Сквозь тернии к звёздам

      Энакин пришёл в себя и очнувшись почувствовал себя намного лучше, решив, что ему помогло лечение. Он ведь не знал о том, что пару часов назад Асока пришла в больницу и отдала Эстелле купленное лекарство, а после зашла к мужчине и немного посидела рядом, но он спал, вернее находился под наркозом, чтобы не испытывать боли и не видел её. Новайс сразу же ввела ему препарат, и Скайуокер начал приходить в себя. А к обеду и вовсе почувствовал себя настолько хорошо, что изъявил желание принять душ, чего до этого не делал уже несколько дней, так как не мог встать из-за слабости. Однако даже сейчас он, хотя и встал, то идти мог с трудом и вряд ли смог бы самостоятельно снять одежду. Когда же Скайуокер, сильно смущаясь, сказал об этом Эстелле, та мигом сообразила как поступить и позвала к нему Лиз — медсестру из отделения, молодую и расторопную особу, попросив ту помочь пациенту. То, что им является мужчина, к тому же, несмотря на болезненную худобу, бледность и обритую голову, достаточно привлекательный, не вызвало у неё ни грамма стеснения, ибо медсестры обязаны были выполнять всякую работу, даже такую. Энакин же, если и почувствовал какую-то неловкость при этом, то никак не выказал это и спокойно, поддерживаемый крепкой рукой Лиз, вошёл в санузел.       В принципе, снять с себя пижаму Скайуокер мог бы и сам, вот только держать при этом трубку капельницы он не мог и развязывать завязки на пижамной кофте и штанах тоже не получалось из-за дрожи в пальцах. В этом и взялась помочь ему бойкая Лиз. Энакин встал возле стены, а она, левой рукой держа трубку, правой ловко распустила узелок на верхней части пижамы и уже вытащила ему руки из рукавов, как вдруг...       — Это, что ещё здесь такое?!!! Что, я спрашиваю, тут происходит, хатт вашу налево!!!! — послышалось возле отворившейся настеж, не иначе как пинком, двери ванной комнаты.       Энакин открыл прикрытые до этого веки и с большим удивлением увидел стоявшую в проеме Асоку. Он и забыл, что она должна была прийти именно сейчас. Тогрута выглядела как обычно: футболка без рукавов, красные бриджи, балетки, но вот лицо... Оно было багрово-красным, а глаза просто метали молнии и горели каким-то странным, неведомым до этого чувством, причём, неведомым не только Энакину. Однако этого Скайуокер не знал, за то видел, что если бы взгляд мог убить, то бедная Лиз, да и сам Энакин тоже, свалились бы замертво. А тем временем тогрута подскочила к медсестре и схватив её за плечи, начала грубо трясти и орать ей в лицо совсем уж несусветные вещи:       — Слушай, по какому вообще праву ты лезешь к нему? Он, что твоя собственность?       — Я просто хотела помочь ему помыться, — робко произнесла Лиз, не оживавшая ничего такого.       — Ах, помыться, значит! Ну тогда ты свободна! Я в состоянии и сама помыть своего мужа! Эй, не слышала? Я сказала — иди отсюда! — продолжала кричать Асока, отпустив наконец плечи медсестры.       Лиз, досадливо покачав головой, вышла из палаты, но не ушла, седьмым чувством ощущая, что лучше будет, если на всякий случай она останется рядом. Девушка встала возле коридорного окна и открыв его, закурила, при этом пытаясь прислушаться к происходящему в ванной. К ней вскоре подошла другая медсестра, новенькая, и спросила в чем дело, Лиз начала рассказывать, а тем временем в ванной Асока продолжила делать то, что не позволила закончить медсестре. Внезапный порыв злости понемногу отпускал её, по-прежнему не давая ответа на то, чем он был вызван. Тогрута и впрямь искренне не понимала, что с ней творилось секунду назад. Идя сегодня к Энакину, она старательно закрасила румянами фингал под глазом и прикрыла синяки на руках длинными тонкими перчатками, чтобы не волновать его лишний раз. Однако, едва переступив порог палаты и никого там не увидев, за то услышав странные звуки из санузла, девушка, помимо воли, направилась в том направлении и открыв дверь, увидела там медсестру и полуобнаженного Энакина, с которого та снимала пижамную рубашку, и внезапно ощутила как неприятна ей эта сцена. Какое-то темное и тяжёлое чувство, поднявшись с самого дна души, застилало Асоке глаза, и захотелось немедленно сделать что-то такое, чтобы прекратить это. Заставить медсестру, показавшуюся ей такой противной, а её улыбка такой наглой и самодовольной, сейчас же убраться отсюда и никогда больше не сметь касаться этого человека. Кого угодно, но только не его.       Странно, ведь до сего момента Лиз казалась Тано довольно симпатичной и милой в своей услужливости. Что же теперь? Откуда взялось желание порвать её на части? Асока не разбиралась, да и не хотела, она просто неслась на волне эмоций, требовавших немедленного выхода. И она добилась своего, вытолкала Лиз в коридор, в порыве даже не заметив, что при этом назвала себя женой Энакина и сильно удивилась бы, что данная фраза вырвалась у неё на эмоциях. Обычно Асоку принимали здесь за родственницу Скайуокера, Тано никогда и не разубеждала, такое положение устраивало всех. Но, видимо, не её. Подсознание просто поняло это раньше, чем его рациональный брат, чье имя лишено приставки «под», ему это ещё только предстояло, но явно не сейчас.       А в данную минуту Асока повернулась к Энакину и, не говоря ни слова, резко потянула на себя веревочку на штанах, схватившись второй рукой за трубку, едва не выдернув её. Порыв отпускал, но эмоции продолжали клокотать, просясь наружу, не особо мучаясь на тему, нужны ли они там хоть кому-то. Асоке, точно нет, да и Энакину не очень. И только распустив узел на штанах Скайуокера и резко спустив их вниз, девушка наконец поняла, что именно она сделала и в какое неловкое положение поставила сама себя этим глупым срывом. Ведь она никогда до этого не видела полностью обнаженных мужчин. Даже тот, единственный её партнёр предстал перед ней накрытый одеялом и почти в полной темноте, не позволяя узреть секреты мужского тела, которые сейчас бесстыдно и безо всякой подготовки вылезли на свет. И Асока поняла, что не готова узнать их в данный момент, слишком сильно ей завладело стеснение и не было сил даже повернуть отвернутое лицо и открыть зажмуренные глаза.       — Энакин... Мне нужно... Я сейчас... — бормотнула она, заливаясь краской и, в один прыжок выскочив из санузла, вылетела в коридор, стремясь найти хоть какое-то убежище, где можно пережить свой стыд.       Тано неслась никого не замечая, не видя стоявших у окна медсестёр и не слыша как одна усмехнулась и сказала другой:       — Хахаха! Видела, да? Жена она ему, видите ли! Что же тогда сбежала? Ещё и глаза круглые сделала. А знаешь почему? Да штаны она с него стащила и унеслась, поражённая зрелищем. Не дай Сила никому такую жену, ведёт себя как девственница, словно и вовсе никогда мужских половых органов не видела!       — Лиз, да судя по всему, она ему такая же супруга, как я верховный канцлер, — рассмеялась в ответ подруга, а Лиз вернулась в санузел.       Надо же было помочь пациенту, если его жена только может, что орать на персонал.       Она ошибалась, Асока умылась в соседнем отделении и успокоившись решила вернуться, но увидев входящую в палату Лиз, передумала, опасаясь разборок. И после пошла на работу, где её уже ждал механик. Только включившись в работу, единственную из трёх, что приносила ей удовольствие, Тано смогла отойти от своего невольного унижения.       Что же касалось Энакина, то приняв наконец душ, он снова вернулся в палату и в данный момент отдыхал после этого утомившего его мероприятия. Только вот долго поспать ему не дали, предстояло вскоре идти на обследование, которые проводили каждую неделю, чтобы узнать насколько помогает терапия. Его повезли на коляске в соседнее отделение, а за стеной нужного кабинета располагалось отделение для реабилитации после отравлений алкоголем, если по-простому, вытрезвитель, куда обыкновенно свозили перегулявших любителей праздников. И сейчас, похоже, их было много и все, как на подбор, шумные и крикливые, даже за стеной было слышно каждое слово. Вернее, в этот раз восторженные выкрики:       — Стэн, прикинь, я вчера такое видел! Ну просто чума! — громко воскликнул какой-то хрипловатый мужской голос — Прихожу, значит, в кафешку свою любимую, «Пятнадцать и больше» она называется!       — Хаха, знаю-знаю, — перебил его другой голос, такой же хрипло-нетрезвый — Там ещё хозяин-хатт и девочки по вечерам пляшут, хорошенькие такие.       — Верно, друг, потому и название такое, что девочки там, красивые как на подбор, тут и не пятнадцать, а все двадцать будет, штаны лопнут, — и первый мужик пьяно расхохотался, — Так вот, одна там такая есть, недавно, правда, работает, тогрута, симпатичная, зараза, хоть бы разок мне дала!       Энакин невольно слышал всё это и при произнесении знакомой расы, отчего-то навострил уши. И не напрасно. Он в это время лежал на кушетке и ему снимали кардиограмму. Сперва зубцы на мониторе были идеально ровными, но вдруг некоторые из них, увеличившись, скакнули почти за пределы монитора, а потом сделались ещё более маленькими, чем до этого, следом опять выросли. Это было не удивительно, ведь дальше второй мужик сказал:       — Знаю такую, да, зачетная девка, холмики, что надо, есть за, что обхватить.       — Это точно, — по всей видимости согласно кивнул первый, — Только вот не тебе в этот раз такое счастье привалило. Брательник хозяина пожаловал и вроде как оприходовал её.       — Прямо-таки? — не поверил второй, — Да эта Асока в жизни не даст такому как он! Такому, как ты, впрочем, тоже!       Синусоида кардиограммы почти разорвалась, настолько огромным стали её зубцы, такие же, как волны праведного гнева, охватившего Скайуокера, лежавшего на кушетке, подключённым к проводкам и присоскам. Одно упоминание имени Асоки в таком ключе привело его почти в бешенство. Как же ему захотелось встать и снеся стену, врезать по первое число гадким мужланам, посмевшим так нагло распускать гнусные сплетни о той, кто в короткий срок стала ему ближе всех. Но окончательно тормоза Скайуокеру снес следующий возглас:       — Тебе нет, а вот Хатту запросто! У меня видео есть, сейчас покажу! — это сказал первый и судя по звукам музыки, включил какую-то запись, далее пошли томные вздохи.       Этого мужчина перенести уже не смог и сжав кулаки, резко вскочил с кровати, срывая с себя все электроды. Аппаратура возмущённо запищала, но ему было всё равно. Энакин встал и решительно двинулся к дверям, но стоил этот порыв ему очень дорого, и не пройдя нескольких метров, он сильно качнулся назад, подкошенный волной слабости, и непременно упал бы, не подхвати его Эстелла.       — Ты зачем встал? — спросила она с укором, — Знаешь, ведь, что тебе этого сейчас нельзя, а если бы упал... Пойдём, тебе нужно срочно лечь, надо доделать снимок.       Новайс снова заставила его опуститься на кушетку. Энакин сопротивлялся:       — А пусть они тогда не врут. Придумали же тоже, Асока танцует в баре и отдаётся мужикам. Да она никогда этого бы не сделала! Они просто её не знают! А я знаю!       — Не слушай этих пьяниц, они сами не ведают, что болтают. И потом, имя Асока не редкое, особенно среди тогрут, может они вообще не о ней говорят, — пыталась успокоить его Эстелла.       Это не сразу, но получилось, Энакин позволил уложить себя и снова прилепить все нужные электроды, а твилечка вышла в коридор и заглянув в соседнюю дверь, возмущённо крикнула:       — А ну потише тут! Развели балаган! А у меня там, между прочим, пациент тяжёлый!       Мужики тоже не сразу, но замолчали. Доктора Новайс здесь все уважали и немного побаивались.       Этот день закончился вполне мирно, чего не скажешь о том, что был ещё через один.       В тот день, что прошёл между ними, Асока не приходила в больницу, просто боялась смотреть на Энакина после своего глупого и совершенно необоснованного приступа ревности. А в том, что это была именно она, девушка уже не сомневалась, вовремя вспомнив, что примерно то же самое Тано испытывала около двух лет назад, когда нынешний сенатор от Ондерона, а тогда просто сын тогдашнего, Лакс Бонтери на её глазах целовался со своей соотечественницей. Тогда ей казалось, что она влюблена в него, но, к счастью, вовремя поняла, что отношения с ним — это путь в никуда и смогла отпустить его. Но, что же теперь? Ведь сегодняшний случай не имел ничего общего с тем. Мягко говоря. Тогда Асока была влюблена и боялась даже лишний раз посмотреть на Лакса, со страхом думая о том, что в её отсутсвие он может общаться с другими. Сейчас же не было даже ничего похожего, она не была влюблена в Скайуокера. Ни тогда, ни сейчас. Почему же опять? Откуда на этот раз взялось это чувство? Весь следующий день она анализировала свой поступок.       — А оттуда, моя дорогая, — пришла тогрута к однозначному выводу, — Что ты просто эгоистка и собственница. Привыкла, что Энакин всегда с тобой рядом и думаешь, что теперь так будет всегда, но ведь это неправда. Он у меня живет, это верно, но только лишь потому, что не смог найти иного жилья. И если бы нашёл, то давно бы уже съехал, так, что ничего это не значит и даже не вздумай возомнить о себе лишнего. Энакин свободный человек, который может и должен нравится другим женщинам, равно как и ему они могут и должны нравится. Ведь он молодой мужчина, да, в постоянных заботах и болезни Энакин здорово себя запустил, но тем не менее ему всего двадцать три года, впереди у него целая жизнь, он вполне может и имеет право начать всё с нуля.       И подстегнув себя таким образом, Тано заметно повеселела и решила завтра же, как ни в чем не бывало, прийти в больницу. А сейчас нужно было кормить детей, Асока полчаса назад ввела себе гормоны и уже чувствовала как груди постепенно наливаются тяжестью от прибывающего молока. Дети уже проснулись и вовсю тянули к ней маленькие ручки, ясно давая понять, чего хотят.       — Сейчас, дорогие, я уже тут, — улыбнулась она близнецам и, положив обоих на колени, Тано расстегнула рубашку до половины и спустив с плеч лямки бюстгальтера, приложила Люка к правой груди, тот сперва ткнулся носом в упругий коричневый сосок и словно пощекотал его, Асоке пришлось ему помочь, направив в нужном направлении и приоткрыв рот, малыш захватил сосок губами и начал потягивать его.       — Молодец, хорошо кушаешь, сильный будешь, как папа, — приговаривала Асока, прикладывая Лею ко второй груди.       Та уже сейчас была более бойкой, чем брат и мигом захватив сосок, резво зачмокала.       — Умница моя девочка, будешь красавицей, в маму, — Асока откинулась на спинку кресла и с умилением смотрела на детей, невольно представляя в такие минуты, что они её собственные, что это она родила их.       Наконец оба насытились и сами отвалились от груди, заснули, не успев выпустить сосок. Асока осторожно переместила их на кровать, а сама, смазав соски маслом плодов оливы, чтобы не было раздражения, привычно легла рядом и вскоре тоже заснула. А завтра, наскоро помыв в магазине полы, отправилась в отделение онкологии, где ждал её бывший учитель. Ждал в прямом смысле.       Весь вчерашний день, не отдавая себе в этом отчёта, Скайуокер всё время косился на дверь палаты, ожидая, когда та распахнется и придёт Она. Асока. Шпилька. Верная опора и ближайший друг. Привыкнув видеть её ежедневно, Энакин стал переживать из-за нарушения невольно установленного у них порядка. Хотел даже позвонить ей, но датапад разрядился и заряжался весь день, а комлинк у него забрали, так как он замыкал аппаратуру. Оставалось только догадываться почему тогрута не пришла и видно отчасти от этого у Энакина начался новый побочный эффект от химии — во рту с утра начало страшно сушить. Когда же он сообщил об этом Эстелле, та без слов принесла ему блюдо с мелко наколотым льдом и сказала, что его нужно держать во рту. Энакин попытался взять один кусок с блюда, но пока донёс до рта, он растаял, тогда Эстелла, не встретив сопротивления, начала фактически кормить его с ложки этим самым льдом. Скайуокер рад бы был и сам брать лёд, но проклятая слабость не давала сделать этого. Но самый ужас, по его мнению, был в том, что именно в таком положении его и застала вошедшая в палату Асока. Тогрута, при виде этой идиллии, вновь испытала неприятные ощущения, но вспомнив о том, что пообещала себе вчера, мигом себя одернула и улыбнувшись поздоровалась с обоими.       — Здравствуйте, мисс Тано, — вежливо сказала Эстелла — Хорошо, что вы пришли, мне как раз нужно на обход. Продолжите давать ему лёд, пока не будет достаточно, а я пойду.       Асока присела на стул возле кровати, Энакин посмотрел на неё и помахал свободной рукой:       — Привет, Шпилька, ну как ты? Вид у тебя гораздо лучше.       — Не стоит волноваться обо мне, — поспешно сказала девушка, — Ты лучше о себе скажи, тебе не так плохо, как вчера?       Она спрашивала и сама продолжила давать ему лёд.       — Пока неизменно, впрочем, одно улучшение есть, — усмехнулся Энакин и провёл рукой по бритой голове — Волосы больше не выпадают!       И оба рассмеялись, обстановка перестала быть напряжённой.       — Я смотрю и меню у тебя ну прямо ресторанное, — улыбнулась тогрута, отправляя ему в рот один кусок льда, — Можно я тоже... Уже попробовала!       И Асока, рассмеявшись, взяла с блюда ещё один кусок и отправила к себе в рот, при этом она высоко подняла руку и широкий рукав розовой блузки опустился к локтю. Тано, заметив это, вздрогнула и тут же быстро одернула рукав, вспомнив, что не надела сегодня перчатки, но поздно, Энакин успел заметить синяки, а другой рукой тотчас взял её за подбородок и внимательно посмотрев на лицо, провёл указательным пальцем по скуле, заставив ту тихонько пискнуть. Скайуокер надолго замолчал, видно, ожидая оправданий, на самом же деле...       — Я упала вчера в ванной, — забормотала она, лихорадочно пытаясь собрать в кучу расплодившиеся, как насекомые, мысли, но Энакину эти слова ничего не сказали, до них это уже сделали мысли тогруты, которые Скайуокер не разучился ещё читать.       — Ну как, удачно отплясала? Много хоть заплатили за это? — поинтересовался он, отводя глаза от лица Асоки, вновь вспыхнувшего, налив глаза слезами.       — Не очень много, хозяин в тот раз почти ничего не заплатил, — машинально ответила девушка и спохватилась, поняв, что выдала себя.       — Так значит это правда? Ты на самом деле танцуешь в кафе «Пятнадцать и больше»? Сказать, почему его так назвали? — голос Энакина звенел нотками зарождавшегося гнева.       — Я знаю, потому, что... — начала Асока объяснять, но была жестко перебита:       — Не желаю ещё раз выслушивать эту мерзость, мужики из вытрезвителя сделали это первее, так же как и просветили насчёт новой яркой звезды, тогруты с очень красивым и главное, ужасно редким именем Асока, — продолжал Энакин возмущаться, — Я тогда не поверил им, думая, что ты порядочная и никогда не опустишься до такого, но я ошибался.       — Ничем таким я там не занимаюсь, и нечего на меня орать, — Асока тоже начала понемногу закипать, сказывалось напряжение последнего дня.       — Да, ничего, просто крутишь своими округлостями перед хаттом, представляю, что он успел с тобой вытворить. И это лишь только то, что успели записать на видео, — Энакина продолжало нести на волне непонятного чувства, возникшего при мыслях о том, что он только, что сказал.       — Замолчи! Сейчас же! Я не желаю больше это выслушивать! Если больше ничего не скажешь, то я пошла! — Тано решительно поднялась со стула, чтобы отправиться к дверям.       — Иди иди, с тем хаттом тебе, наверняка, интереснее, чем со мной и общего больше, — бросил он вслед, но Асока уже выскочила за дверь, опасаясь в ответ наговорить лишнего.       Для себя она уже твёрдо решила, что больше сюда не придёт. Детей она выкормит, посидит с ними сколько нужно, но с их отцом больше не будет иметь ничего общего. И в скором времени тоже начнёт новую жизнь. Имеет же и она право на это. Да, имеет, но кроме прав есть ещё и обязанности и очень скоро они ей о себе напомнят.