы намного лучше. Я уже ничего не понимаю… Ещё и это «захоронение», придуманное Чонуном…»       — А что, по мне — вполне здравое приобретение, — нарочито громко произносит Хичоль, привлекая внимание всех присутствующих к себе. — Рёук, ты цены на места на кладбище давно видел? Весьма дальновидный подарок, ведь все мы не вечны. Хёкджэ, может, и мне тебе место купить, а? Что думаешь?       — А? Что? — вздрагивает Хёкджэ, невольно засипев от неожиданности, так как уже трое людей смотрят на него с плохо скрываемым вниманием, и бормочет, опуская голову ещё ниже. — Нет, ты не обязан мне ничего покупать, ведь мы совсем не в таких отношениях….       — Да вы с ума сошли тут все?! — Рёук продолжает ёрзать на диване, не понимая, что происходит прямо здесь и сейчас. — Вы на полном серьёзе считаете это отличным подарком? Вот так заявить, что теперь мне будет где лежать после смерти?! Да я его самого младше на два года! Пусть себе покупает, придурок!       — А вот теперь, когда ты высказался, сиди молча и слушай, — Чонун кладёт мокрые от кофе салфетки на край стола, скомкав их в небольшой шарик, и мягко грозит владельцу кафе пальцем, даже не нахмурившись. — Тебе следовало дочитать до конца. Я добился разрешения, чтобы тебя после смерти похоронили на моём семейном участке. Более того, если ты хочешь, то мы официально можем перенести туда и захоронить урну с прахом твоей матери. Хватит ей находиться в этих общественных ячейках, ты так не думаешь?       — Я?.. Что?.. — такой отповеди от своего парня Рёук определённо не ожидал, потому владелец книжного кафе даже опешил, сидя с открытым ртом и практически не моргая. — В каком это смысле? На… твоём семейном участке? Чонун, но почему…       — Да я так прикинул наши расходы и понял, что это будет неплохим вариантом, — пожимает плечами Чонун, поправляя свою влажную от кофе чёлку. — Вместо того, чтобы тебе платить каждый месяц за аренду этой ячейки. Насчёт твоего отца я ещё не договаривался, поскольку предугадывал такую твою реакцию, но после этого разрешения получить второе уже позже, в своё время, будет намного проще. И тебе не придётся беспокоиться из-за этого в будущем. Да и мы уже как семья, всё-таки.       — Подожди… — Рёук, точно рыбка, выброшенная на берег, хватает ртом воздух, пока Хёкджэ и Хичоль молча рассматривают их обоих, благоразумно решая не встревать в ситуацию. — Но… это же участок твоей семьи. А маму свою ты спросил? Да и… мы как семья? Ты… не шутишь?       — Со смертью не шутят, Рёук, — парень даже укоризненно покачивает головой, осуждая своего парня за то, что тот так о нём подумал. — С мамой я, разумеется, посоветовался, она же старшая владелица участка. Она не против, правда. Сказала, что мне следовало предложить это уже давно. Ты ей уже как второй сын практически.       — Но… я же порвал этот твой документ… — почти шёпотом произносит владелец кафе, пока Чонун невозмутимо отхлёбывает кофе из невесть откуда взявшейся кружки перед ним. — Да и… ты же понимаешь, что если мы похороним там прах моей мамы, то… это же будет навсегда, Чонун… Ты и я… это уже будет навсегда.       — Потому я и думал, что ты поймёшь и примешь моё предложение, — поясняет Чонун, поставив кружку на стол. — Ты просил не дарить безделушки, так что вариант с кольцом отпадал. Что мне оставалось делать? Привести Хёкджэ и попросить нас поженить за бесплатно?       При упоминании своего имени священник вздрагивает, готовый пуститься наутёк, как испуганный кролик, и, к своему стыду, он понимает, что Хичоль замечает его нервозное поведение, потому мужчина сильно сжимает пальцами свои колени, чтобы не задрожать от нервозности, охватывающей его. — «Не сейчас, не сейчас…» — умоляет он сам себя, практически не слушая, что происходит вокруг него. — «Только не сорваться сейчас, только ничего не испортить… Пусть они помирятся, Отец Небесный… Они же так любят друг друга, так пусть они не обращают на меня никакого внимания, прошу Тебя…»       — А что касаемо того, что ты порвал, — Чонун достаёт из кармана свёрнутый лист и протягивает Рёуку. — Это была копия, и это тоже копия. Оригинал лежит дома у моей матери. Я догадывался, что ты можешь отреагировать непредсказуемо. Теперь, когда ты знаешь всё, прочитай это ещё раз, если ты мне не веришь.       — Я…. Верю… — шепчет Рёук и, игнорируя предложенный ему листок, он подскакивает с места, обегая стол и кидаясь на шею Чонуну, торопливо и часто принимаясь целовать его лицо и губы, не обращая внимания на то, что кожа мужчины немного липкая после вылитого на него кофе. — Ну почему ты сразу не сказал всё, как есть? Я же столько раз в тебя чашками попадал… Больно, Чонунни?       — Ого… — негромко произносит Хичоль, наблюдая за происходящим, но стоит ему перевести взгляд на Хёкджэ, как тот, что-то неразборчиво просипев о том, что ему надо отойти, практически бегом удаляется в сторону уборной, надеясь, что он не снесёт на пути ничего, или что он хотя бы просто не убьётся по дороге.       — Эй, ты чего? — вопреки желаниям священника, Хиним нагоняет его у самого туалета и, едва глянув на лицо мужчины, бывший падший тут же заталкивает Хёкджэ в уборную, заходя следом и закрываясь на щеколду. — Ну что опять случилось? Если ты мою шутку про место на кладбище так отреагировал, то напрасно. Чонун идиот, влюблённый, но идиот. Надо было его спасать.       — Н-нет, не из-за места на кладбище, — сипит Хёкджэ, дрожащими руками включая воду и спешно принимаясь умываться холодной водой, чтобы успокоиться. Но Хичолю этот ответ явно будет недостаточным, потому мужчина глубоко вздыхает, опираясь руками о раковину, и поднимает голову, рассматривая Хинима в отражении зеркала, висящего над краном. — Я… я совсем потерял свои социальные навыки, понимаешь? С Донхэ чуть было не поссорился, теперь тут сидел совершенно беспомощным и бесполезным, говоря невпопад и только мешая… Ты помирил их, и ты такой молодец, а я…       — Хёкджэ, ну у тебя уже совсем крыша поехала, — Хичоль усмехается и подходит ближе, уверенно разворачивая священника к себе и придерживая его за плечи, чтобы мужчина смотрел только в его глаза, пока бывший падший продолжает говорить. — Ну кто бы между ними кинулся так, чтобы Рёук перестал набрасываться на Чонуна, не напомнишь? Меня бы он точно не послушал. Да и ты отвлёк его, пока я всё выяснил у этого идиота. Как ни крути, а не помирились бы они без тебя. Чонун уже на самом деле думал, что Рёук не относится к их отношениям всерьёз.       — Хиним, я… — Хёкджэ пытается вдохнуть, но получается лишь тихий всхлип, и, понимая, что скрывать своё пошатнувшееся душевное равновесие бессмысленно, мужчина робко придвигается ближе к бывшему падшему и порывисто обнимает его за талию, прижавшись к прохладному торсу Хичоля, который так живо и явственно ощущается через ткань тонкой рубашки, ведь пальто они сняли ещё до начала уборки и разрешения всего этого хаоса. Священник лишь крепко зажмуривается, желая съёжиться до крохотной точки или вовсе даже испариться, чтобы не ощущать себя так бессмысленно, глупо и устало, и с каким же облегчением мужчина шмыгает носом, когда Хичоль мягко обнимает его в ответ и как будто даже нежно касается губами макушки священника.       — Хёкджэ, ты порой, конечно, говоришь глупости, — тихо произносит бывший падший, поглаживая дрожащего Хёкджэ по спине медленными движениями ладони. — И я бываю с тобой не согласен временами, это верно. Но я никогда не поставлю перед другими твоё мнение под сомнение. Никогда, понимаешь? И никому другому не позволю даже думать, что ты неправ, даже Богу.       На этих словах священник испуганно охает, зажмуриваясь ещё сильнее, до цветных кругов перед глазами, но Хичоль продолжает дышать ровно и спокойно, не испытывая никакого чувства вины за то, что он только что сказал. И это ровное и тёплое сердцебиение действительно успокаивает, потому страх о упоминании Господа постепенно улетучивается — Хичоль не агрессивен, и он всегда честен в том, что он говорит. — «Господи, Ты вернул его назад, значит, Ты простил все его прегрешения…» — успевает подумать Хёкджэ, пока Хиним продолжает говорить:       — Если я переборщил в том, чтобы подсказать тебе, как повести себя, то я прошу прощения за это. Прости меня, Хёкджэ.       — Мне не за что прощать тебя, — тихо отвечает священник, поднимая голову и улыбаясь дрожащими губами. — Это ты прости меня. Кажется, я совсем расклеился…       — Всё хорошо. Ты придёшь в норму, — Хичоль ободряюще улыбается, потрепав мужчину по волосам, и внезапно задумывается, озадаченно глядя на священника. — Вот только не помню, чтобы Рёук Чонуну кофе готовил… Что он там пил тогда?..       Хёкджэ не сразу понимает, о чём его спрашивают, и открывает было рот, чтобы сказать, что он не имеет ни малейшего представления о том, что там мог пить Чонун во время их беседы, как два факта складываются воедино: священник вспоминает, что его пробный «американо» Рёук забыл вылить из чашки, и в зале кафе раздаётся вопль Рёука, расставивший всё на свои места:       — Не пей это! Это же Хёкджэ делал!       — Так это твоих рук дело? — слишком заразительно начинает смеяться Хиним, кивая в сторону выхода. — И чего нам ждать? Чонун выживет после твоих кофейных экспериментов или уже вызывать скорую?       Хёкджэ негромко смеётся в ответ, уткнувшись лбом в шею бывшего падшего, и глубоко вдыхает запах его неяркого и очень мягкого парфюма, марку которого священник ещё не запомнил. — «Как хорошо, что всё разрешилось благополучно… Дивны дела твои, Господи…»