Сквозь тернии к звёздам

      Спустя несколько дней после воссоединения влюблённых, Асока помогала Энакину собрать вещи для стационара. Ему предстояла серьёзная операция по пересадке костного мозга. Сержио уже находился в больнице и сдал все необходимое анализы, пройдя до этого полное обследование, а в данный момент готовился к забору костного мозга для трансплантации. Многое изменилось за этот недолгий срок. Асока узнала, что благодаря помощи в починке дроидов каким-то обеспеченным гражданам Энакин смог заработать столько, что смог открыть свою собственную небольшую мастерскую, владельцами которой по документам значились он и... Асока. Тано хотела было отказаться, но Энакин сказал, что иначе он сильно обидится и девушка не стала спорить, в конце-концов, она не хуже него понимала в механизмах и при случае могла серьёзно помочь. Она даже успела побывать в этом довольно уютном помещении в подвале дома на Среднем уровне, оснащенном неплохой техникой. Работать в таком было вполне комфортно. И не только работать... Впрочем, об этом знал только R2, но и его выставили за дверь с воплем:       — А ну не снимать, паразит!       А следом на его объективы полетел ярко-красный бюстгальтер Асоки. Дроиду ничего не осталось, кроме как возмущённо запищать и поспешно ретироваться, разделив обиду с ЗРО, которому было, что сказать, так как его вообще оставили на улице. Впрочем потом оба они получили свою компенсацию, ввиде смазки деталей и смены микросхем вне очереди. Не менее счастливы в эти дни были и другие. Например, доктор Новайс, которая после той памятной встречи в кафе, твёрдо решила уволиться из больницы и улететь куда-нибудь подальше от Корусанта, где её только предавали и использовали, но в действительности это оказалось легче спланировать, чем исполнить. Вмешались вездесущие обстоятельства. Например, ввиде заведующего отделением, не в добрый час свалившегося с язвой желудка и выходить в смену вместо него пришлось Эстелле. И этот день совпал с госпитализацией Сержио. Она зашла в палату, чтобы провести плановый обход и вздрогнула, увидев на койке Морисона. Они не виделись несколько дней, в которые молодая твилечка успела многое передумать и переосмыслить.       В частности к этому подтолкнул разговор с Энакином, произошедший после их первой совместной ночи, ставшей в итоге последней. Тогда их в объятия друг друга толкнули противоречивые чувства. Энакин страдал из-за свадьбы любимой женщины с другим, она — желала утешить его и доказать, что не все женщины способны лишь причинять боль, что есть и другие, которые любят искренне и предано. Но в этом, как Эстелла поняла позже, она неосознанно пыталась доказать и самой себе, что её возлюбленный, сердце о котором до сих пор болело, вовсе не уникален и его вполне возможно вытеснить из него новым чувством. Пыталась, но не сумела и прошедшая ночь оставила в её душе привкус горечи и чувства вины перед самой собой. И ещё разочарование тем, что издали кажется гораздо красивее и привлекательнее, чем когда приближается. Её внезапно вспыхнувшее романтическое чувство к Скайуокеру на поверку оказалось лишь состраданием и сопереживанием его беде, и чтобы понять это ей понадобилось пройти путь до конца. И теперь, глядя на спавшего рядом с собой мужчину, Новайс искренне недоумевала, что она делает тут и что он делает с ней рядом. Ведь ясно же было, что им обоим не по пути и судьба назначила им совершенно других людей. Тви`лечка быстро поднялась и найдя на спинке кровати свою форму и нижнее белье, быстро оделась и отошла к окну, вскоре услышав из-за спины:       — Эстелла.       Новайс обернулась и увидела, что Энакин не спит, а сидит на кровати, укрывшись простыней и смотрит прямо на неё, смущённо и виновато, не зная как начать разговор, в общем следующую фразу они сказали почти хором:       — Мне нужно с тобой поговорить.       Эстелла села на вторую свободную кровать напротив и продолжила:       — Не нужно, я и сама хотела тебе сказать, что можешь не волноваться. Навязываться тебе в жены или подруги я не собираюсь. Воспринимай это просто как развлечение. Ведь лучше короткие радости, чем вообще без них? Правда?       Она говорила небрежно-беспечным тоном, понимая, что не врет, а в душе наступил мир и покой, так как настала давно уже ожидаемая определённость. Теперь женщина точно знала, кто именно ей нужен и в каком качестве. Если бы только и он думал так же. Эх...       — Правда? — Энакин даже вздохнул с облегчением.       — Конечно! Относись к жизни проще, это был просто секс и не более того. И кажется он промыл нам обоим мозги, — рассмеялась Эстелла, щёлкнув его по носу.       — Ещё как! — поняв, что ситуация разрешилась благоприятно для них обоих, Энакин совсем расслабился и снова стал прежним.       — Оденься, герой, — смеясь сказала Новайс, — Не то придёт обходный и поймёт не так.       И больше ни он, ни она не разу не напомнили друг другу об этом инциденте. Общались словно ничего не было. А потом Энакин заработал денег и съехал из палаты, приходя в больницу лишь для планового обследования перед операцией, которая должна была состояться через несколько дней. Эстелла надеялась, что успеет уволиться до этого дня, но увы... И вот теперь...       — Ты? Почему ничего не сказал? — вскинула брови Эстелла, увидев в палате Сержио.       — Я, Плюшка, твой неугомонный Пончик, который ужасно хочет тебя поцеловать! — весело произнёс Морисон, хватая её за руку и притягивая к себе.       «Это судьба, не спорь с ней. Другого шанса может не быть», — шепнул Эстелле внутренний голос, прежде, чем её губы раскрылись навстречу его, горячим и страстным. Это случилось вчера, а сегодня привезли Энакина и уже готовили к операции. Он лежал в предоперационной палате. За ним должны были скоро приехать и забрать в оперблок. Асока сидела с ним рядом и держа за руку, пыталась приободрить:       — Ни о чем не переживай. Всё будет хорошо, я в этом уверена. Ты так привык побеждать, что просто не допустишь проигрыша.       — Это будет твоя победа, Шпилька, только твоя, — улыбнулся Скайуокер и погладив её по щеке, мягко потянул к себе и поцеловал. Долго и нежно.       «Словно в последний раз», — мелькнуло у обоих, но они отогнали эту мысль. Тут приехали два дроида с металлической каталкой и подвезя её к кровати, велели Энакину ложиться на неё. Асока помогла ему устроиться и пошла вслед за ней, пока она не скрылась за дверями операционной. Шла и держала его руку, отпуская с болезненным чувством возможной потери. Оно не отпускало девушку все шесть часов операции. Тано сидела на жесткой кушетке и прижималась спиной к прохладной стене. Она не видела и не слышала того, что происходило за белыми дверями операционной, но видела словно наяву, как Энакина перекладывают на стол, вводят наркоз через дыхательную маску и дополнительный, глубокий, через вену. Потом добавляют мышечный релаксант, чтобы он ненароком не шевельнулся под действием наркоза и не сбил сложную систему, которую установят для пересадки. После, когда препараты подействуют, его осторожно перевернут на бок и начнут делать саму трансплантацию. Асока ощутила с небывалой живостью, как ему начали рассекать мягкие ткани и удаляя поражённые участки, вводить донорский материал. Девушка зажмурилась, чтобы не видеть этого даже в мыслях. Но темнота, сгустившаяся в тот же миг перед глазами неожиданно не успокоила, а начала наваливаться на неё, как живая, и словно душить, вытесняя весь воздух. Скоро его стало так мало, что голова начала кружиться, а сознание уплывать. Асока открыла глаза и схватилась руками за кушетку. Но это не помогло. Тогрута лишь сильнее почувствовала приступ слабости и начала поневоле заваливаться набок.       — Вам нехорошо? — услышала она как через вату и почти не почувствовала крепкую руку, взявшую девушку за плечо.       — Нет... Не знаю... Мне... — сумела она с трудом простонать, прежде, чем окончательно лишиться чувств, падая в надёжные руки крепкой медсестры.       Пробуждение наступило на жёсткой кушетке в незнакомом кабинете. В голове шумело, ноги ещё слегка дрожали от слабости. Она же не позволяла встать, когда Асока попробовала подняться.       — Как хорошо, что вы очнулись, я честно сказать сама испугалась, обморок был такой глубокий, — сказала медсестра, заметив движение на кушетке.       Это оказалась та самая Лиз, с которой она имела неосторожность столкнуться в палате Энакина почти полгода назад. Но сейчас обоим было не до воспоминаний об этом. Важнее было том, что Асока пришла в себя.       — А что это со мной? Прежде такого не случалось, — Тано схватилась руками за виски и попробовала снова встать.       Лиз остановила её, положив на плечо тяжёлую ладонь:       — Подождите вставать, вам ещё рано, придите в себя как следует.       Потом она принесла тонометр и измерив давление, кликнула дроида со шприцем, но прежде, чем дать ему команду ввести кордиамин для поднятия давления, сниженного почти до критической отметки, велела взять на анализ кровь тогруты. И только получив распечатку, позволила сделать инъекцию.       — И почему же я потеряла сознание? — вновь спросила Асока, она уже смогла сесть и придерживала рукой ватный тампон на сгибе локтя правой руки.       — Волнуетесь много, в вашем состоянии так нельзя, вам скоро понадобится много сил, — загадочно произнесла Лиз и протянула Асоке распечатку.       Взглянув в неё, Тано едва не расплакалась от охвативших её эмоций. Но в тот день она только дождалась конца операции, наступившего лишь поздним вечером. Энакин был ещё под наркозом и должен был несколько дней провести в палате высокой стерильности, ведь в период адаптации к пересаженному костному мозгу организм становится крайне уязвимым, даже больше, чем во время аплазии. Плюс ко всему, его умышленно не приводили в сознание, чтобы Энакин, неосторожным движением, не смог причинить себе вред. И только когда станет ясно насколько прижился пересаженный материал, его мягко выведут из искусственной комы. Все эти дни Асока приходила в больницу и подолгу сидела возле дверей в палату. Внутрь её не пускали, позволили только смотреть сквозь небольшое окошко в стене. Она надеялась, что Энакин, почувствовав её присутствие, быстро начнёт поправляться. Сержио тоже приходил, однажды даже при Асоке.       — Не переживай, всё будет в порядке, — только и сказал он, положив руку на плечо бывшей жены.       И лишь спустя почти неделю Асоке сообщили радостную новость — анализ показал, что костный мозг полностью прижился и это значило, что болезнь отступила, перейдя в стадию ремиссии. Об этом Скайуокеру сообщила Эстелла, первой зайдя в его палату во время обхода.       — Я очень рада, что ты поправился, Энакин, — сказала она с тёплой улыбкой, — Это вдвойне радостно от того, что ты последний мой пациент здесь.       — Всё-таки увольняешься? — спросил Скайуокер, осторожно поднимаясь на подушке, чтобы сесть. Спина почти не болела, но остаточная слабость ещё давала знать о себе.       — Не совсем, — улыбка Эстеллы стала ещё радостнее, — Я перевожусь в другую больницу, на Шили, где буду жить вместе со своим любимым человеком.       — Я очень рад за тебя, Эстелла. Ты достойна счастья, пусть всё у тебя получиться, — растроганно произнёс Энакин и чуть приподнялся, чтобы обнять своего врача. Тви`лечка по-дружески поцеловала его в щеку и вышла из палаты, чтобы зайти в кабинки и переодеться из формы в лёгкое синее платье без рукавов, длинной до колен, с рисунком из белых лилий. Потом она спустилась вниз, легко перепрыгивая через ступеньки, а во двое больницы её уже ждал Сержио, одетый в лёгкий летний костюм из светлого льна, в одной его руке был большой букет из роз разного цвета: белых, красных, кремовых, жёлтых, и даже синих, встречавшихся крайне редко.       — Привет, Плюшка, вот, это тебе, — сказал он, выходя вперёд.       — Здравствуй, Пончик, я так скучала, — выдохнула она, прижимаясь к его губам в приветственном поцелуе.       — Я тоже, милая, как долго длилась эта неделя. Но скоро ты перестанешь обижаться. Закрой глаза и доверься мне. Не открывай, пока я не скажу, — предупредил Морисон и, обняв Эстеллу за талию, повёл к своему спидеру и, осторожно усадив на пассажирское сидение, медленно повёл его куда-то вдаль. Летели недолго, не более пяти минут, и спидер начал снижаться, пока не сел совсем. Сержио помог слепой и беспомощной Эстелле выйти из салона и проведя несколько шагов, подхватил на руки и понёс вверх по ступенькам. Она ничего не говорила, просто доверилась любимому, чего не делала уже давно.       — Видишь, не уронил. Специально тренировался, — шепнул Морисон ей на ухо, прежде, чем поставить на пол, — Открывай!       Эстелла распахнула глаза и ахнула. Перед её глазами простирался весь город-планета. Она увидела даже свою больницу, бывшую теперь не более спичечного коробка. Город был залит полуденным солнцем, которое заглядывало и на смотровую площадку высокой башни, где сейчас стояла Эстелла, оперевшись руками о парапет и смотрела вперёд. Она даже не заметила, что осталась совсем одна и потому удивилась ещё сильнее, когда откуда-то снизу послышался тихий скрип и оттуда медленно, прямо к площадке, поднимался спидер, окно которого было открыто и остановившись на уровне глаз Эстеллы, внезапно открыл водительскую дверь. Внутри оказался Сержио, на голове которого переливалась корона, а в правой руке была открытая синяя бархатная коробочка, в коей сверкало зелёным камнем кольцо. И повернувшись к Эстелле, он заговорил:       — Дорогая принцесса Рилота, мое имя Сержио Морисон, я всего лишь бедный предприниматель. Не откажите мне в такой милости, как принять мою любовь и сделаться моей женой. Я предложу вам совсем немного, всего лишь трёхэтажный дом на Шили и мой маленький бизнес из сети магазинов, разбросанной всего лишь по десятку планет. Но вместе с этим ничтожным скарбом я подарю вам самое дорогое, что у меня есть, моё сердце. Оно отныне ваше, и только вам решать его судьбу. Согласны ли вы стать его хранителем?       Новайс размышляла недолго, этому процессу мешали слезы, выступившие на глазах. Она не знала, что скажет, но знала какой смысл вложит в ответ. Женщина наклонилось к нему и легко нашла в высоте любимые губы. Ответ был очевиден, хозяйка сердца нашлась и вскоре уже сидела рядом с водителем. На пальце её бирюзовым огнём сверкало кольцо. Сказки не всегда заканчиваются счастьем, но в большинстве своём они всё-таки имеют хэппи-энд. Данная история может служить таким примером, как и та, что происходила одновременно с ней в больничной палате.       Асока зашла туда едва из неё вышла Эстелла, они столкнулись в дверях, и Новайс разрешила войти. Энакин встретил тогруту радостной улыбкой. Она села возле него и не сказав ещё ни слова, сразу же упала в его объятия и слилась с ним в поцелуе. Ещё более долгом и страстном, чем до операции. Ей казалось, они не виделись целую вечность и потому первое время просто молчали, не в силах отпустить друг друга.       — Асока, я так счастлив, что всё позади, — сказал наконец Скайуокер, поцеловав её в макушку, лежавшую на его груди.       — Я так волновалась о тебе, просто ни о чем больше не могла думать, — выдохнула в ответ Асока, — До сих пор не верю, что всё уже позади. Что больше не будет этих страшных дней борьбы и неопределённости.       — Это твоя победа, Асока, только твоя, — признательно сказал Энакин, обняв её покрепче. — Нет, — возразила Асока — Наша. Мы с честью выиграли этот бой!       Слова прозвучали радостно и громко, так, что услышавшая их дочь Великой Силы с ужасным именем Смерть едва не зарыдала от злости, поняв, что очередная жертва ускользнула из её когтей. И просто закскрипела зубами, когда услышала:       — Энакин, а у меня для тебя ещё одна новость, — решилась наконец Асока сказать то, что прочитала в распечатке, выданной Лиз.       — Что же это, Шпилька? Неужели особый приз за нашу победу? — улыбнулся Энакин, приподнимая бровь. — Почти — таинственно вздохнула Тано — У нас будет ребёнок!