Сквозь тернии к звёздам

      Целая неделя прошла в тревоге и страхе неизбежно плохого исхода. Об этом не говорилось вслух, но догадки об этом, постепенно превращавшиеся в уверенность, так и витали в воздухе, паря под потолком маленькой палаты интенсивной терапии. Там содержался один-единственный пациент, подключённый к аппаратам искусственного дыхания и жизнеобеспечения, без которых он не обходился. Тяжёлая вирусная инфекция намертво вцепилась в измученный химиотерапией организм молодого мужчины и ни за что не желала отпускать, отпихивая от себя огромные дозы противовирусных препаратов. Но вечно такое состояние продолжаться не могло, должен наступить какой-то финал, причём, возможно и не по воле Силы, а по воле врачебного законодательства.       — Если он не придёт в себя до конца недели, то я сожалею, но нам придётся отключить Скайуокера от аппаратуры, — с искренней горечью сказала Эстелла на консилиуме, собранном специально для этого случая.       Коллеги были согласны с ней, а твилечка всё тянула время, не решаясь нажать на кнопку, чтобы двигательный аппарат, поддерживающий сейчас жизнь Энакина, в последний раз болезненно всхрапнув, остановился, забирая с собой сердцебиение пациента.       Но, как уже говорилось, тянуть было нельзя, и в воскресение утром, придя на дежурство, Новайс собралась с духом и вошла в палату Скайуокера, намереваясь отключить аппарат. Огромная тяжесть придавила ей сердце, а слезы то и дело наворачивались на глаза. Они и вовсе застлали их, когда Эстелла вошла в палату и посмотрела на кровать её единственного обитателя. Энакин совсем не выглядел обреченным, и со стороны казалось, что он просто спал. Тёмные стрелы бровей, идущие вразлет, резко выделялись на бледной коже, чёрные ресницы острыми стрелами оттеняли круги под глазами, чуть розоватые губы под пластиковой прозрачной маской, сомкнулись в странной полуулыбке. Если бы не болезненная бледность и обритая голова, можно было бы подумать, что этот мужчина просто спит, но маска с идущей от неё трубкой разрушали эту иллюзию.       — Прости меня. Я правда не желаю этого, — сказала Эстелла, глядя на него в последний раз и потянулась к кнопке в стене.       Но тут лёгкое прикосновение к её ладони заставило девушку вздрогнуть и резко отпрянуть от кровати, до того неожиданным оказалось это касание холодных пальцев.       — Что это ты тут делаешь? — послышался хриплый и словно изменённый голос.       Новайс обернулась и с опаской покосилась на кровать и даже несколько раз себя ущипнула, настолько невероятным казалось ей увиденное. Пластиковая маска, до этого прозрачная, чуть запотела, а Энакин, подняв руки, пытался снять её. Эстелла бросилась к нему и помогла избавиться от проводов и электродов.       — Подожди, не поднимайся резко, можешь потерять сознание, — предупредила его Новайс, а после, испытывая невероятно сильное чувство облегчения от того, что Энакин очнулся и ей не пришлось отключать аппаратуру, затопило ей душу настолько, что поддавшись порыву, она присела на и крепко обняла пациента. Энакин тоже обхватил её за плечи и пару секунд они молчали, не в силах выпустить друг друга.       — Я так рада, что ты очнулся. Я уже потеряла всякую надежду, — сказала Эстелла, чувствуя, что в эти минуты Энакин стал ей очень близким и даже почти родным.       Возникло безумное ощущение, что он будто бы часть неё. Словно она его мать или сестра-близнец. Нет, наверное, больше... Эстелла нерешительно подняла лицо и задела носом за щеку пациента, да так и не смогла отодвинуться, наоборот, начала медленно приближаться к нему, чуть приоткрывая губы, желавшие определённой цели и когда до соприкосновения оставалось меньше сантиметра, дверь оглушительно скрипнула, заставляя обоих отпрянуть друг от друга.       Это был дроид-реаниматолог, услышавший сигналы аппаратуры и мигом прибывший сюда. Эстелла вскочила с кровати и одернула медицинскую блузу, если б могла, она бы покраснела от смущения, но цвет её кожи этого не позволял и потому твилечка лишь нахмурилась. Момент был упущен и подавляя чувство досады, продолжила отсоединять аппаратуру. После этого Энакина положили на каталку и повезли в процедурный кабинет, чтобы взять пробы крови и костного мозга, чего раньше нельзя было сделать из-за комы. И уже через полчаса радость молодой женщины пошла на убыль — результаты анализов показали, что уровень лейкоцитов почти не снизился. Курс химиотерапии оказался бесполезен. Оставалось теперь только одно.       — Я очень сожалею, Асока, но похоже выхода нет, Скайуокеру придётся сделать операцию по пересадке костного мозга, — пояснил Асоке заместитель Эстеллы, невысокий полноватый муун, на бейдже которого значилось: «Дэкс Ален. Онколог первой категории.»       Эстелла упорно избегала тогруту после того памятного скандала. Асока, услышав приговор, негромко вскрикнула и побледнела лицом:       — Неужели ситуация так безнадёжна? Неужели он умрет? — выкрикнула она и готова была просто убить себя, лишь бы только услышанное оказалось неправдой.       — Подождите переживать, — попытался успокоить её муун, взяв за руку, — Это ещё ничего не значит. После небольшого перерыва мы сделаем второй курс химиотерапии, но во время него советую подыскать донора, просто так, на всякий случай.       Это несколько успокоило девушку, за то не успокоило Энакина, но врач знал как его порадовать:       — До следующего курса химиотерапии положено три недели. Никаких особенных мер в это время соблюдать не требуется, организму всего лишь нужны покой и отдых, которые он вполне может и должен получить вне стен больницы.       Таким образом, после почти месяца лечения Энакин наконец-то снова попал домой. И едва появившись на пороге, Скайуокер, как бывший узник тюрьмы, жадно смотрел вокруг, находя всё, что он видит необычайно важным и значительным. И хмурое небо, почти невидное из-за низко висящих облаков. И убогие, полуразрушенные кварталы Нижнего уровня с вечно пьяными обитателями. И воздух, пропитанный перегаром и выхлопными газами, казавшийся просто упоительным после запаха дезинфекции. Даже бомжи и пьяницы, встречаемые дорогой вызывали только улыбку. А уж придя домой, Энакин и вовсе едва не лишился чувств от переполнявших его эмоций. Родные запахи пищи и домашнего уюта просто кружили голову, а детей он едва смог узнать. Так сильно они выросли и поправились. У Люка уже пробивался на голове белый пушок, а у Леи вылез первый зуб. Энакин крепко прижал их к себе и долго не мог отпустить, согреваясь их теплом. Близнецы, как оказалось, помнили его и совсем не испугались, наоборот, были рады увидеть отца и ползали по нему, хватая за одежду.       Асоке пришлось прервать их общение, чтобы покормить детей. На секунду она замялась, впервые делая это в присутствии Энакина, а попросить его отвернуться, было как-то неловко. В итоге тогрута ограничилась тем, что чуть отвернула кресло от кровати, где сейчас был Скайуокер и положив детей на колени, принялась привычно расстёгивать рубашку. Первый раз за всё время Асока чувствовала скованность при этом ритуале. Невольно даже хотелось ей, чтоб дети поскорее наелись и отпустив набухшие соски, позволили ей снова прикрыться. Но, по странной иронии судьбы, Люк и Лея с завидным аппетитом работали губами, втягивая в себя грудь. Впрочем, как оказалось, причиной смущения тогруты было вовсе не долгое ожидание свободы, а взгляд, который она ощущала спиной, но, увлечённая детьми, не стала проверять это ощущение. Впрочем, нужды в этом уже не было, ощущение уже вышло на первый план и присев на подлокотник, спросило, глядя прямо на них:       — Шпилька, а тебе никогда не хотелось своего ребёнка?       Вопрос прозвучал так неожиданно и так контрастно с обстановкой, что Асока невольно вздрогнула и не сразу нашлась с ответом. Хотя, даже то, что дети перестали сосать и теперь её грудь была бесстыдно открыта благодарному мужскому взору, Тано и то заметила лишь через несколько минут и мучительно покраснев, спешно запахнула на себе рубашку, торопясь застегнув пуговицы неровно.       — Я... Не знаю... Не думала об этом... Сам понимаешь, Орден... — сказала она наконец, с трудом склеив эти насколько слов в более менее связное предложение.       — А я вот всегда почему-то знал, что они у меня будут, причём, именно двое, и именно мальчик и девочка. Я чувствовал их ещё задолго до того, как они появились, — сказал Энакин, ничуть не смущённый этим небольшим инцидентом.       — Я вообще, честно сказать, не представляю себя матерью. Вернее, раньше не представляла, а теперь, вот, даже не знаю, — ответила Асока полностью успокоившись и чтобы сменить эту странную тему, способную завести в дальние дали, поспешила пойти уложить детей.       Они больше не спали на кровати, недавно 3РО вместе с R2 сделали им колыбельки, набрав на чердаке металлического хлама. Поправив на малышах одеяльца, Асока укачала их и после отправилась на кухню, чтобы приготовить ужин. На этот раз Тано приготовила овощное рагу с томатной пастой и котлеты из белого мяса. Энакин позже присоединился к ней и совершенно естественно встал рядом и начал резать овощи и лепить котлеты. И сейчас, в этот вечер, когда все пьяницы Нижнего уровня высыпали на улицу и вовсю горланили матерные песни, запивая их крепким спиртным, а девицы легкого поведения открыли охоту на клиентов, это уютно светящееся кухонное окно казалось единственным в галактике центром мира и покоя. И чего-то ещё, о чем пока никто не подозревает.       — И где ты так научилась готовить, Шпилька? — удивился Энакин уже в который раз, отправляя в рот котлету, — Вроде бы в Храме такое не преподают.       — Моя первая работа была в кафе, — ответила Асока и улыбнулась.       — Может быть станешь когда-нибудь крутым шеф-поваром, — ответил Энакин, чувствуя себя впервые за много дней спокойно и хорошо. — Это ещё не весь сюрприз! — лукаво подмигнула ему тогрута и встав, вынула из ящика стола какой-то пакет, — Вуаля!       В пакете оказались парики разного цвета и длинны — Ну, примеряй, мне уже не терпится тебя увидеть!       Энакину эта затея явно понравилась и он вынул самый первый, рыжий, со слегка длинными волосами:       — Ну как я тебе? Нет, ты скажи, мне правда идёт? — спросил Скайуокер, надев его, — Ну просто Магистр Кеноби! Только бороду где-то потерял.       — Наверно проиграл в сабакк, — предположила Асока и протянула ему другой, чёрный с волосами до плеч, — А теперь перед нами сам Квинлан Вос.       — А так и вовсе Магистр Фисто — откровенно смеялся Энакин, примерив парик с дредами.       Занятие настолько увлекло обоих, что спать они пошли за полночь. Вернее, это Асока заснула сразу, едва упав на подушку, а Энакин долго проворочался без сна, думая о том, что увидев, подойдя к креслу. Но чего оба точно не знали, так это того, что сегодня они веселились последний раз за очень долгое время. Но пока спали спокойно, а завтра началось самое трудное — поиски донора, о котором говорил Асоке врач. Она, конечно, старалась верить, что операция не понадобится, но решила подстраховаться. Для начала, ничего не сказав Энакину о своих планах, сама сдала анализы в отделении гематологии. Однако, через десять минут умылась слезами, так как совместимость оказалась отрицательной. Встал неизбежный вопрос, что делать дальше и где искать нужного кандидата? Выйдя из больницы, Асока зашла в какой-то парк и открыв в коммуникаторе список контактов, начала, не глядя на имена, набирать каждому одно и то же сообщение, содержавшее конкретную просьбу. Результат был переменный: кто-то откровенно послал, кто-то сказал, что уже и так знает, что не подойдёт, ибо не та группа крови, но были и те, которые охотно согласились помочь. Среди них оказались многие из сената, в том числе и Лакс Бонтери. И уже к вечеру в отдаление выстроилась очередь из претендентов. Асока смотрела на них и сердце её загорелось новой надеждой, что уж из стольких-то кандидатов явно найдётся подходящий. Но нет, никто не оказался годен, осталось лишь утереть очередные слёзы. Правда один из них дал хороший совет — дать объявление в голонете на соответствующем сайте, а лучше, сразу на нескольких. И совсем будет хорошо, если Асока предложит вознаграждение за донорство.       Тогрута сделала так и с волнением стала ждать откликов. Каждую минуту проверяла она почту на датападе, но сообщений было немного, да и те в итоге потом отписывались с извинениями, говоря, что не подошли. И уже к концу недели Асока была в отчаянии. Особенно трудным было не показать ничего Энакину, по-прежнему оставаясь для него весёлой и жизнерадостной, чтобы он понял, что ему есть на кого опереться. Но уже к пятнице настроение было не скрыть, уныние виднелась в каждом слове тогруты.       Сержио — единственный, кого Асока посвятила в свои проблемы, как мог, попытался утешить девушку, а следующим утром внезапно позвонил ей и назначил встречу. Оказалось, он узнал какую-то обнадёживающую сенсацию из мира медицины.       — Асока! Я знаю, что может вам помочь, — сказал Сержио первым делом, едва только увидел Асоку, входящую в кафе.       Они благополучно не вспоминали тот давний случай в ресторане, просто списали это на слишком крепкий алкоголь. Равно как о семейном долге он тоже молчал.       — И что же это такое? Неужели некий препарат, изготовленный в единичном экземпляре за тысячи парсеков отсюда и ценой в планету? — горько усмехнулась Тано, не надеясь услышать ничего нового, но Сержио сумел её удивить:       — Нет, это совсем ничего не стоит. В общем, я прочёл в голонете, что может помочь переливание крови из пуповины новорождённого. У них кровь чистая, поэтому и помогает. В этом случае увеличивается шанс на выздоровление. Вот только ребёнок должен быть генетически идентичен пациенту. Понимаешь о чем я?       — Да, я понимаю. Нужно родить ребёнка, вернее, чтобы Энакин смог его зачать, — медленно, по слогам, произнесла Асока, начиная понемногу прикидывать как выполнить это в жизни и помолчав какое-то время, велела Сержио отвезти её в больницу, только в другое отделение, соседнее с онкологическим, на котором висела табличка: «Гинекология». Это была новая жертва тогруты, принесённая во имя спасения жизни, осталось лишь узнать, примет ли её Великая Сила.