Сквозь тернии к звёздам

      После всех ночных переживаний, Энакин наконец решил, что хватит ему уже быть слабаком и нужно самостоятельно решить возникшую у него проблему. И начать решил после уже недели таких вот ночных метаний. Встав раньше Асоки и детей, он наскоро умылся и с радостью отметил, что чувствует себя сегодня довольно неплохо, хотя слабость ещё и давала немного о себе знать. Мужчина уже знал, что именно он сделает, чтобы начать восстанавливать былую физическую мощь. Вернувшись в комнату, он достал из шкафа свой световой меч, рука привычно ощутила прохладу рукояти, а ещё через пару мгновений пальцы сомкнулись на продолговатом корпусе, сжимая его знакомым движением, почти родным для него прежде и почти забытым теперь. Чтобы не разбудить Асоку и детей, Скайуокер прошёл на кухню и подвинув стол к стене, освобождая пространство, подошёл к окну и встав в среднюю стойку, где обе ноги находились на одном уровне и были чуть согнуты в коленях, взял меч двумя руками и активировав, несколько раз взмахнул им, пробуя вертикальный, горизонтальный и диагональный удары.       Получилось весьма неплохо и ободрённый этим успехом, Энакин осмелился сменить стойку на переднюю правостороннюю, когда правая нога, в выпрямленном состоянии, стояла впереди, а левая, отставлена назад, согнутая в колене. Из этой стойки получилось совершить три приема, ввиде удара сверху, колюще-поражающего удара и удара с перемещением. Они требовали большой энергозатраты, и вскоре Энакин понял, что зря дал своему неподготовленному организму такую большую нагрузку за один раз.       Голова начала кружиться, а руки почувствовали привычную дрожь. Внимательность так же рассеялась и мужчина не сразу смог даже заметить, что уже полчаса, как он находился тут не один.       Асока проснулась не так давно и, не увидев Энакина на привычном месте, зато, услышав странные звуки из кухни, устремилась туда, воспользовавшись тем, что дети пока ещё спали. Пришла и замерла, поражённая открывшимся ей зрелищем, Скайуокер сам не понимал, как он был красив, когда тренировался, как чётко и слаженно шли его движения, отточенные годами. И лишь когда в какой-то момент он остановился и оперся рукой о стол, чтобы не упасть, Тано заметила его смертельную бледность и услышала тяжёлое дыхание. Стало понятно, что у него очередной приступ слабости, частый и продолжительный.       Тогрута бросилась было туда, но не успела, так как Энакин уже снова выпрямился и приняв прямую вертикальную стойку, встав ровно и прямо, снова взял меч и, не успев пока активировать его, поставил в положении над головой, взяв в одну руку. Уже занеся его для удара и сделав соответственный выпад вперёд, Скайуокер внезапно вздрогнул всем телом и резко опустив руку, в которой держал меч, непроизвольно разжал пальцы и выронил его. Но не успела серебристая рукоять коснуться истёртой ковровой дорожки, как она плавно опустилась в подставленную ладонь и словно приклеилась к ней, притянутая Силой.       — Энакин, ты только не переживай. Пожалуйста, — Асока была тут как тут и подняв меч, успокаивающе дотронулась до плеча мужчины, — Такое может случиться с каждым.       Скайуокер через секунду отстранился и сжав кулаки до побелевших пальцев, резко тряхнул головой и не сумев всё же сдержаться, довольно громко вскрикнул, глядя на Тано:       — Да как же, да конечно! Что-то никто из тех, кого я знал, не опускались до уровня такой бескрайней немощи! Да ты разве сама не видишь, каким я стал? А был каким, помнишь?       — Помню, — Асока опасливо кивнула и продолжила, — Поэтому сейчас и говорю, чтобы ты поверил в свои силы. Ведь прежде тебя знали как великого героя. Вся галактика любила тебя и очень многие стремились быть на тебя похожими. В твоих силах вернуть тебе всё это.       — Интересно, каким же образом? — ничуть не уступил ей Энакин, — Да я теперь вообще не мужик! Ничего не могу! Не только меч удержать, а даже и вовсе... Любовью нормально заняться! Женщину удовлетворить не способен! И как это назвать? Убожище и слабак, место которому на помойке, вот, я теперь кто!       — Ничего подобного, Энакин, — сказала тогрута спокойным голосом, — Для меня ты такой же, как прежде, просто представь себе, что у тебя временная трудность и тебе дали задание вернуть себя в строй. Вот как бы ты это сделал?       — Я пытался, но сама видишь, что из этого получилось! — тяжело вздохнул Скайуокер и опустил руки.       — Очень хорошо получилось, — не согласилась с ним Асока, — А тот приём мы сейчас сделаем вместе, а потом ты будешь уже сам.       И взяв Энакина за руку, она снова подняла её в нужном положении и встав ему за спину, вложила туда меч и поставив его пальцы должным образом, несколько раз опустила его руку и взмахнула ею, имитируя приём. Потом, убедившись, что Скайуокер уже укрепил хватку, отпустила его ладонь и он уже сам довольно прилично совершил этот непростой удар. После они так осмелели, что попробовали даже потренироваться вдвоём. Асока взяла один из своих мечей и нанесла удар сверху. Энакин поставил блок, но она уже атаковала справа сбоку, но тут же уперлась в блок. Потом его ждал удар снизу, безо всякой подготовки перешедший в вертикальный. Тренировка длилась до того, как проснулись дети. Итогом её стал небольшой ожог на руке у Асоки и участившееся дыхание у Энакина. Оба они устали, но были довольны результатом.       После они вместе достали близнецов из кроваток, Энакин взял Лею, Асока — Люка. Они поменяли им пелёнки и поиграли с детьми, пока те не начали требовать кормления. Асока взяла Люка и понесла его к креслу, Скайуокер попытался сделать то же самое с Леей, но в последний момент отдёрнул руки, словно чего-то испугавшись. Хотя, почему чего-то? Подсознание тотчас подсунуло ему видение сегодняшнего утра, когда у него неожиданно выпал меч. Он просто представил себе, что будет, если вот точно так же, когда он возьмёт в руки дочь, она с криком выпадет у него из рук и с глухим стуком ударится об пол, тут же расплакавшись. Можно ли было такое допустить? Нет. Никогда. Ни в этой жизни. Ни с этим ребёнком. Энакин так испугался своих мыслей, что даже убрал руки за спину и на шаг отошёл от кровати.       — В чем дело? — спросила Асока, поворачивая кресло в его сторону.       Она уже кормила Люка и теперь ждала, когда ей принесут и девочку.       — Шпилька, я не могу, — ответил он ей чистосердечно, — Я боюсь уронить её.       — Ничего, я сейчас тебе помогу, — успокоила Скайуокера Тано и едва только Люк закончил свою трапезу, осторожно положила его на кресло и подошла к Энакину.       Она взяла его за руки и поставила их таким образом, чтобы правая была согнута в локте, а на его сгиб после легла головка ребёнка, а левая как бы подныривала под него, поддерживая спинку. И только убедившись, что руки мужчины не дрожат, осторожно взяла Лею и положила её на них, для надёжности поддерживая девочку снизу Силой.       — Ну вот, а ты боялся, — сказала Тано с улыбкой, и они вместе дошли до кресла, после он уже сам передал ей малышку, а Асока вновь расстегнула рубашку и приложила Лею к груди, которая тут же была захвачена губами почти наполовину и через миг Лея жадно зачмокала.       Энакин сидел рядом и держа на коленях уже позавтракавшего Люка, с благоговением смотрел на тогруту. В его душе разливалось что-то тёплое и родное, бывшее как в сцене кормления детей, так и во всех других совместных сценах, что они, все четверо, пережили в последнее время, то, что хотя и часто бывало трудным, однако, сплотило их и сделало одним целым. Единым и близким. Тем, что часто отличает разрозненных, одиноких людей от крепкой, цельной группировки. И это всё нарывалось одним словом, таким коротким и простым, но звучащим так тепло и уютно, когда относиться именно к тебе. Семья. Настоящая и крепкая, где мужчина — главная опора и защитник, жена — мать и кормилица, а дети — законная награда этих двоих за любовь друг к другу, её доказательство и залог благополучия, любимые существа и будущие помощники. Да, всё верно, только не первое. Энакин сейчас совершенно не тянул на отца семейства и его опору, скорее, он даже сам себе напоминал третьего ребёнка Асоки, самого большого и самого бестолкового. Его это ужасно злило и унижало гордое самолюбие всегда самолюбивого Скайуокера. И мысль об этом вот уже очень долго не давало ему спать.       «Нет», — подумал он сейчас — «Дальше так продолжаться не может. Асока выбивается из сил, работая в две смены, а потом ещё заботится о детях, которые ей, по сути, чужие, хлопочет по дому, чтобы накормить меня, сильного взрослого мужика. Ужас, как это стыдно и просто до отвращения противно. Всё. Теперь этому конец. Я решил, я больше не вернусь в стационар, а прямо сегодня найду работу, продолжив лечиться лишь в перерывах. Я смогу, я сделаю это. Асока и дети ни в чем больше не будут нуждаться, а я перестану быть им обузой. Стану наконец тем, кем должен был быть всегда — настоящим отцом и кормильцем, способным обеспечить детей и женщину, которую люблю».       Решение было твёрдым и от его принятия Энакин даже как-то повеселел. Он верил в себя и свои силы, которых на самом деле было не так и много, да и болезнь продолжала быть ещё внутри него, а может быть, она отступит, увидев такую большую внутреннюю силу? Кто знает, ведь чудеса тоже иногда бывают, может быть и ему приготовят хотя бы одно?