Сквозь тернии к звёздам

      Утром, едва проснувшись, Сержио, не став даже завтракать, чтобы шумом не разбудить Асоку, быстро умылся и, заведя спидер, направился в больницу, точнее, в онкологическое отделение. А ещё точнее — в кабинет главного врача-онколога. Тот был на месте и казалось ничуть не удивился, увидев Морисона. Он давно привык, что к нему заходят родные и друзья пациентов. Но Сержио интересовало несколько иное:       — Здравствуйте, я хотел бы спросить у вас о состоянии здоровья одного вашего пациента. Его зовут Энакин Скайуокер. И меня интересует всё: диагноз, течение болезни, прогноз, и то, чем можно поспособствовать его выздоровлению.       — Здравствуйте, — церемонно произнёс полный муун, поправляя очки. Он снова не выказал удивления, — Присаживайтесь. Вы далеко не первый, кто спрашивает о нем, — и дождавшись когда Сержио устроится напротив, продолжил рассказывать, — Вот только он не мой пациент, его курирует доктор Эстелла Новайс, моя бывшая ученица и очень талантливый специалист, хотя и молодой.       Услышав имя и фамилию врача, Сержио не сдержал улыбку, отметив, как мало изменилось всё за прошедшие полтора года, но врач не дал ему долго размышлять, рассказывая о состоянии Энакина:       — У Скайуокера весьма тяжёлая и устойчивая форма лейкемии, рака крови, если проще. Сначала мы думали, что сможем обойтись одной химиотерапией, но вышло иначе. Наверное, виной тому причина болезни — молнии Силы, которые направлял в него побеждённый им ситх, а так же пройденная им Война Клонов, во время которой он так же вполне мог схватить достаточно радиации. В общем, состояние больного не улучшилось и теперь выход один — пересадка костного мозга. Правда пациент отказался от лечения и после второй аплазии под расписку ушёл из отделения, мы всё равно подыскиваем донора. Но пока безуспешно, никто не может подойти.       — Если это единственный способ помочь ему, то можете проверить меня на совместимость. Вдруг произойдёт чудо. Но даже если результат будет отрицательным, я всё равно найду способ помочь, по крайней мере оплачу операцию, — мигом ответил Сержио, готовый помочь, увидев искреннее горе Асоки.       — Что ж, попытка не пытка, — с готовностью ответил муун, — Пойдёмте в соседний кабинет, у вас возьмут образец крови и костного мозга. Предупреждаю сразу, процедура неприятная и достаточно болезненная.       Но Морисон только махнул рукой, давая понять, что готов к этому и тогда врач провёл его в соседнюю дверь и велел снять с себя рубашку, а затем лечь на живот на кушетку возле окна. Сержио выполнил это, а муун вышел, чтобы коротко переговорив с кем-то в коридоре, вернуться к себе. В кабинет же вошёл другой врач, лица которого Морисон пока не видел, так как лежал на животе.       — Здравствуйте мистер, — произнёс женский голос, не очень внятный из-за непроницаемой маски на лице, — Вы готовы к забору анализа?       Сержио заверил, что готов, пробурчав что-то из-под сложенных рук. Женщина удовлетворенно вздохнула и следом мужчина почувствовал, что один из участков на его позвоночнике, ближе к пояснице, протерли холодящим кожу спиртом, а затем начали плавно и осторожно вводить иглу в позвонок. Боль действительно была, острая и тяжёлая, но тогрут ничего не выразил в ответ на неё, только почти до крови закусил кулак. Но вот наконец мучение завершилось, врач вытащила иглу и ловко обработав место прокола, заклеила его пластырем. Потом отдала отобранный материал дроиду, велев отнести в лабораторию и сев за стол, сняла маску, чтобы сказать будущему донору:       — Полежите минут пять и можете встать. Сегодня вам лучше обойтись без резких движений, но уже завтра боль пройдёт. Давайте пока заполним документы. Продиктуйте, пожалуйста, имя, фамилию, возраст и род занятий.       Тогрут слегка оторвал лицо от сложенных рук, чтобы говорить более менее внятно:       — Сержио Морисон, двадцать пять лет, индивидуальный предприниматель.       Женщина никак не отреагировала на прозвучавшие данные, по крайней мере, внешне, продолжила невозмутимо писать. Лишь только когда мужчина, начав вставать, поднял голову, и они наконец увидели друг друга, врач, молодая тви`лечка, не смогла сдержать легкого вскрика.       — Плюшка, — не выдержав произнёс Сержио, не в силах прийти в себя, увидев любовь своей жизни.       — Доктор Новайс, — холодно поправила его женщина, быстро приходя в себя, — Попрошу вас обращаться ко мне именно так.       — Но, Эстелла, я не смогу, — совсем растерялся Сержио, от одного взгляда на неё теряя способность мыслить здраво — Я не думал, что увижу тебя снова. Здесь. Как в первый раз.       — Я рада, что вам понравилось обслуживание, — не пошла на контакт гордая тви`лечка, пряча за маской врача истинные чувства, — О результатах мы сообщим вам ближе к вечеру. Оставьте свой номер для связи.       — Конечно, я дам тебе свой номер, позвони мне, как только будешь свободна, я так давно уже не видел тебя, — так и просиял Сержио, услышав в этой просьбе лишь то, что хотел: она попросила его номер, значит она тоже рада встрече.       Но Эстелла легко охладила его пыл:       — Я не звоню незнакомым людям без крайней нужды, особенно тем, у кого на лице стоит печать: «Не оправдавший доверия». И ещё, мой вам совет — не живите прошлым, это никогда не кончается хорошо.       — Я и не живу, Эстелла, — принялся горячо уверять её Морисон, — Ты видишь, я изменился, я стал другим, помогаю людям. Донором вот стал. Обещаю, я больше никогда не сделаю того, что полтора года назад.       — Начало мне нравится, — чуть оттаяла Новайс, но не настолько, чтобы совсем изменить своей давней обиде, забыв о ней, — Однако, это ничего не значит, Сержио. Я давно забыла тебя и счастлива с другим человеком. Как и ты. Твоя семья наверняка очень довольна.       — Нет, всё не так, Плюшка, — воскликнул он с прежней страстностью, — Я несчастлив. Совсем. Как и ты. Не отпирайся, я тебя знаю, ты тоже несчастна. Мы вместе. Без друг друга.       — Никакая я тебе не Плюшка, — сурово отчеканила Новайс, — И вообще я их больше не ем, перешла на диетические хлебцы, от них меньше противного жира в бёдрах. Уясни это навечно, Пончик.       Она сказала его старое милое прозвище, судьба Эстеллы была решена и Сержио окончательно сдался. Он понял, что никакие старания и самообман так и не сумели за эти месяцы убить самое главное в жизни любого человека — любовь. Мужчина всё ещё любил Эстеллу и никогда не сможет разлюбить. Он почти забыл об этом, будучи вдали от неё, но понял это, увидев её снова. Такую же как раньше. Тот же внимательный взгляд красивых и слегка печальных глаз, милые ямочки на щеках, не было только улыбки, такой нежной и почти родной. Сила! Какими же глупыми и почти смешными казались ему теперь все эти условия и дурацкое требование семьи. Как вообще можно было воспринять его всерьёз? А Сержио и не будет больше этого делать. Он взрослый человек, хозяин своего бизнеса, и вполне заслужил право жить так, как он хочет. И начнёт прямо сейчас.       — Эстелла, прости меня, я был идиотом, но сейчас я понял, как никогда отчётливо понял, что ничего в моей жизни не было и нет, важнее тебя! Прости, я никогда больше не причиню тебе боль! — вырвалось у него из самого сердца.       — Уже причинил! — сказала женщина твёрдо и встав из-за стола, подошла к двери, открывая её.       Это было последней каплей, ведь если он даст ей сейчас уйти, душа Сержио просто разобьётся на части и тотчас же, забыв обо всем, в частности о только, что сделанной пункции, мужчина резко вскочил, чтобы броситься за тви`лечкой следом, но вместо этого, вскрикнув от боли, начал согнувшись опускаться назад на кушетку. Эстелла это увидела и не отдавая отчёта больше ни в чем, подскочила к нему и помогла сесть обратно.       — Ты всё такой же нетерпеливый, Пончик, — сказала она и чуть улыбнулась.       — А ты такая же милая, Плюшка, — ответил Морисон, и немного осмелев, взял её за руку, — Пойдём в кафе. Прямо сейчас. В то самое.       — Ты уверен, что сможешь дойти? — спросила она серьёзно, но руки не вырвала.       — Да я тебя на руках донесу! Только намекни, что ты этого хочешь! — самоуверенно заявил Сержио и впрямь готовый это сделать.       — Нет, — испугалась она, причём за него, — На руках не надо, береги себя, а вот в кафе... Почему бы и нет? Нас многое связывает и явно есть о чем поговорить. Посиди пять минут, я скажу начальнику, что иду обедать.       Она говорила и вдруг улыбнулась. Как раньше. Тепло и солнечно. Теперь можно было отпустить её, он знал, что она вернётся. И правда вернулась. И провела с ним замечательный день, не закончившийся одним обедом. Они долго гуляли по Среднему уровню, вспоминая прошлое. Лучшие его моменты. И только прощаясь у дома Эстеллы, Сержио впервые вспомнил о том, что женат, и что Асока должно быть ждёт его дома. Тогруту стало стыдно и он по дороге зашёл в магазин, купить любимый Асокой салат и копчёный сыр. Он чувствовал вину перед женой и хотел её загладить. Но его ждало удивление — Асоки не оказалось дома. Недоумевая в чем дело, Сержио позвонил ей, но номер не отвечал. Походя он отметил, что квартира была идеально прибрана, а на кухне его встретила сковородка с картошкой, жареной с грибами, несколько отбивных и свежезаваренный чай, именно тот сорт, который он любил.       «Интересное дело», — подумал тогрут, накладывая себе добавки, — «Всю неделю ходила как заморённая, а тут прямо прорвало!»       Тано вернулась только в восемь вечера. Лицо её было спокойное и немного грустное, такое бывает, когда попрощался с чем-то важным для себя, понимая, что так нужно и так будет лучше. В общем-то это дело верно, ведь чувствуя свою вину за ночной позор, Асока наутро твёрдо решила отрезать от себя прошлое попытаться жить настоящим, став для Сержио по-настоящему хорошей женой, такой, какую заслужил этот добрый и достойный человек. Чтобы это ознаменовать, девушка отправилась по своему старому адресу. Спустилась на Нижний уровень и зашла в свой двор. Села на поломанную качель и глянула на дверь своего уже бывшего подъезда. Невольно вспомнилось, что ещё недавно она возила тут коляску с детьми, встречала Энакина, сидела с ним на скамейке. А вот и её окно, светится жёлтым приветливым светом, словно приглашая зайти, ей даже показалось, что там мелькнула какая-то тень. И поддавшись порыву, девушка бросилась в подъезд и поднявшись на свой этаж, замерла возле до боли знакомой двери, когда же её рука машинально потянулась к звонку, Асока внезапно словно очнулась и хлопнув себя по ладони, сурово отчитала:       «Совсем уже с ума сошла! Ну и чего ты сюда явилась? Квартира продана, здесь живут другие люди, возможно хорошие, да только она для них чужая. И никто тебя тут больше не ждёт. Нет больше того мира, в котором ты жила раньше! Пойми это и смирись! И нечего больше сюда ходить, чтобы травить себе душу, рыдая о прошлом! Иди вон лучше о муже заботься, а то не ровен час разведётся с тобой и будет прав!»       И с этого момента Асоку словно подменили. На смену эмоциям пришло спокойствие, было оно правда каким-то неискренним и искусственно-злым, но это ей даже понравилось. Было что-то приятное в этом ощущении своей внутренней силы и равнодушия к боли. Она даже не оглянулась, чтобы последний раз посмотреть на дом, просто решила, что не будет больше сюда ходить.       — Спасибо, Асока, было очень вкусно, — сказал Сержио, отставая пустую тарелку, — А где ты была?       — Да так, неважно, — отмахнулась Тано и спросила, — А отбивные как, удались?       — Ещё как, ты просто молодец, Асока, — с чувством произнёс мужчина и обнял жену.       — Это ещё не всё, — загадочно ответила тогрута и вдруг резко приблизившись, страстно поцеловала его в губы.       С этого дня всё изменилось. У всех. Но пока речь пойдёт только об Асоке. Девушка твёрдо решила больше не вспоминать Энакина, а постараться полюбить Сержио и стать ему нормальной настоявшей женой. Целую неделю тогрута выполняла своё обещание — не приходила домой позднее мужа, встречала его у двери с улыбкой на лице и целовала в щеку, заботясь о том, чтобы квартира блестела от чистоты, а на плите всегда стоял вкусный и сытный ужин. Сержио видел её старания и неустанно благодарил девушку. Только в одном было разногласие — у них упорно не ладилась интимная жизнь. Спали они конечно вместе, как и положено супругам, но на этом близость заканчивалась. Нет, каждый вечер оба думали, что сегодня у них получится, но как только доходило до дела, то обязательно у кого-то из них находились предлоги не вступать в интимную близость. И вот наступило воскресение, которое Асока решила провести с пользой. Сержио отъехал по делам, и она, пользуясь этим, сходила в салон красоты, проведя там несколько часов, а потом купила в дорогом магазине белья красивый красный комплект и шёлковый короткий халат цвета виноградного вина. И где-то за пятнадцать минут до прихода мужа, она надела всё это и соблазнительно улыбнувшись, открыла ему дверь.       — Привет, милый, как прошёл твой день? — тоном героини какой-нибудь популярной нынче мелодрамы сказала Асока, томно растягивая слова, — Сейчас я помогу тебе забыть все трудности.       И с этими словами положила руки ему на плечи и приблизив своё лицо к его, потянулась к нему губами. Однако Сержио, вместо того, чтобы прильнуть к ним, мягко, но решительно отодвинутся, снимая с себя руки тогруты, не давая им обвиться вокруг него и произнёс, спокойно и сдержанно:       — Асока, нам надо поговорить, пройдём в комнату.       Тогрута вздрогнула, но подчинилась ему. Он говорил ровно и сдержанно, словно ему и дела не было до того, как Асока одета и что собиралась сделать. Мужчина сел рядом с ней на диван и продолжил свою трудную речь:       — Асока, дальше так продолжаться не может. Я понимаю, что это звучит нелепо и даже чудовищно, но я совершил ошибку. Не сейчас, гораздо раньше, когда поддался на нелепые уговоры родителей и весь этот бред про семейный долг. Да как это вообще возможно — жениться по выбору семьи? Сейчас я и сам понимаю, что это глупо. Да, я подчинился им, женившись на той, на которой они сказали, оставив ту, которую действительно любил. И что же из этого получилось? Мы несчастливы. Все трое. Я честно пытался полюбить тебя и жить счастливо, но увы, я не смог, так как по-прежнему люблю другую и в скором времени намерен сказать ей об этом. Я всю неделю думал как сказать вам обеим о своём решение и вот наконец сумел.       Первые несколько секунд Асока молчала, переживая шок от услышанного, лишь хлопая глазами. Потом смогла наконец выдать более менее внятную реакцию:       — Но... Сержио... Как так? А я? Мы же решили с тобой...       Слова закончились, вернее спазм, сжавший горло, не дал им вырваться и потому слово опять взял Сержио:       — Асока, я всё знаю, и о тебе и твоей любви, мой тебе совет, борись за Энакина. Вы любите друг друга, вы должны быть вместе. Я тебе не сказал, но неделю назад я сдал анализы на совместимость и скоро Эстелла сообщит ему, что донор нашёлся, что я подхожу для этого. Энакину сделают операцию и он будет жить. Иди к нему, он будет рад.       Асока снова не сразу нашлась, что ответить. Вот уже в который раз за прошедшие полгода мир для неё опять разрушался, чтобы вскоре сложиться опять, только уже в другой — новый и неизведанный. И от того немного страшный. Она же не знала, что она в данную секунду не одна такая. Ведь Асока же не видела куда ходил Сержио. А был он у Эстеллы. Вот уже целую неделю, пока Асока играла в семейную жизнь, Морисон разрывался между сердцем и долгом. Сердце вело его к Новайс и заставляло почти каждый день ждать её с работы, чтобы просто увидеть. Пойти в кафе, в парк, или просто к ней домой. Говорить обо всем на свете или просто молчать, глядя друг на друга. Это было одинаково хорошо. А долг заставлял возвращаться вечером к Асоке, есть приготовленный ею ужин, ложиться в разобранную постель, но думать при этом о другой, о той, которой так ничего и не сказал об их дальнейших отношениях. В итоге он загадал так, что если он подойдёт для донорства, то немедленно скажет Асоке, что они разводятся, а он уходит к Эстелле, в противном же случае продолжит и дальше жить так же, как в эту неделю до тех пор, пока Энакину не найдут другого донора. Оставить её наедине с такой бедой Сержио был просто не способен, будучи по натуре добрым и отзывчивым тогрутом. Но сегодня всё наконец-то встало на места. Эстелла позвонила ему и сказала, что они со Скайуокером биологически совместимы и через несколько дней он может ложиться в стационар для обследования и изъятия материала для пересадки. Морисон просиял и побежал в ювелирный магазин за кольцом с изумрудом, подходящим по цвету к бирюзовой коже Эстеллы. Он как на крыльях летел в больницу и вёз свою любимую в ресторан, где уже заказал столик.       — Эстелла, дорогая моя любимая Плюшка, — начал Сержио, доставая из сумки кольцо — Я так давно и так сильно люблю тебя, что просто не способен больше скрывать это. Будь моей женой, Эстелла, выходи за меня.       Новайс в этот момент едва не выронила бокал с вином. В глазах женщины мелькнуло радостное оживление, граничащее с ликованием. Мелькнуло и тут же ушло, сменяясь на горькое сожаление. Как долго она ждала этих слов, и как же больно, что они пришли так поздно. И она должна сказать нет.       — Сержио, — ответила она сдавленным голосом, — Я тоже очень тебя люблю. Ты лучшее, что было у меня в этой жизни, но увы, я вынуждена отказаться. И более того, встречаться с тобой мы больше не будем. Сегодня я пришла к тебе в последний раз. Ты женат и должен быть с ней. Такова судьба. Прощай. И спасибо тебе за всё.       Сержио не успел ничего сказать, она уже исчезла из кафе точно так же, как и полтора года назад. Только теперь она оставляла его. Одного. С разбитым сердцем. Наедине с этим бесполезным уже кольцом. Уверенного однако в одном — в том, что на этот раз он не упустит своё счастье и во что бы то ни стало вернёт свою любовь. Об этом Сержио и поведал сейчас Асоке, доверительно и откровенно, ничего не утаив. Она отнеслась с понимаем, и оба в этот момент были счастливы. Впервые за всю их недолгую семейную жизнь. Счастливы тем, что сняли тяжёлый груз с души друг друга и открыли свою для нового счастья. Вот так закончился этот день, а на следующий Сержио отвёз Асоку в гостиничный номер, который оплатил на неделю, а на прощание оставил ей некоторую сумму, чтобы хоть как-то возместить моральный ущерб. Она без сожаления оставила квартиру Морисона, так и не ставшую ей домом. А ещё через день они развелись, тихо, мирно, без ссор и скандала, времени с момента регистрации брака прошло немного и потому развод состоялся без проблем. Прощаясь, Асока и Сержио крепко обнялись, сказав, что останутся друзьями.       — Энакин живет в твоей бывшей квартире. Эстелла сказала. Иди сейчас к нему, вам будет о чем поговорить. Прошу тебя только об одном — не упусти своё счастье. Борись за него, — сказал Сержио, прежде, чем попрощаться.       Потом Морисон отправился в больницу, готовиться к пересадке, а Асока, не сумев побороть порыв, тут же направилась в сторону Нижнего уровня. Но подходя к дому, внезапно испугалась, вспомнив, что наговорил ей Энакин в их последнюю встречу две недели назад.       «Вдруг он прогонит меня или снова наговорит много обидного?» — подумала она поддаваясь внезапной панике — «Или вовсе не откроет мне дверь, едва посмотрев в глазок».       И окончательно испугавшись, Асока повернулась и пошла в небольшой парк, разбитый неподалёку от квартала. Они часто ходили туда вместе с Энакином, гуляя с детьми. Воспоминания нахлынули так живо и остро, что взгляд девушки затуманился. Она шла вдоль небольшой аллеи и почти не видела прохожих. Да их, собственно, было в этот ранний час не так и много. Всего один мужчина с большой коляской, идущий на несколько метров впереди Асоки. Он шёл спиной к девушке и потому она могла рассмотреть лишь то, что тот был высокого роста, довольно худым, в мешковатой чёрной куртке и серых брюках, и что у него русые волосы, подстриженые очень коротко, буквально до сантиметра. Он неспешно двигался вперёд, везя перед собой синюю широкую коляску, но вот внезапно из неё послышался писк. Мужчина остановился и вынул из коляски малыша, одетого в синий комбинезон, тут же принялся ощупывать его. Но вот, в какой-то момент малыш неловко повернулся в руках отца и тот, не удержав его, выронил ребёнка.       Не соображая, что делает, а действуя на одних только инстинктах, Асока бросилась вперёд и вытянув руки, Силой удержала малыша и тот завис в воздухе, заставив отца недоуменно покачать головой. В любое другое время Энакин подумал бы, что это он сам использовал Силу, чтобы поймать падающего Люка, но нет, он точно знал, что не применял её. Так и не поняв, что такое, мужчина снова взял мальчика на руки и поворачиваясь к коляске, заметил что-то странное — Лея, тоже проснувшись, почти вылезла оттуда и уставившись куда-то в сторону, тянула туда маленькие ручки и что-то оживленно кричала. Неожиданно ей ответили:       — Люк! Лея! Как же я рада вас видеть! Как сильно я по вам соскучилась, родные мои! — почти закричала Асока, узнав девочку и даже не посмотрев кто именно везёт детей, да ей до этого и дела не было, бросилась к коляске и подхватив девочку на руки, прижала к себе. Лея в ответ обхватила её за шею и радостно заголосила.       — Асока! — послышалось где-то над головой, прерывая возмущённый вопль Люка, который тоже заметил тогруту и оказался лишён общения с ней.       Девушка подняла взгляд и выдала не менее громко:       — Энакин!       Это и вправду был он. Тот самый человек, заставивший сердце тогруты забиться быстрее, а её саму, не отпуская Лею, броситься к нему и упасть в его раскрытые объятия.       — Асока, Шпилька, как же я рад, что встретил тебя. Ты просто не представляешь себе, как мне было без тебя плохо. Я просто не есть, не спать не мог! — с горячностью давно сдерживаемого чувства произносил Энакин, продолжая её обнимать, Асока же, не в силах ничего ответить из-за вставшего в горле тяжёлого комка, который через мгновение начал таять, поднимаясь вверх и вытекая из глаз горячим потоком, лишь терлась головой о его плечо.       Вскоре она уже всхлипывала вовсю и что-то пыталась сказать, но получался лишь хриплый стон.       — Асока, ну хватит, пожалуйста, я не могу смотреть на твои слёзы, — упрашивал Энакин, гладя её по лекку.       Они сели на скамейку, Асока держала на руках Лею, Энакин — Люка, а свободной рукой обнимал Асоку, положившую голову ему на плечо. Он будто боялся, что она снова уйдёт и потому не отпускал.       — Энакин, я думала, что не увижу тебя больше, что я не нужна вам, — сумела она наконец хоть что-то произнести.       — Асока, не говори так, я и без того ощущаю себя последним уродом за то, что сделал тебе тогда так больно. А в итоге сделал себе ещё больнее. Как трудно мне было врать тебе о том, что я тебя не люблю, кричать на тебя, грубить. До сих пор ненавижу себя за это, — продолжил Скайуокер, покачивая малыша.       — Мне казалось, что ты не хочешь больше быть со мной, что ты любишь теперь Эстеллу, что вы живёте вместе, — неожиданно спросила Асока, вспомнив день, когда передавала детей Новайс.       — Ничего подобного, — Энакин даже возмутился от такого предположения, — Я даже не знаю, где она живет. Да, она сперва хотела взять детей к себе, пока я не устроюсь, но я отказался. Она и так сделала для меня очень много и я не захотел обременять её ещё и этим. В итоге дети жили в моей палате.       — А Эстелла? Разве вы с ней не вместе? Я же видела как она смотрела на тебя? — Асока хотела узнать всё.       — И снова не угадала. Да, не скрою, между нами возникла мимолетная симпатия. В тот день, когда ты выходила замуж. Я был подавлен, а она давно была в меня влюблена. И всё вышло само собой, но утром мы поняли, что это всё как-то неправильно и решили больше этого не повторять. Что на самом деле мы больше друзья, чем пара. На самом деле Эстелла поняла, что до сих пор любит другого, а я тоже люблю другую. И это ты. Прости меня, Асока, я принёс тебе столько горя, — чистосердечно признался Энакин и крепче прижал её к себе.       — Я тоже люблю тебя, всегда любила и буду с тобой каким бы ни был исход операции. Она через несколько дней, ведь донор уже нашёлся, — сказала Асока, взяв его за руку.       — Я знаю об этом, мне успели сказать. Видишь ли, в моей жизни тоже произошли существенные перемены, — начал новый рассказ Скайуокер, — За то время, что я лежал в больнице, я вспомнил о давнем увлечении искусством механика и скуки ради чинил местных дроидов. И вот однажды мне принесли починить одного, почти мертвого, неожиданно получилось так, что он после моей починки стал работать лучше, чем прежде. Врач расчувствовался и заплатил мне, а после попросил починить дроида своего товарища. Потом ещё и ещё. В общем за неделю скопилась неплохая сумма, которой хватило на то, чтобы купить небольшую мастерскую, вернуть твою квартиру и, — в этом месте Энакин загадочно примолк, засунув руку в карман и вытащил под радостный вскрик тогруты. В ладони его лежало красивое кольцо с прозрачным камнем, — Я люблю тебя, будь моей женой.       — А я тебя, — улыбнулась Асока, примеряя его на палец.       — Носил в кармане, думал встретить тебя и вот, — Энакин был счастлив.       Маленький Люк плавно сполз с коленей отца и перелез на руки Асоки.       — Ма! — сказал он громко и отчётливо.       — Ма! — повторила за ним и Лея, и таким образом оба соединили и разделили пополам первое и главное слово каждого ребёнка в мире. «Мама».       — Куда уж от вас деваться, — рассмеялась Асока, поправляя на детях шапочки.       — Надо же, узнали тебя, — удивился Энакин, зная, что у детей короткая память.       Тут пришёл 3РО, отходивший за детским питанием. Он приветливо замигал глазами при виде Асоки, а Энакин положил детей в коляску и начал укачивать, так как пришло время спать. Робот очевидно что-то поняв, взял коляску и сказал, что покатает их по аллее. Энакин и Асока остались одни.       — Как же я по тебе скучал, — вздохнул мужчина, зарываясь лицом в нежное мягкое лекку Асоки.       — А у тебя волосы отрастают — усмехнулась Асока, проводя рукой по его голове, неожиданно спускаясь по шее, к спине. И от этого невинного движения голова у Энакина пошла кругом.       — Где ты живешь? — шепнул он ей в губы, прежде, чем слиться с ними в горячем поцелуе.       — Далековато, в гостинице, — прошептала Асока, переводя дыхание.       И тут они оба посмотрели в сторону аллейки, где вопреки всякому здравому смыслу, разросся большой ветвистый куст. И оба поняли, что это неспроста и уже минуту спустя, сливаясь в новом поцелуе, они двигались туда, под тень густых ветвей, скрывавших их страсть как уютный надёжный шалаш. Асока прилегла на мягкую траву, придавленная горячим телом. Пылающие губы оставляли свои несмываемые метки, спускаясь вниз от монтраллов к милому лицу и тёплым губам, вкус которых он долго не мог забыть. Вкус губ, кожи, нежного женского естества. Куда-то исчезло платье и куртка, качаясь на ветках куста. Отступили в сторону обиды и предрассудки. Осталась только она, любовь, не способная сдаться по воле обстоятельств. Кожа горела от поцелуев и трепетных ласк, кровь закипала и пенилась как шампанское. Двое рвались друг к другу и не могли насытиться. Они знали, что это любовь. Искренняя и настоящая. Которую не победить. Любовь и начало чего-то нового, что уже началось между ними и готово было продолжаться дальше, столько, сколько позволит Сила.       Принято считать, что любящие друг друга остаются вместе не потому, что забыли ошибки друг друга, а потому, что сумели их простить и что прощая других, ты прощаешь самого себя. И теперь в этом убедились ещё двое.