Сквозь тернии к звёздам

      Кафе и вправду оказалось очень хорошим, кухня первоклассная, персонал приветливый, Энакину понравилось там, как и сама беседа с Эстеллой. Они неплохо посидели и быстро нашли, что у них много общего и даже сами не заметили, как перешли на Ты. Оба посчитали это хорошим знаком, ибо, для более сильного эффекта от лечения между врачом и пациентом должны быть доверительные отношения.       Сразу после этого, так сказать, по мнению Энакина, дружеского свидания, его устроили в стационар, и этим же днём к нему пришла Асока. Он обрадовался тогруте, однако, не стал почему-то рассказывать ей о зародившейся дружбе с Эстеллой, Новайс тоже решила молчать, да и в конце-концов, что такого было в этой встрече, чтобы рассказывать? Они же просто посидели и поговорили о жизни, ничего более. К тому же у Эстеллы было кое-что более важное, что следовало немедля обсудить с ним и Асокой, которую та приняла за если не за родственницу Скайуокера, то уж точно за близкого ему человека, тот не стал разубеждать твилечку, и когда все трое собрались в палате Энакина, Эстелла принялась подробно рассказывать им про то, как будет проходить лечение.       — Значит, так, — начала Новайс тихим размеренным голосом, — Лечение идёт в три этапа. Сначала мы думали, что обойдёмся лишь первым, но этого не случилось, следовательно, рассказываю об остальных. Для начала я несколько изменила комбинацию препаратов, заменив некоторые на более сильные, так будет продолжаться весь курс, далее пойдёт стадия аплазии, то есть, реабилитация организма после химического лечения и следом новый курс. Если же и это не принесёт результата, то будет говорить уже о крайней мере, о которой позвольте мне пока умолчать чисто из врачебного суеверия.       Асока и Энакин согласились с ней и не стали спрашивать, поскольку верили, что на этот раз уж точно всё будет хорошо, а Эстелла тем временем начала рассказывать о побочных эффектах нового препарата:       — Организм воспринимает химиотерапию как нечто чужеродное себе и всеми силами будет пытаться избавиться от препарата. От этого могут возникнуть разного рода недомогания: тошнота, рвота, кровотечения, общая слабость. Но, повторюсь, опасаться этого не следует, оно пройдёт как только закончится курс.       Это так же не испугало и с первого же дня поступления в стационар Энакину стали вводить этот препарат. Однако никаких побочных эффектов не было и в помине, Скайуокер держался как в бою, смело и решительно, пытаясь как и раньше, шутить, подбадривая Асоку и себя. Тогрута даже успела вздохнуть с облегчением, но уже через несколько дней от радости не осталось и следа. Пришли они, те самые побочные эффекты.       Для начала в один из дней Энакина начало так сильно тошнить, что он едва смог позавтракать, а потом появилась обещанная слабость, дрожание в руках и частое головокружение. Иной раз мужчина даже не мог самостоятельно встать с кровати, требовалась помощь медперсонала или Асоки, что бывало едва ли не чаще. И естественно, что все эти изменения в состоянии не лучшим образом сказывались на характере Скайуокера. Он сделался злым, раздражительным, часто бывал груб с теми, кто рядом, запросто мог послать матом кого-то из медсестёр, кинуть стаканом в дроида и просто сказать: «отвалите от меня все, дайте спокойно сдохнуть!» Но больше всех доставалось Асоке, когда в часы посещений она сидела возле него и помогала если было нужно.       — Ну вот, скажи ты мне, — говорил Энакин не раз, глядя на Тано, — Чего ради ты тут со мной нянькаешься? Ведь тебе же противно смотреть на меня такого! Противно же, признайся! Никогда не поверю, что это не так!       — Энакин, ну как ты можешь так говорить? — Асока искренне удивлялась его словам, однако, глядя на своего бывшего учителя, всегда такого сильного и бравого, вынужденного теперь мириться с беспомощностью, её сердце просто обливалось кровью от нестерпимого сострадания.       Хотелось сделать всё, что угодно, лишь бы только он стал прежним Скайрокером, с которым они столько всего прошли вместе. Скажи ей сейчас кто-то, что это возможно лишь ценой своего здоровья или жизни, тогрута не сомневаясь вырвала бы сердце из собственной груди, чтобы оно смогло биться в груди учителя. Вот только конкретной цены, даже такой огромной, никто не брался назначить, а Энакин продолжал день ото дня испытывать страдания, которые она никак не могла облегчить, разве, что только быть рядом, стараясь своей терпеливой добротой хоть отчасти успокоить его душу. Вот только похоже, что Энакину становилось лишь хуже от этой заботы, она как будто бы унижала гордого Скайуокера, прививая мысль о том, что его, здорового мужика, выхаживает девчонка, которую он в начале знакомства не очень-то и любил, да, что там, просто терпеть не мог. И злясь на себя за свою немощь, Энакин невольно пытался перенести эту злость на кого-то извне, чтобы она не сгрызла его изнутри. И этим кем-то волей судьбы постоянно оказывалась Тано, которая с молчаливым смирением сносила все его гневные вспышки, не позволяя себе в его присутствии не рассердиться в ответ, не даже заплакать от горькой обиды. Несколько раз Асоке хотелось, просто до ужаса как, но вовремя вспомнив в каком положении сейчас она, а в каком он, тут же меняла решение, пряча боль за тихой улыбкой, чтобы потом, придя домой после всех трёх работ, упасть бессильно в постель и обняв детей, стиснув зубы, глухо рыдать, кляня несправедливую Силу, и наутро опять как ни в чем не бывало войти в палату за новой порцией оскорблений.       Девушка изо всех сил пыталась оправдать его поведение болезнью, но иногда становилось так плохо, что хотелось биться головой о стену, ведь даже пожаловаться на это ей было некому. Дети были слишком ещё малы, чтобы понимать такое большое горе, а роботы, как известно, они и на Татуине роботы, только для рабов. Но всё-таки, в особо тяжёлую минуту, когда хозяйка, уложив близнецов, сидела за столом, синяя от усталости, роняя слезы в чашку чая, R2 подкатывался к ней и прижимался к ноге, как верная собачка, а 3РО вставал рядом и опускал руку ей на плечо, как это обычно делал Энакин, когда она была ученицей и Асоке становилось не так холодно и одиноко. Однако, оказавшись в больнице, Тано сразу же принимала вид бодрый, и насколько это вообще возможно в данной ситуации, весёлый. Это с каждый разом давалось всё труднее, вот, например, сегодня.       Началось всё, вроде бы, мирно, тогрута пришла к нему, принесла его любимый сок из джоганов, Энакин поблагодарил её и улыбнулся, но когда в попытке налить его в стакан у него затряслись пальцы и весь сок вылился на одеяло, Скайуокер бешено зарычал и швырнул этот стакан куда-то в сторону, чудом не задев Асоку. Она ничуть не смущаясь, будучи уже привычной ко всему такому, молча подняла стакан и поставила на тумбочку, а Энакин, воспользовавшись моментом, прицепился:       — Видишь какой я стал? А, что скажешь? Хороший, да? Урод косорукий, — начал он свою любимую песню, — Да, я такой, а зачем ты тогда ко мне ходишь? Вот зачем? Думаешь, мне хорошо от этого? До печёнок достал уже твой сочувствующий взгляд обиженного порга! Сам скоро заплачу от того, какой я жалкий.       — Энакин, прекрати, пожалуйста, я тебя очень прошу, — сказала Асока, дотрагиваясь до его руки, — Ты никакой не урод, а очень даже симпатичный.       Она надеялась этими словами приободрить его и немного развеселить, но вышло совсем иное. Скайуокер схватил её за руку и не менее презрительно, чем раньше, прошипел:       — Красивый я, говоришь? Нравлюсь тебе, значит, да?       — Ну да, нравишься, — нерешительно ответила Тано, стараясь не спорить с ним.       — Раз нравлюсь, так значит давай докажи это! Поцелуй меня! Вот прямо сейчас! — уже более твёрдо и почти нагло сказал Энакин и сильно дёрнул руку тогруты на себя, отчего та почти упала на него, а второй рукой Скайуокер с неожиданной силой обхватил её за талию и приблизил своё лицо к лицу Тано.       Асока не ожидала такой настойчивости, и она была, пожалуй, скорее неприятна ей, чем наоборот, и девушка начала решительно вырываться.       — Ах вот ты как, — Энакин тот час же взвился, — Значит, когда здоровый был, на меня все, кому не лень, вешались, а сейчас, как заболел, так сразу даже тебе противен стал! Ну и иди отсюда, значит, не нужен мне из вас никто! А любил я только одну из всех в целом мире! Но она умерла!       Асока, испуганная его срывом, выбежала из палаты, чтобы найти медсестру и приведя её, сама туда не вернулась, чтобы не раздражать Скайуокера снова, решив, что придёт завтра, когда он слегка успокоится. Но зря она надеялась на это.       Во всяком случае с утра Энакин проснулся ещё более раздражённым, чем до этого. Когда он чистил зубы в ванной, до которой едва смог дойти, шатаясь от слабости, его вырвало прямо в раковину, таким противным показался вкус зубной пасты. Мужчину вообще в этот день тошнило буквально от любого вкуса, да ещё и потом, причёсываясь, Скайуокер заметил, что на расчёске осталось довольно много волосинок, точно таких же, какие он давеча видел на своей подушке. Недоумевая, в чем дело, мужчина провёл пятерней по всей длине своих красивых русых волнистых волос и вздрогнул — между пальцев застряла чуть ли не целая прядь. От завтрака он оказался, едва не вывернувшись наизнанку от одного запаха. Потом пришёл дроид с капельницей и подключив трубку катетера, пустил препарат по вене. Однако, когда до конца сеанса оставалось около получаса, Энакин, не дождавшись пока в бутылке закончится препарат, подозвал дроида:       — Всё! Отключай меня! Не могу больше!       Но дроид, вместо того, чтобы послушаться, нажал на кнопку своей приборной панели и выдал в динамик:       — У пациента проблема. Прошу вас подойти.       Позвал он, конечно же, доктора Новайс, и та мигом примчалась и с выжиданием взглянула на Скайуокера, весь её взгляд говорил: «сам расскажешь, или мне начать пытать?» Этого ему не хотелось и Энакин чистосердечно заявил:       — Больше не хочу! Сегодня мне совсем плохо! Всё утро тошнит, словно я залетел, — сказал он с тяжёлым вздохом и совсем уже недовольно добавил — И волосы начали выпадать!       Эстелла ничему не удивилась, разве только тому, что это всё началось только сейчас и как всегда, своим убеждающим тоном и ласковым голосом ещё раз объяснила Скайуокеру, что это нормально. Так всегда бывает при лечении и после пройдёт. Он поверил и успокоившись согласился докапаться. Это повлияло положительно и Асоку Энакин встретил почти спокойно, во всяком случае, без ставшего уже привычным раздражения.       — Привет, Шпилька, опять прямо с работы? Садись, поешь, я всё равно не могу. Тошнит, — сказал он ей с прямотой, какая может быть только у очень близких людей.       — Да, пришла сразу из мастерской, и честно скажу, я не пообедала, просто не успела, долго укладывала детей, они упорно не хотели спать, — рассказывала тогрута, отпивая сок из стакана.       — Повезло тебе, какая насыщенная жизнь, а у меня, вот! — Энакин с досадой махнул рукой, — Знай только, лежи тут, да подставляйся под иголки! Наверно ужасно выгляжу!       — Да нет, — привычно ответила тогрута и вдруг не удержалась, — Вот только поправим один штрих. Причешем тебя и ты станешь ещё лучше!       Дело в том, что Асоке всегда нравились его волосы, с первого дня знакомства она очень хотела узнать какие они на ощупь. Иной раз её прямо-таки распирало от желания провести по ним и вплестись пальцами в блестящие волнистые пряди. Потом это желание как-то утихло и вот сейчас возникло снова и очень кстати, надо сказать, удачно отвлекло обоих от опасной темы. Энакин согласился и протянув Тано расческу, повернулся к ней спиной. Тогрута легко дотронулась до шелковистых волос бывшего учителя и за несколько секунд насладившись их нежной мягкостью, начала плавно проводить по ним расческой, превращая слегка спутанные от лежания на подушке пряди в сверкающую ровную волну.       Она могла бы вечно заниматься этим приятным делом, но в какой-то момент, очевидно устав долго сидеть без движения, Энакин слегка повёл спиной. Сделал это не резко и не особо сильно, однако, Асока, не ожидавшая ничего такого, вздрогнула всем телом и её рука с расческой дернулась в сторону. Тано взглянула на неё, и её снова как следует тряхнуло — в зубьях расчёски застрял почти целый клок волос Энакина. Тогрута переместила взгляд на его голову и увидела среди волос неровно круглое, бело-розовое пятно голой кожи. Тано жутко переругалась и наверно поэтому не обратила внимания на то, что Скайуокер не вскрикнул и вообще никак не дал ей понять, что заметил произошедшее.       — Энакин, прости, я случайно, тебе не очень больно? — решилась она спросить, видя, что он не торопиться заговорить первым.       — Да нет, а должно быть? — повернулся Скайуокер к девушке и посмотрел на неё с таким искренним недоумением, что она выпалила:       — Ну, как же, я ведь выдрала у тебя целый клок, вот, видишь? — и Тано протянула ему расчёску.       — Заметила? Ну молодец, — ответил мужчина, кажется, опять начиная злиться — Теперь ты всё знаешь! Так вот, к твоему сведению, они у меня уже несколько дней выпадают. И скоро выпадут все. Буду я совсем как проклятый Мейс Винду! Как думаешь, мне пойдёт?       Асока, однако, не разделила его горькой иронии, а сев с Энакином рядом, чуть приобняла за плечи и попыталась успокоить его:       — Не волнуйся об этом, оно не так страшно, как ты думаешь. Купим тебе хороший шампунь, я узнаю какие бывают для укрепления волос. Сама я в этом, сам понимаешь, не профи, — улыбнулась Асока, проводя по своим лекку и монтраллам, заменявшим волосы всем тогрутам, — Но я спрошу в магазине. Вот прямо сейчас схожу.       Энакин слушал её, не отвечая, но и не пытаясь отпрянуть от неё. В конце-концов, он вполне успокоился и позволил Асоке ненадолго отойти, чтобы купить этот самый шампунь. Но стоило тогруте выйти за порог, как у Скайуокера созрело странное решение, весьма радикальное даже, можно так сказать. И, осторожно встав с кровати, мужчина дошёл до ванной и схватив с полки над раковиной своё бритвенное лезвие, занёс его над головой и начал с яростным криком грубыми и неосторожными движениями проводить по ней. Пряди одна за другой падали на пол, а Скайуокер всё никак не мог успокоиться, продолжая с той же горячей яростью избавляться от волос, ставших ему в одну секунду ненавистными. И так увлёкся этим или просто ничего не замечая от своего порыва, ведь он наносил неосторожные и широкие движения, Энакин в одно из них надавил на опасное лезвие слишком сильно и вскрикнул от боли, пронзившей левый висок. Из него по щеке потекло что-то тёплое. Скайуокер резко остановился и тут, видно привлечённый его криком, кто-то открыл дверь ванной.       — Что здесь происходит? Энакин, зачем же ты сделал это? — вскрикнул неизвестный голосом Асоки, которая увидев то, что сотворил Скайуокер, замерла в проходе, прижав ладони к щекам.       Поняв, кто пришёл, Энакин повернулся и привычно слил своё недовольство на бедную тогруту:       — Что сделал? Что я сделал, ты спрашиваешь? Да просто ускорил то, что всё равно бы случилось! Решил сразу их сбрить, чтобы не смотреть, как они медленно выпадают! Уж лучше я вообще буду лысым, чем таким вот, как сейчас, плешивым!       Скайуокер даже сплюнул с досады и понял, что этот порыв отнял у него последние силы и со вздохом опустился на бортик ванной. Асока присела рядом и снова начала успокаивать своего невольного подопечного:       — Энакин, не стоит расстраиваться из-за этого. Волосы отрастут и станут ещё красивее, чем были. Ой! — последний вскрик относился к тому, что она увидела как по его щеке сползает кровавая струйка, — Да ты же поранился! Вот горе мое! — всплеснула она руками, — Садись на пол, а то голова закружится! Асока помогла ему сесть и взяла с той же полки аптечку. Не особо уже чего-то стесняясь, тогрута повернула Энакина к себе боком и принялась рассматривать порез, который нашла не опасным, хотя и немного глубоким. Она остановила кровь перекисью и смазав его регенерирующим раствором, заклеила пластырем.       — Ну вот и всё, герой, жить будешь! — сказала Тано с улыбкой — Волосы-не зубы, вырастут. Болезнь тоже отступит, и совсем скоро мы будем уже вместе гулять с близнецами.       Асока говорила и сама не заметив начала поглаживать его по руке, Энакин не вырвался, а вскоре и вовсе, поддавшись невольному порыву, уронил голову на её грудь. Тано ничего не говорила, лишь обнимала его и гладила бритый затылок. Слова были не нужны, душевные раны лечит только тепло и забота. Почти всегда, если ты сам этого хочешь. Но это ли было сейчас нужно Скайуокеру?