Сквозь тернии к звёздам

      Асока до вечера просидела в больнице, вместе с Энакином, сначала она просто успокаивала его и гладила по голове, сидя на полу в ванной. Ушла только когда за окном сильно стемнело и зашедшая медсестра тактично напомнила ей, что время посещения закончилось ещё пару часов назад. И всё равно тогрута не смогла уйти прямо тогда, а лишь убедившись, что Энакин смог дойти до кровати и спокойно заснуть. С этой обритой налысо головой, Скайуокер вызывал ещё более острое желание помочь ему, если не стать прежним, то по крайней мере избавиться от болезни. И эта самая помощь потребовалась уже очень скоро, буквально завтрашним днём на комлинк Асоки поступил звонок от доктора Новайс. Голос Эстеллы звучал немного взволнованно и это состояние мигом передалось Асоке. И не зря:       — Здравствуйте, мисс Тано, я звоню вам по поводу господина Скайуокера, ведь, судя по всему, вы единственный близкий ему человек, ведь только вы одна его навешаете.       — Здравствуйте, доктор Новайс, в чем дело? Можете сказать мне всё, я сделаю то, что будет нужно, — клятвенно заверила её Тано, внутренне подготовившись к любому шагу, если он хоть на миллиметр приблизит Энакина к выздоровлению.       И оказалось решительность не заставит себя ждать. В общем, вчерашний нервный срыв не прошёл для Скайуокера даром, и наутро ему стало хуже, он подорвал и без того ослабленный организм мужчины и теперь тот запросто мог впасть в кому, и по этой же причине у него, на почве химии, могли в любой момент начать гибнуть медихлорианы. Асока знала, что значит для Энакина чувствительность к Силе и это ни на шутку испугало её.       — Неужели это необратимо? — только и смогла она спросить у Эстеллы.       — Пока проводим поддерживавшую терапию, но я боюсь, что даже если организм и справится, чувствительность к Силе будет утеряна, — ответила Эстелла серьёзным голосом, — Вообще, если по правде, то избежать этого и помочь организму восстановиться может помочь один препарат, он продаётся в центральной аптеке, но, видите ли в чем дело, его цена высока настолько, что наша больница просто не в состоянии закупить его, посему остаётся только надеяться.       — Что за препарат? Назовите мне сумму и я сегодня же куплю его! — эти слова мигом вырвались у Асоки, прежде, чем она задумалась о том, какие последствия они будут иметь.       И когда Эстелла озвучила название и сумму, тогрута вздрогнула всем телом. Одна упаковка препарата на десять ампул стоила столько, сколько у неё не получится заработать в месяц на всех трёх работах, даже при условии, что она отложит на него всю сумму, не оставив ничего на питание и оплату коммунальных счетов. Тано это понимала, однако уже через секунду словно сама по себе, почти выкрикнула в динамик:       — Я принесу вам его, завтра же! Только спасите его!       Сказала и тут же испугалась своих слов. Где же искать эти деньги? Асока прикинула список своих вещей, думая, что же из этого можно продать, но вскоре пришла к выводу, что даже если она продаст саму квартиру, сумма получится неполной. Тогда девушка решила попросить взаймы у кого-то из своих работодателей. Но и тут её постигла неудача.       Магазин, где тогрута мыла полы принадлежал не слишком обеспеченной женщине и не пользовался у жителей района особой популярностью, посему она смогла лишь посочувствовать проблеме Асоки, но помочь, увы, не могла ничем. Примерно то же самое сказал и владелец мастерской, правда у него нашлись всё же кое-какие сбережения, которые он и отдал тогруте, к коей относился с большим уважением, зная в какую ситуацию девушка невольно попала. Та поблагодарила его и пообещала вернуть долг. Этих денег хватило ровно на четверть и вопрос, где взять остальные, по-прежнему оставался открытым. Но ведь был ещё хозяин кафе, в которое ей нужно было идти вечером. Заказов на ремонт сегодня было немного, и механик отпустил Асоку пораньше, так, что у неё было несколько свободных часов, в которые она и пришла к этому лощёному хатту, несказанно удивив его внеплановым визитом. Тот, как всегда, возлежал на своей тахте с бокалом вина и кальяном.       — Приветствую, чем обязан тебе, милейшее создание? — с оттенком насмешки протянуло это сине-зеленое склизкое чудовище, которое, выслушав сбивчивый рассказ Асоки, закончившийся просьбой о долге, лишний раз подтвердило это нелицеприятный статус:       — Э, нет, крошка, помочь не могу, и не проси, все деньги крутятся с деле, и взять ничего оттуда я не могу. Сама видишь, я тоже живу скромно, не позволяя никаких излишеств, — всё так же насмешливо ответил хатт, а Асока в этот момент подумала:       «Ну да, конечно, кризис касается всех, меня тоже, ем сыр с плесенью, езжу на спидере без крыши, пью старое вино и древний столетний коньяк. Кстати, интересно, какую графу в его деловой смете занимают вино и кальян и как они там значатся?»       Но все эти колкости так и остались несказанными, злить хозяина было не в интересах тогруты, она лишь тяжко вздохнула и собралась уже уйти, думая сходить в больницу к трансплантологу и предложить для продажи свою почку. Говорят за это неплохо платят. Но тут хатт остановил её:       — Постой, девочка, не так быстро, послушай прежде, что я скажу тебе. В долг я не даю, такой мой принцип, но есть иной способ получит эти деньги. В общем, ты подожди, не отказывайся сразу, есть у нас один постоянный клиент, он обеспечен и щедр и, что особенно приятно, он мой друг. Часто ходит сюда посмотреть именно на твои выступления. И не далее как вчера он попросил меня сказать твой номер, хочет поближе познакомиться с тобой, говорит, что с тогрутами у него ещё не было. Не волнуйся так, он добрый и за благосклонность к себе хорошо заплатит. Я позвоню ему, скажу, чтобы не уходил никуда.       При этих словах Асока на миг замерла без движения. Ей даже показалось, что она ослышалась, ну не может же он в здравом уме и твёрдой памяти на полном серьезе предложить ей такое! Но нет, это было так, ведь в следующий миг хатт сказал:       — Вот тебе адрес. Тут недалеко, сходишь к нему разок и он, я думаю, сможет дать тебе нужную сумму.       Тут на смену оцепенению пришла злость. Да как он вообще так может, торговать ею, как живым товаром? А ведь она, между прочим, ещё невинная девушка, которую до сих пор трогал лишь гинеколог. Да это же просто возмутительно. Щеки тогруты зарделись, а глаза заметали молнии:       — Знаете, что, вы — самодовольный урод с лоснящейся мордой! Никогда я не была и не буду продажной женщиной! И уж точно не с вашей подачи! Пошли вы знаете куда со своими преложениями? Да вы и так знаете куда, ваш родной Татуин богат на маты!       И круто развернувшись пошла к дверям.       — Видать, не сильно дорог тебе твой друг, — бормотнул ей вслед хатт, — Но адресок я тебе всё же вышлю, вдруг передумаешь!       «Никогда!» — подумала Асока в гневе хлопая дверью.       Её трясло от злости и требовалось как можно скорее выйти на улицу. Тано шла и не видела куда, злоба несла её вслепую, так противно и так тяжело ей не было уже давно. Даже оскорбления Энакина на наносили ей такого удара. Его можно было понять, Скайукер вёл себя так из-за болезни, а не из плохого отношения к ней, но этот хатт... Как можно предлагать такое и даже не смущаться?       Устав идти, Тано остановилась у какого-то мостика, встав на который, она начала с высоты смотреть на район. Ничего особенного, обычное убожество Нижних уровней, но созерцание хорошо отвлекало. Отчего-то Асоке вдруг вспомнились последние слова мерзкого хатта, о том, что видно Энакин не так уж много и значит для тогруты, если по её мнению его жизнь не стоит даже её девственности? Это воспоминание вызвало новую злость, только на этот раз не на хозяина, а на саму себя, за то, что позволила хоть кому-то подумать о себе как о малодушной эгоистке, которой плевать на всех, главное, чтобы никто не приставал. Ей даже захотелось заплакать, так стало горько за эту минутную слабость. Асока сейчас как нельзя более живо предоставила, что держит в руках весы, на одной чаше которых лежал Энакин. Его здоровье. Благополучие. Жизнь. А на второй — Асока. Её девственность. Глупое упрямство. Эгоизм. Да, именно так и как никогда отчётливо девушка задумалась над обоими этими составляющими. И встав рядом друг с другом они явили себя во всей красе.       Если Энакину не дать это лекарство, то он скорее всего умрет, а его дети, которых Асока искренне полюбила, такие маленькие и беспомощные, останутся круглыми сиротами. Тогрута, конечно, не бросит их, оформит опеку и воспитает как своих, но как она будет потом смотреть им в глаза, зная о том, что имела возможность спасти их папу... И не сделала этого во имя какой-то мифической невинности. Тано даже усмехнулась.       Девственность. Да, что это, в сущности, такое? Тоненькая плёночка на слизистой, не имеющая даже особого значения для организма. И более ничего. Не слишком ли высока её цена, ввиде жизни отца двоих детей и хорошего человека? Ответ очевиден, а раз так, то и нечего тут рассуждать, строя из себя чванливую барышню? И уже через секунду злость сменилась мрачной решимостью. А ещё через одну садилась в спидер, диктуя водителю адрес, пришедший ей на датапад от хозяина.       Её привезли в довольно красивый пятиэтажный дом на Среднем уровне, и вот там, на верхнем этаже под самой крышей, жил он, тот, кому предстояло стать спасением. Как только открылась дверь, как Тано мигом узнала его, это был постоянный клиент кафе, довольно высокий мужчина средних лет, он имел светлые, чуть вьющиеся волосы, большие голубые глаза. На нем был свободный чёрный шёлковый халат, развеивавшийся вокруг бёдер. Кого-то он неуловимо напомнил девушке. Словно кого-то близкого и родного, которого она знала давно, но лишь сейчас открыла в себе то, насколько он ей дорог. Просто до боли, до дрожи в пальцах. Так дорог, что хочется плакать от мысли о том, что она не поняла этого прежде. От того, как часто до этого расстраивала его. И эти слёзы от таких разных, но одинаково сильных чувств уже повисли на ресницах, как прямо над её головой раздался тихий спокойный голос:       — Не бойся, я не обижу тебя.       И этот голос неожиданно заставил её успокоиться, окончательно заставив представить себе не этого человека, а того, другого, на которого он походил. На того, кого она считала сейчас ближе всех, кого она кажется даже... Но испугавшись своей мысли, тогрута подняла голову и посмотрела в его лицо.       — Я не боюсь, я готова, — произнесла Тано негромко, но твёрдо.       Мужчина в ответ протянул к ней руки, чтобы девушка взялась за них, и повёл в комнату, где уже была разложена большая кровать с шелковым бельём красного цвета. Такого же красного, как лицо Асоки, зардевшееся от одной мысли о том, что произойдёт через минуты. Как капелька крови, расплывшаяся на простыне, когда всё закончилось.       Впрочем, начало было не таким уж и плохим, постоянный клиент обнял её и развернув к себе лицом, начал покрывать неспешными поцелуями её лекку и монтраллы, спускаясь ниже. Потом его рука пролезла под застиранную футболку и начала легко поглаживать по спине, а вторая начала спускать её с плеча, расстегнув пуговицы у горла. Потом его нетерпеливые губы, но помнящие о том, что имеют дело с девственницей, мягко коснулись впадины между ключицами. Это движение должно было расслабить и отпустить напряжение, но Асока, помимо воли, почувствовала, что её тело становится словно деревянным, а мысли, отключаюсь, вылетали куда-то за пределы комнаты. И ей скоро стало казаться, что это всё происходит не с ней. Нет, это не она, а другая девушка, просто похожая на неё. И это её, а не Асоку, сейчас бережно опускают на кровать, холодившую спину шёлком. Это с неё сейчас осторожно сняли остатки белья и немного сжав обнаженную грудь, неспешно водят по ней руками, трогая пальцами затвердевшие от прохлады соски. И это она, а не Асока, лежит, боясь вздохнуть, придавленная довольно тяжёлым телом, почти не вскрикнув, когда вовнутрь неё, разрывая ту самую бесполезную пленку, проникло мужское естество. Проникновение отозвалось болью, но не такой сильной, как должно было, не такой, какая смогла бы вывести Тано из оцепенения и хоть как-то ответить на старания партнёра. Сказались годы усиленных тренировок. Однако, ему и не нужно было никаких ответных действий, достаточно было и того, что он может лежать на ней и, двигаясь то равномерно, то ускоряя темп, удовлетворять своё тайное желание, которое примерно через час разлилось по простыне горячим прозрачно-белым семенем.       Хозяин не обманул, мужчина легко дал ей нужную сумму денег и предложил довезти до кафе, в котором ей предстояло работать вечером. Асока отказалась, не желая, чтобы видение того, как она выходит из его спидера стало источником разных сплетен о ней и попросила высадить у центральной аптеки, где сразу купила упаковку лекарства, стремясь побыстрее избавиться от денег, полученных таким путём. А заодно стереть из памяти события последних двух часов, убедив себя в том, что это ей только приснилось. Асока тут же спрятала лекарство в сумочку, чтобы завтра отдать его Эстелле, а сейчас следовало идти на работу.       Судя по всему, хатт был в курсе того, что клиент получил желаемое, и встретил тогруту с улыбкой, однако, как она вскоре поняла, так и не простил ей «самодовольного урода». Нет, сначала всё шло спокойно, она, как и всегда, переоделась в раздевалке в расшитые блёстками короткий топ на тонких лямках, сильно открывающий живот и основание груди и расклешенную мини-юбку, на ноги натянув блестящие полупрозрачные чулки и золотистые босоножки на тонких каблуках. Потом в составе ещё нескольких девушек вышла на сцену и начала двигаться под медленную музыку. Танец был не сложный, главным было двигаться плавно и побольше выставлять грудь и живот. Сначала всё было как обычно, однако всё поменялось, когда в зал вошёл или вернее вполз какой-то незнакомый хатт, чем-то похожий на хозяина. Он устроился в первом ряду и принялся громко и никого не стесняясь, выдавать пошлые шуточки в адрес танцовщиц. Вернее, одной из них:       — О, какая милая цыпочка, дай мне потрогать твои рожки, милашка.       Поняв, о ком идёт речь, Асока постаралась не обращать внимание и невозмутимо продолжила танцевать, но не так-то легко это было, когда прямо перед тобой раздаётся:       — Лапочка, у тебя такие милые холмики, так бы и попробовал их чудесный вкус!       Асока вспыхнула, но и тогда ничего не сказала, в конце-концов клиенты кафе часто бывали не очень вежливы.       — Значит, не говоришь со мной ну ладно, я и так добьюсь твоей благосклонности, иначе не быть мне братом самого Дурга Великого, хозяина этого заведения, — выпалил обиженный невниманием хатт и вытянув руки, схватил Асоку за ногу и резко потянул к себе.       Она не ожидала ничего такого и к тому же на ней были высокие каблуки и поэтому, вскрикнув, сильно ударилась о сцену. Хатт выполз вперёд и на этот раз ухватив девушку за запястья одной рукой, другой начал грязно щупать её за грудь, почти срывая с неё на глазах у всех блестящий топ. Никто не поспешил на помощь, не желая портить отношения с родственником хозяина. Асока, впрочем, неплохо справилась и одна, вспомнились джедайское тренировки. Она выпрямилась в его руках и кулаками начала молотить хатта по груди, но его это лишь подзадорило, тогда девушка вытянула ногу и с Силой воткнула каблук в его хвост. Хатт взвыл и на миг разжал руки. Этого хватало Тано, чтобы сбежать и прямо как есть, в этом наряде, вырваться на улицу и уже дома до поздней ночи рыдать, закрывшись в ванной, наполнив её горячей водой. На запястьях наливалась темные пятна синяков, а правая скула угрожающе распухла. Асока извела почти всю бутылку жидкого геля для душа, пытаясь смыть с себя мерзкие прикосновения, хотелось даже помыть себя изнутри, чтобы даже воспоминаний не осталось. Но они уже были, сияя синим цветом на лице и руках. Со слезами боль постепенно вышла, и Тано смогла заснуть, крепким и нервным сном, надеясь завтра проснуться обновлённой, забыв сегодняшний стыд. Но не так-то это было просто.