Сквозь тернии к звёздам

      Асока сегодня проснулась раньше всех и осторожно встала с кровати, чтобы не разбудить мирно спавшего рядом мужа. Энакин похоже не планировал в этот день просыпаться рано, его сон был крепким, раз он даже не почувствовал, как она поднялась, осторожно выбравшись из его объятий и подняв голову с его плеча.       «Как мило», — подумала Асока при этом, — «Мы женаты уже семнадцать лет, а относимся друг к другу так, словно, только вчера стали молодоженами».       Впрочем долго улыбаться она сейчас не могла, ведь тогруту снова ждало то, что каждый раз вызывало у неё волнение — сделать тест на беременность. Асока горько вздохнула и накинула поверх шелковой розовой сорочки трикотажный халат того же цвета и, взяв с тумбочки прямоугольную коробочку с тестом, пошла в ванную. Проведя уже ставшую привычной процедуру, она оставила тест на пять минут, как было указано на упаковке и начала умываться и переодеваться к завтраку. Это как раз заняло нужное время и с замиранием сердца, тогрута взяла в руку белую пластиковую полоску теста, посередине которой было небольшое окошечко, отобразившее результат — или срок беременности в неделях, или...       — Беременность отсутствует, — прочитала Асока побелевшими губами.       Ноги её подкосились, и она без сил опустилась на бортик ванной. Слезы, собравшись тут же в уголках глаз, уже вовсю капали в раковину, расплываясь на красноватом мраморе. Вместе с ними потекли и воспоминания, начавшиеся ещё давно, когда Энакина выписали из больницы. Дальше всё было похоже на сказочный сон — свадьба, медовый месяц на Шили, ожидание ребёнка... Это было время полное безмятежного счастья, казалось, что так будет всегда, ведь разве оба они недостаточно страдали, чтобы заслужить наконец если не вечную радость, то хотя бы право на спокойную жизнь? Но видно судьба считала иначе, ведь этот долгожданный ребёнок, должный стать подарком, стал причиной новой боли и ещё одним испытанием. Он так и не увидел света, Асока потеряла его на третьем месяце, внезапно, совершенно на ровном месте, стоя около плиты. Как сильно она тогда горевала, даже едва не впала в депрессию, лишь хлопоты о близнецах и нежная забота Энакина помогли ей выстоять и не сойти с ума от горя. Асока поверила, что это не конец, и они ещё смогут стать родителями. И они пытались, все прошедшие с того дня годы и порой им казалось, что это удалось. Но нет, ни одна беременность не длилась более трёх месяцев. Асока пережила несколько выкидышей, последний из которых был самым тяжёлым, с сильным кровотечением и последующей чисткой. После него прошло два года и не одной беременности больше не наступило. Все тесты показывали отрицательный результат. И вот снова.       Асока сжала кулаки и ударила себя по бёдрам. Когда же кончится этот кошмар? Тут послышались звуки открывающихся дверей и шум голосов. Это значило, что муж и дети уже проснулись. Хотя, называть детьми этих семнадцатилетних юношу и девушку, уже самостоятельно зарабатывающих на жизнь, было весьма наивно, вот только, что же поделать, если Асоке до сих пор не кого было назвать так. А уж как хотелось.       Тогрута горько вздохнула и, спрятав тест в карман домашнего платья, вытерев слезы, пошла на кухню, готовить завтрак. Та маломерная квартира в развалюшке на Нижнем уровне давно была в прошлом, и семья Скайуокеров уже много лет жила в просторной квартире на Среднем, где у каждого была своя комната. Маленькая мастерская, когда-то купленная Энакином за это время выросла в довольно большое предприятие по ремонту и изготовлению кораблей и спидеров и приносила стабильный доход. Тяжёлая болезнь, едва не отрывшая жизнь Скайуокера, отступив после операции, больше не появлялась, и мужчина много лет чувствовал себя прекрасно. Он наконец-то смог стать для своей семьи тем, кем и должен был — добытчиком и опорой. Асока тоже хотела устроиться на службу, но Энакин настоял, чтобы она оставалась дома и вела хозяйство:       — Хватит, ты уже на три жизни вперёд наработала, — только и сказал он ей, увидев, что она подыскивает себе место.       Асока послушалась Энакина и стала с удовольствием заниматься домом и детьми. Но теперь Люк и Лея выросли, начав работать. Люк сделался пилотом и служил на грузоперевозках, а Лея пошла по стопам родной матери, став сенатором.       Они уже пришли на кухню и сидели за столом, дожидаясь завтрака. Тогрута поставила перед всеми тарелки с рисовой кашей с изюмом, в которой так же лежало по тосту с ягодным джемом и, налив в чашки чай, выставила на стол и их тоже. Лишь после этого женщина позволила себе сесть сама и приступить к трапезе.       — Асока, что у тебя с лицом? — спросил вдруг Энакин, размешивая кашу.       — А что с ним не так? Вроде бы всё на месте, — неловко пошутила тогрута, и улыбка вышла печальной, что не укрылось от внимательных глаз Скайуокера.       — Ты выглядишь очень грустной, словно недавно плакала. Что случилось? Неужели это Люк тебе опять нагрубил? — поинтересовался Энакин, бросая при этом полный строгости взгляд в сторону сына.       — Да ничего я ей не сказал, — тотчас же начал оправдываться Люк, отбрасывая со лба светлую чёлку, — Скажи, Лея.       — Он действительно не виноват. Это не из-за него, — ответила вместо сестры Асока и начала вставать, чтобы убрать пустую тарелку, но при этом неловко зацепилась за угол стола и чуть качнулась.       Энакин подхватил её, тогрута не упала, но содержимое кармана всё равно оказалось на полу. В том числе и злополучный тест. Асока страшно смутилась и попыталась незаметно поднять его, но тут увидела, что он словно сам собой поднялся с пола и полетел к столу, прямо в ладонь проворного Люка, вытянувшего её именно с этой целью. Это ещё больше смутило и даже возмутило Асоку, она потянулась было, чтобы отнять тест у юноши, но тот отвёл руку и поднёс полоску к глазам, в которых тут же заплескался явный интерес и почти неприкрытое злорадство.       — Снова ничего не вышло? — с сочувствием в голосе сказала Лея, так же увидевшая печальный результат, — Но ты не расстраивайся, в следующий раз обязательно.       — Ха-ха-ха, — прервал её громкий голос Люка, — Ты снова пустышка? Не надоело ещё тесты переводить? Отец только на них и работает. А ты как была пустой матрешкой, так и осталась ей! Смирись и живи счастливо!       Люк снова противно захохотал и начал паясничать, строя тогруте злорадные рожицы. Но тут его смех резко оборвался, а рот, открывшись было для новой гадости, захлопнулся от хлёсткого удара по затылку.       — А ну замолчи немедленно! — грозно сдвигая брови выкрикнул Энакин — Как смеешь так матери говорить?       Люк ненадолго замолчал, сконфуженный прилюдным выговором, но уже через несколько минут его покрасневшее лицо вновь озарилось злорадной улыбкой, словно он придумал что-то новое, чтобы задеть сидевших здесь.       — А она мне не мать, чтобы я уважал её, — выдал он следом, — Мою мать звали Падме Амидала Наберри, а она мне никто, и знаешь, пап, познакомься я с ней сейчас и раньше тебя, она вполне могла бы стать моей подружкой. Люблю таких, с огоньком!       Люк даже языком прищелкнул от удовольствия, вызванного только, что сказанным. Энакин просто побагровел и снова замахнулся на сына, но тот уже встал из-за стола и устремился к двери. Асоке показалось, что он был и сам не рад, понимая, что наговорил лишнего и только дурацкая гордость мешала ему это признать.       — Вот, возьми на память! — бросил он уже у выхода и швырнул тест на стол, прямо в тарелку отца, к счастью уже пустую.       — Снова он за своё, — с укором произнесла Лея, глядя в след брату, — Никак не успокоиться, что девушки отказываются встречаться с ним.       — Если это не прекратиться, то я точно вышлю его работать на дальние рубежи, или вообще на Татуин отправлю, — гневно сказал Энакин, отодвигая тарелку от себя, — Там как раз такие в цене, бесцеремонные хамы, способные к полетам.       — Не надо так, Энакин, — примирительно сказала Асока, и взяв злополучный тест, бросила его в мусорку, после чего подошла к мужу сзади и положила руки ему на плечи, — Это у него возрастное, гормоны играют. Вспомни себя в его годы. Нам не ругать его надо, а отнестись с пониманием.       Энакин хотел было возразить что-то вроде того, что Лея сейчас в точно таком же возрасте, однако, ведёт себя замечательно и никогда не доставляла родителям никаких проблем, но не стал, так как понимал разницу между мальчиком и девочкой. Асока права, он и сам в семнадцать лет был не лучше, Оби-Ван не позволит забыть об этом. Посему он ответил только одно:       — Может быть, ты и права, милая, — сказал мужчина и прижался щекой к руке тогруты.       — Милуетесь? — добродушно усмехнулась Лея, убирая со стола посуду, отправляя в моечную машину, — Ну-ну, мешать не буду. Убегаю в сенат. И в следующий миг, поцеловав обоих родителей в щеку, девушка выскользнула за дверь. Вскоре и Энакин отправился на службу, следовало проконтролировать поступление новой партии деталей и раздать механикам нужные инструкции. Одной только Асоке никуда не было нужно и, оставшись одна, женщина принялась за свои повседневные дела: быстро прибралась в квартире и пошла в магазин, купить продукты и что-нибудь из одежды. Ещё неплохо бы присмотреть что-то в подарок Энакину. Ему на днях исполнялось сорок. Вот только подарок ему уже приготовили и это было совсем не то, что думала подарить тогрута.