Сквозь тернии к звёздам

      Оставшуюся до второго курса химиотерапии неделю провели плодотворно. Так можно было бы сказать, если бы главным и основным для них было просто жить и любить друг друга. Но нет, это могло стать возможным лишь после избавления от тяжёлой болезни, а для того Асоке во, что бы то ни стало следовало забеременеть. Это и стало основной целью обоих, они думали об этом день и ночь, изобретая всё новые и новые пути к этому. Асока сидела в голонете, читая статьи про планирование беременности, о том, как надо питаться в это время и какой образ жизни вести. Она усиленно кормила Энакина спаржей и сметаной с орехами, а сама пила большие дозы витаминов и гормонов, широко рекламируемых на сайтах о беременности. Об интимной стороне жизни обоих не стоило и говорить. Поняв, что Энакин снова в строю и может больше не бояться позора, оба они начали почти каждый день подтверждать вновь обретённый Скайуокером статус самца.       Кажется во всей небольшой квартире Асоки не осталось ни одного сантиметра, где бы они хоть раз не занялись любовью. Кровать, немного скрипевшее раскладное кресло, коврики в ванной, коридоре и комнате, сама ванная, кухонный стол. И даже однажды лифт. А один раз Энакин и Асока даже залезли на чердак и там, на пыльных матрасах, срывая друг с друга одежду, прижимались друг к другу горящими от возбуждения и желанной близости телами.       Так прошла неделя, остававшаяся до нового сеанса химиотерапии, но вот она закончилась, и Энакина снова положили в стационар. Это и радовало, и огорчало одновременно. Радовало потому, что давало новый шанс на исцеление, огорчало потому, что беременность так и не наступила, а теперь, когда Скайуокер будет в больнице, работать над этим вопросом будет сложнее. Впрочем, переживала Асока недолго, помогла ей табличка «Не беспокоить», которую можно было в любое время повесить на дверь палаты и новая статья, которую она прочла перед сном. В ней говорилось, что для большей вероятности зачатия ребёнка нужно принять некоторый набор гормонов и во время секса принять самую простую коленно-локтевую позицию. Раком — как говорят простые люди. Ведь если верить тому, что писалось в статье, эта поза была естественно-физиологичной и потому беременность должна была наступить с вероятностью в девяносто девять процентов. Асока задумалась, а ведь и правда, животные же совокупляются именно так и часто после этого рожают потомство. Природа явно знает больше, чем созданные ею существа. И уже завтра решила выполнить сей замысел.       — Ничего, Энакин, я спасу тебя, даже если на время стану животной самкой, — сказала тогрута, глядя в потолок, где бегали синие тени и прислушавшись к тихому сопению детей, повернулась на бок и закрыла глаза.       А утром, приняв нужные препараты, Асока отправилась в больницу, благо на обоих работах у неё сегодня был выходной. В вопросах секса и вообще всякого рода жизненных проявлениях для Скайуокера и Тано давно уже не было секретов, поэтому девушка сразу же, едва справившись о состоянии любимого, выложила ему прочитанное вчера.       — Правда? Я никогда об этом не слышал, хотя... — задумчиво протянул Энакин, — было бы интересно попробовать что-то новое, я бы, например, очень хотел представить себя в дикой природе. Рядом с тобой, — при этих словах его глаза начали загораться хищным огнём, — Иди же сюда, моя млекопитающая!       Энакин протянул руку и взяв Тано за плечо, приблизил к себе.       — Кажется, животным одежда не нужна, — хитро улыбнулась Асока и начала развязывать на Энакине больничную пижаму, при этом чуть щекоча его кожу пальцами, возбуждая ещё сильнее.       — Тогда почему же ты сама ещё одета? — принял он её игру и ловко расстегнул сарафан Асоки, Силой отбрасывая его в сторону, прямо туда, где уже валялась его пижама.       — Оооо какой же ты... — шептала тогрута, обнимая Скайуокера и подставляясь по его поцелуи, спускавшееся по шее к груди.       — Иди ко мне, я так тебя хочу, — ответил Энакин и перевернув Асоку на живот, устроился сверху, взяв за руки, она согнула колени и встав на четвереньки, уперлась локтями в подушку.       Энакин чуть приподнялся и несколько секунд залюбовался на видневшиеся под таким непривычно-возбуждающим углом прелести тогруты. Её упругие и округлые ягодицы, соединенные тонкой линией по середине, которая заканчивалась небольшим круглым отверстием, а чуть дальше благодарному взору открывалось уже чуть приоткрытое, блестевшее от смазки лоно, которое снизу слегка прикрывали похожие на лепестки, губки. Это зрелище заставило и без того твёрдую плоть просто окаменеть и не в силах сдерживать себя, Энакин снова оказался сверху и сжав запястья Асоки в своих сильных руках, вошёл в неё быстрым и мощным толчком. Ответом стал громкий стон, полный блаженства. Упругое лоно сократилось и с благодарностью приняло новый толчок, а потом и следующий.       Вскоре девушка начала двигаться навстречу, касаясь ягодицами живота своего партнёра. Энакин двигался быстро и входил во всю длину, полностью заполняя собой интимную полость тогруты, часто задевая переднюю стенку лона, где располагалась чувствительная точка. И в какой-то момент, задев её особенно сильно, Скайуокер услышал как Асока вскрикнула и закусила губу, чтобы потом сократиться особенно интенсивно, сжав его напряжённый ствол до такой степени, дабы давно и долго сдерживаемый поток горячего семени пролился точно вовнутрь, несколькими каплями заблестев на припухших нижних губах Асоки.       Она не торопилась выпрямляться, давая жидкости равномерно растечься по всей поверхности матки. Для верности Асока даже сдвинула ноги и сжала мышцы промежности, чтобы ни одна капля драгоценного семени не вырвалась наружу. Только спустя несколько минут она смогла наконец встать. И в этот день, уходя домой, Тано искренне верила, что сегодня уходит не одна. Вместе с ней по улице идёт новая жизнь, только сегодня зародившаяся в утробе молодой женщины.       Тогрута шла и улыбалась, напевая себе что-то под нос, и уже начиная думать, что будет, когда малыш родиться. Ей отчего-то казалось, что у них родиться мальчик, славный братишка Люка и Леи. И даже ночью Асока видела милые сцены совместного будущего их странной, но крепкой семьи, которая вскоре станет ещё больше. Она спала и улыбалась во сне, шепча возможные имена для ребёнка.       А завтра вечером, после работы, она привычно пошла к Энакину, ведь сегодня был день, когда он обычно собирался мыться. Надо было помочь.       — О! Шпилька, как же я счастлив, пришла моя любимая медсестра, — встретил её Энакин радостной улыбкой, — А я уж было подумал, что снова придётся звать Лиз, как бы вы тогда не подрались!       — Так! А ну больше ни слова, — шутливо пригрозила ему Асока, — И давай быстро в душ! Иначе я сама позову кого-нибудь, чтобы раздеть тебя, если ты воспротивишься.       Энакин рассмеялся и, держа Тано за руку, пошёл с ней в санузел. Там девушка вновь развязала на нем пижаму и помогла снять штаны, однако, едва только собравшись шагнуть за бортик душевой кабины, Скайуокер почувствовал приступ слабости. В глазах его стало темно, как ночью, колени подогнулись и он начал заваливаться на бок, прямо на Асоку. Та привычно подхватила его и в душу так же привычно хлынула злость на свою проклятую немощь, так не вовремя поднявшую голову, и только он собрался высказаться как всегда, резко и непримиримо, как вдруг перед глазами предстала совсем уж неожиданная картина.       Энакин вдруг увидел свой бедный двор одного из домов рабских кварталов Татуина. День выдался жарким, а он всё время провёл на улице. И подходя к дому, почувствовал вдруг, как голова начала кружиться, а глаза почти перестали видеть свет. Сказывался солнечный удар. И вот наконец стоять стало невозможно и Энакин начал падать на песок, но в последний миг чьи-то сильные руки подхватили его и прижали к тёплому и родному телу. Он поднял голову и увидел склоненное над ним милое лицо, прорезанное морщинами ранней старости, карие глаза, смотревшие с тревогой и состраданием, темные волосы с заметной уже сединой.       — Мама, — прошептал он едва слышно, — Мамочка.       Это и услышала Асока, крепко прижав Энакина к себе и поддерживая ему голову. Он в ответ неожиданно обнял девушку за талию и уткнулся лицом ей в грудь. Стыд и бессильная злоба сменились ощущением тепла и уюта в душе Скайуокера, которая понемногу отогревалась и начинала видеть проблески света в вечной ночи болезни и безнадежности. Когда же Энакин понемногу пришёл в себя, Асока помогла ему зайти в душевую кабину и одной рукой держа трубку катетера, второй включила душ и направив струю на Скайуокера, принялась намыливать его. Он покорно подставлял ей нужные части тела, а когда Тано стала смывать с него мыльную пену, внезапно положил руку ей на плечо и наклонившись к самому лицу тогруты, впервые за всю процедуру заговорил:       — Не переживай, Асока, даже если ребёнка не будет, я всё равно не брошу тебя. Верь мне. Я прошу.       Теперь волна тёплой нежности затопила уже Асоку и не в силах сопротивляться, она потянулась к нему губами и слилась с ним в поцелуе. Нежном и теплом, говорившем из самого любящего сердца. Общего для них двоих. И обещавшем светлое будущее. Но будет ли оно таковым? На тот момент Асока была уверена, что да, ведь уже на следующий день у неё должно было начаться женское недомогание, но оно не пришло. Вместо него появились тошнота и головокружение. Но они, как это ни странно, обрадовали тогруту, являясь первым симптомом долгожданной беременности. Напевая и смеясь, Асока пошла в аптеку и весело сказала фармацевту в окошке:       — Тест на беременность! Самый лучший и самый надёжный!       Аптекарь протянула ей узкую коробочку с изображением толстощёкого малыша с соской во рту. Радуясь, что никого нет дома, детей вывезли на прогулку 3РО и R2, Асока видела, как оба ругаются во дворе за право вести двойную коляску, один возмущённо что-то доказывал, размахивая механическими руками, а второй так же неистово пищал, толкая противника в бок, а Люк и Лея тем временем подняли руки и коляски и сжали кулачки, давая понять, что они вообще-то ещё тут и прогулку никто не отменял. Асока, не разуваясь, прошла в туалет и прочитав способ применения теста, написанный на коробочке, принялась искать подходящий стаканчик, не обратив при этом внимание на возникшую вдруг тянущую боль внизу живота. Когда же она наконец нашла нужное и начала расстегивать молнию на брюках, внезапно повернулась в сторону унитаза, на крышке которого только, что сидела и замерла, увидев на её белой поверхности темно-красное пятно. Поражённая ужасным подозрением, тогрута дотронулась до своих брюк, в участке между бёдрами, и почти поймала в ладонь тёплую каплю, стекавшую по внутренней стороне правого бедра. Так и есть, она окрасила пальцы мучительно-красным цветом.       — Ненавижу! Ненавижу тебя! — почти крикнула тогрута, имея ввиду женское недомогание и сильно ударив кулаком по раковине, снова опустилась на унитаз и закрыв лицо окровавленной рукой, горько и надрывно расплакалась.       Слезы падали прямо на глянцевую коробочку так и не распечатанного теста, лежавшего на её коленях. За этим занятием её и застал звонок в дверь. Думая, что это вернулись с прогулки дроиды, Тано вышла в прихожую и отперла замок. Но это оказались не дроиды.       — Асока, что у тебя опять случилось? — спросил Сержио, заходя в квартиру и увидев заплаканное лицо тогруты.       Тано, не говоря ни слова, упала головой на его плечо и начала судорожно всхлипывать, пощипывая рукой плащ Сержио.       — Энакину снова не лучше. Я так боюсь. Я не могу допустить его смерть. Он самое дорогое, что есть у меня в жизни. Он и дети. Другого ничего нет. И уже не будет, — вырывалось у неё сквозь рыдания.       О ребёнке она не сказала, слишком свежей была ещё боль от этой горькой неудачи. Сержио ничего ей не говорил, лишь только обнимал её и гладил по спине. Но вдруг замер без движения, заметив блестящую узкую коробочку с яркой надписью, которую Асока всё ещё продолжала судорожно сжимать в руке.