Сквозь тернии к звёздам

      Врач сообщил Асоке, что у неё нет никаких препятствий к зачатию ребёнка и можно прямо сейчас начинать работать над этим. Такой прогноз так воодушевил тогруту, что она даже почти не обратила внимание на то, что в неё снова вставляли какие-то трубки, щипцы и расширители, чтобы вновь проверять состояние репродуктивной системы.       Домой Тано возвращалась, почти летя по улице, ведь шанс спасти Энакина был теперь вполне реальным, оставалось только найти способ получить ребёнка-донора. Асока думала, но ничего толкового так и не пришло ей в ум, но когда прошло несколько дней, она поняла, что придумывать ей ничего не надо, Великая Сила сделала всё за неё.       Энакин, ещё пару дней назад чувствуя себя вполне хорошо, начал опять ощущать слабость, проявившуюся из-за последствий химиопрепаратов. Иной раз он даже не вставал ни разу за целый день, а однажды, несмотря на это, ему понадобилось принять душ. Ведь когда это болезнь была поводом к неряшливости? Вот и Асока решила, что никогда, только была одна проблема — Скайуокер вряд ли мог справиться самостоятельно и помощь тогруты была как никогда необходима. Девушка это понимала, и помня невесёлый опыт прошлого раза, когда она, просто-напросто позорно сбежала с поля боя, увидев размеры армии противника, решила предварительно морально подготовиться.       Пришлось заглянуть в голонет на сайт с рейтингом 18+ и после этого Тано, вроде бы, поняла, что готова и вечером сказала Энакину, что сможет помочь ему с банной процедурой. Тот несколько смутился, видимо, тоже не забыв прошлого раза, но вслух говорить не стал, не хотел смущать Асоку, а встав с её помощью, опираясь на тонкую, но крепкую руку тогруты, пошёл в ванную комнату. Она была несколько меньше, чем в больнице, за то если там была только душевая кабина, здесь же стояла чугунная ванна, хотя и не слишком длинная, за то довольно широкая.       — Сам справишься, или помочь, — чуть улыбнулась Асока, надеясь скрыть за этим неловкость.       — Думаю, начну сам, а ты потом подключишься, — ответил Энакин тем же тоном, намекая, что не настолько беспомощен, как это может показаться и доказывая это, принялся расстёгивать молнию на фланельной кофте домашнего костюма, а после снял и штаны, прихватив заодно и трусы-боксеры.       Асока, стараясь не смотреть ему ниже пояса, чтобы не добавлять неловкости в этот и без того весьма двусмысленный момент, воткнула пробку в сливное отверстие и начала наполнять ванную водой. На ней самой был сейчас только лёгкий халат на молнии, длиной до колен, она не стала снимать его, решив, что просто постарается не намокнуть. Потом, с великой осторожностью, придерживая Энакина за плечи, помогла ему зайти в ванну и сесть на её дно, подумав, что так им обоим будет удобнее. И он может быть в таком положении, что не потеряет сознание из-за оттока крови от мозга и ей не придётся излишне задирать руки.       — Ну вот, — сказала она весело, ей действительно стало легче от того, что он сел и ничего лишнего теперь не было видно, — Сейчас и начнём! А с чего обычно начинают? Правильно, с головы.       Тано взяла в разговоре тон, которым обычно разговаривала с детьми, когда купала их. Так было легче не представлять себе ничего лишнего. Она взяла поролоновую мочалку и выдавив на неё гель для душа, начала легко проводить им по бритой голове, постепенно спускаясь на шею. Энакин не возражал против такого, а лишь податливо подставлялся под касания мочалки, а иногда и рук. Лица его Асока не видела и потому не могла знать, о чем он сейчас думает.       Она уже намылила плечи, спину грудь Скайуокера и в данный момент спускалась по его животу. Дойдя до пупка, Асока несколько замялась, ведь наступал переломный момент, когда ей нужно было помимо воли увидеть то, чего прежде не приходилось и даже, вот уж совсем ужас, дотронуться до него. Какой же стыд. Асока на несколько секунд замерла, прекратив движения руками, чтобы собраться с духом и опустить глаза. Но отчего-то продолжала медлить. Энакин напрягся и кажется занервничал, о чем сказало непроизвольное движение навстречу, отчего рука Асоки скользнула по животу и плавно спустившись вниз, замерла, уперевшись в какую-то каменно-твёрдую продолговатость. Не сразу поняв, что это такое, девушка посмотрела туда и вздрогнула от неожиданности увиденного. Оно никак не походило на виденное на картинках и на прочитанное в описании. Какая тут ватная мягкость, если здесь свинцовое копьё? Какие шесть-десять сантиметров, когда тут все пятнадцать. Или больше? О нет! Ещё одна мысль об этом и Асока просто провалится от стыда сквозь кафель.       Однако, нельзя же было стоять так целую вечность, нужно было что-то решать и она приняла решение продолжить, несмотря на смущение. Причём, не только своё. Когда она начала водить губкой по налитому кровью половому органу, поддерживая его у основания, Энакин густо покраснел, а его дыхание заметно сбилось. Потом, когда Асока закончила и смогла посмотреть на него, во взгляде Скайуокера читалось уже нечто совсем другое, говорящее совсем не о стеснении.       Поймав взглядом глаза тогруты, Энакин едва не ослепил её тем, что сейчас там горело, а это было желание. Да, оно. Странное, противоестественное, возникшее вопреки здравому смыслу, но такое острое, что совладать с ним не было никакой возможности. Тело начало жить отдельно от разума, а рука уже потянулась вперёд и опустившись на щеку тогруты, легко прошлась вниз, по её шее и споткнувшись о вырез халата, пошла дальше, по его поверхности, задевая грудь, и как будто даже неосознанно гладя её.       Асока сперва замерла от неожиданности, не зная как реагировать на это и лишь немного отстранялась, чтобы дать Энакину опомниться. Однако, это движение вызвало на его лице жёсткие складки, а губы заставило сжаться в упрямую линию, что говорило о зарождавшейся злости. Злости на самого себя за свою немощь, за то, что другие видят её и из-за неё не принимают его всерьёз. Захотелось немедленно изменить это. — Иди сюда, — сказал он негромко и вернув руку на лицо Асоки, другую положил ей на плечо и чуть потянул к себе, призывая встать в ванну, напротив него.       Тано снова слегка замялась, но инстинкты тоже не дремали и она, послушная движениям его рук, уже стояла по колено в тёплой воде. Энакин тут же обхватил её и крепко, страстно прижал к себе, впиваясь в её губы решительным и горячим поцелуем.       Скайуокер не ограничился только губами Асоки, его собственные, такие обжигающе пылкие, уже оставляли свои метки по всей поверхности лица и шеи тогруты, а руки гладили её лекку и постепенно расстегивали молнию халата. Тано сперва хотела его остановить, но вспомнив о том, что сказал Сержио, решила продолжить это, надеясь, что сможет забеременеть после этой спонтанной близости. Да и честно сказать, она и сама не слишком хотела останавливать мужчину, его прикосновения были необычайно приятны ей, служа дополнением к тому, что уже долгое время жило в её душе.       — Я люблю тебя, — шептала Асока, когда халат упал в воду, а руки Энакина с нежной страстью проникли под её бюстгальтер, расстёгивая крючок и когда тот полетел вслед за халатом, он вдруг наклонил голову и с невероятной жадностью прильнул губами к её набухшей груди, сжимая ладонями тёплую округлую поверхность, покрывая её поцелуями и кончиком языка щекоча острые коричневые соски, потом втягивая их в рот и перекатывая там. На эти действия его спровоцировала подсмотренная сцена кормления близнецов, сама мысль о которой вызвала у Энакина приступ острейшего возбуждения.       В последних силах он сорвал с тогруты трусики и опускаясь на дно ванной, увлёк за собой, и оказавшись там, плотно обхватил девушку за талию и чуть потянул к себе, отчего его крепкий ствол в одно касание вошёл в упругое лоно Асоки. Она чуть вскрикнула от неожиданности, которая была скорее приятной, заставившей мышцы сократиться и тут же расслабиться, а чтобы это повторялось снова и снова, Энакин взял её за плечи и показал как ей нужно двигаться. Тано быстро поняла, что от неё требуется и начала всё более интенсивно двигаться навстречу Скайуокеру, находясь сверху. Она ощущала как его член начинает едва заметно подрагивать внутри, а она сама дрожать, как от холода и то сжимать, то резко непроизвольно расслаблять мышцы. Энакин был уже на пределе, об этом говорили увеличившиеся по силе толчки и их частота, и вот в один, особенно мощный, сопроводившийся глухим стоном, мужчина подался вперёд и почти опрокинув Асоку, уткнулся ей в плечо. И тут она почувствовала, что её залила какая-то тёплая и вязкая жидкость. Интенсивным и бурным потоком. Но это не обрадовало, а насторожило девушку, ведь находилась она сейчас не внутри, как это бывает при половом акте, а снаружи, растекаясь с плеча, по спине, и имела не белый, а... Ярко-красный цвет, пролившийся кровью из носа Энакина. Возбуждение сменилось тревогой, Асока взяла его лицо двумя руками и осторожно вытерла кровь с него.       — Прости, Шпилька, я наверно теперь совсем не мужик. Даже оргазм получить и то не могу! — вздохнул он с чувством вины и отвёл глаза.       Асока же никак не показала ему своего недовольства, а просто смыла кровь и с себя тоже, а потом помогла Энакину вытереться и уложила спать. Сама же, закрывшись в ванной, чтобы убрать все следы их неудачи, проплакала полночи сидя там.       — Не беда, не вышло сейчас, получится в другой раз! — сказала она себе, наконец-то успокаиваясь и тоже пошла спать.       Однако, не суждено было сбыться этому прогнозу. Начиная с завтрашнего дня и на протяжении целой недели, Энакин начал избегать тогруту. Нет, они, как и прежде, мило общались, вместе заботились о детях, он провожал её утром и встречал вечером у порога. Но при любой попытке уединиться с ним, под разными предлогами отказывался от этого. То ссылался на плохое самочувствие, и Асока переставала настаивать, то говорил, что устал, а то и вовсе напрямую говорил об отсутствии у него сексуального желания. Тано отступала и понемногу начинала кипеть. Ведь время шло, а забеременеть ей не удавалось, да и, что уж тут скрывать, инстинкты, разбуженные в тот вечер, в свою очередь разбудив и любовь, выросшую в её сердце на почве взаимопомощи, всё сильнее давали знать о себе.       Асока плохо спала ночами и до боли в дёснах, кусала подушку, поливая её злыми слезами, а иногда, когда напряжение достигало крайней точки, воровато оглядываясь, запускала руку между бёдер и проводила пальцем по напрягшейся промежности до тех пор, пока мышцы не отзовутся расслабляющей тело вибрацией. Это на время помогало и тогрута могла заснуть. Она не знала, что буквально в нескольких метрах от неё, точно так же вот уже которую ночь не спит Энакин и жестоко клянёт свою слабость и унизительную немощь, ища способы не повторить того позора, что он пережил в ванной и злясь ещё сильнее от неспособности найти выход. И чтобы хоть немного прибавить себе уверенности, он иногда отворачивался к стене и опустив вниз правую руку, накрывал ей уже восставшую плоть и призвав на память мысли об обнажённой тогруте, плавно водил по ней сверху вниз. Напряжение отпускало, жить ненадолго становилось легче. Но сколь долго эти временные меры будут спасать обоих, особенно теперь, когда каждый день был на счету?