Сквозь тернии к звёздам

      Прошло несколько дней с последней попытки увидеть положительный результат теста на беременность. И вот сегодня Асока, решив, что пора, сделала новый, утром, когда Энакин и Лея ушли на работу, а Люк отправился на гонки, хотя и сказал, что так же идёт на службу. Женщина очень сильно надеялась на удачу, что там, даже была уверена в том, что сейчас всё получилось. Ей уже казалось, что она чувствует ребёнка внутри себя и поддавшись порыву, положила ладонь на живот:       — Привет, малыш, скоро мы встретимся, — сказала Асока, улыбнувшись неизвестно кому, и пошла в ванную, смотреть результат теста, не сомневаясь в том, каким он будет.       И взяв тест в руку, едва не обожглась, до того резко и почти с издёвкой бросились ей в глаза слова на маленьком сером дисплее. Не те, что она ожидала прочесть, но те, к которым уже успела привыкнуть за последние два года. «Беременность отсутствует». Опять. Снова. В очередной раз. Сколько этих и подобных им выражений, подходящих к данному случаю произнесла Асока за эти проклятые два года. Наверное, никто не знал их столько, сколько она. И не пролил столько слез, две из которых нетерпеливыми прозрачными кристаллами привычно упали на домашнее платье тогруты, растекшись тёмными пятнами на золотистой монограмме, обозначившей поздравление.       «С Днём рождения, Асока. Я люблю тебя. Люк Скайуокер», — значилось на кармане золотистым шрифтом.       Это платье год назад подарил ей Люк, специально заказав сделать эту трогательную монограмму. Асока очень обрадовалась тогда подарку и часто носила его дома. И вот теперь эта поздравительная надпись лишь впитала две прозрачные капли, упавшие на имя и фамилию подарившего, почти скрыв их в себе. Тогрута устало потёрла глаза, пытаясь успокоиться и прогнать подальше естественные в её случае отрицательные эмоции, она знала, что любые проблемы и беды нужно уметь переживать достойно, этому её научил ещё Орден. Тот самый, что принёс им с Энакином столико горя. Вышвырнул его на улицу, фактически бросив умирать от неизлечимой болезни крови, подхваченной кстати тоже не без его участия. И действительно, судьба Скайуокера была бы крайне печальной, не встреть он тогда Асоку, полугодом ранее точно так же вышвырнутую из Храма, несмотря на былые заслуги, кстати, немалые. Встретил совершенно случайно и в нужный момент. И после, в течении почти целого года, они вдвоём, шаг за шагом, побеждали тяжёлую болезнь, наградой за эту борьбу стало нынешнее их счастье, которое омрачалось лишь невозможностью родить ребёнка.       — Я выстою, мне не привыкать, — сказала тогрута своему отражению и, твёрдо решив больше об этом не думать, вышла из ванной, чтобы выбросить тест в мусорку.       Асока уже шла к кухне, как вдруг ей позвонили. Это оказалась одна из её приятельниц по старому дому, отличавшаяся редкой болтливостью. Тано заговорилась с ней, прошёл почти час, прежде, чем та наконец отключилась. После этого женщина пошла готовить ужин, решив сегодня сделать фаршированную рыбу и овощное рагу. Это было весьма трудоёмким занятием, требовавшим большой сосредоточенности, ведь если не вытащить из рыбы все кости, то одна может застрять в горле, а это очень неприятно, так же, как есть овощи с кожурой и жёсткими семечками. Асока постаралась такого не допустить, про тест она совершенно забыла и тот так и осел в её кармане.       Между тем, уже приближался вечер и скоро должны были вернуться остальные, впрочем, Энакин ещё с утра предупредил её, что будет сегодня поздно, так как планируется помощь на выезде. А вот близнецы должны были вернуться в срок, но оба почему-то задерживались. Лишь только когда на электронных часах отобразилось начало восьмого вечера, дверь заскрипела и доведённая до отчаяния своим волнением, Асока выбежала в коридор. Это оказался Люк, юноша был похоже не очень трезв, он стоял, держась за дверной косяк. Его светлая льняная рубашка была измята, а на джинсах виднелись капли расплывшейся грязи.       — Ну привет, пожрать есть чего? — спросил он громко, с размаху падая на табуретку, обдав Асоку ароматом пивного перегара.       Это ей не понравилось не меньше, чем позднее возвращение пасынка, о чем тогрута и поспешила дать ему понять, напустившись на юношу, срывая накопившееся волнение:       — Ну и где ты был, позволь мне узнать! С кем ты надрался так, что от тебя разит, как из кабака? — грозно выкрикнула тогрута, нависая над сидевшим Люком.       Тот в ответ резко вскинул голову, оказываясь лицом почти напротив лица мачехи, касаясь его дыханием. Глаза его потемнели, а вокруг губ появились жёсткие складки. Алкоголь добавил ему смелости, трезвым Люк бы вряд ли решился на такое признание, но сейчас ему напротив хотелось всеми силами показать Асоке, что он уже вырос. Да сколько же можно отчитывать его как ребёнка? Как маленького мальчика, пришедшего домой поздно. А ведь он уже совсем даже не мальчик, он мужчина, взрослый и самостоятельный, который волен делать, что хочет и приходить тогда, когда сам найдёт нужным. И выпрямившись на табуретке, глядя в эти взволнованные глаза, цвета заштормившего моря, Люк произнёс, отчётливо и громко, чеканя каждое слово:       — В гонках участвовал! В тех самых, что на Татуине каждые полгода проводят! Да ещё и победил! Денег заработал прорву! Вот, гляди!       И выразительно оттопырил карман брюк, показывая тугую пачку купюр, перехваченную цветной лентой. Он явно ожидал как минимум того, что Асока обрадуется и начнёт хвалить его, а ещё лучше — увидеть в её глазах гордость за него и неприкрытое восхищение. Но вместо этого...       — Люк, ну зачем же? Ты разве не понимаешь, как это опасно? — побледнев от нескрываемого беспокойства произнесла тогрута, поднося ладони к щекам, чтобы через минуту её эмоции сменились на возмущение и даже гнев — Я запрещаю, слышишь, я запрещаю тебе участие в гонках! Ведь это может стоит тебе жизни.       Люк слушал, не перебивая, и с каждый словом мачехи бледнел от разочарования и охватившего его в связи с этим обидного гнева, который в конце-концов, прервав Асоку на полуслове, вырвался раздражённым криком, опалившим лицо тогруты пылающим дыханием:       — А вот не смей мне ничего запрещать, поняла??? Кто ты мне вообще такая, чтобы ограничивать мою свободу? Ты ведь мне даже не мать! Отвали от меня, я буду жить так, как мне хочется и ты мне не указ!       Асока, слушая эту речь, полную бессильной злобы и глядя в искажённое гневом лицо пасынка, с удивлением чувствовала, что обычное спокойствие начинает понемногу покидать её, а воинственное настроение нетрезвого Люка постепенно передаётся и ей. Она конечно любила Скайуокера младшего как собственного сына и за все годы их совместной жизни успела почти забыть о том, что они с Леей вовсе не приходятся ей единокровными детьми, но это совсем не давало ему повод думать, что он может разговаривать с ней в подобном тоне. Тогрута этого совершенно не заслужила. Асока понимала, что мальчик растёт и испытывает трудности переходного возраста и старалась по возможности снисходительно относиться к его поведению, но ведь и её терпение не бесконечно. Да сколько же можно терпеть всё это? Пора наконец поставить его на место и показать, что она вовсе не обязана выслушивать необоснованное хамство. В конце-концов она такой же член этой семьи как и он и тоже заслужила хоть каплю, если не уважения, то по крайней мере спокойствия. Ресницы Асоки взлетели вверх, а губы упрямо сжались, лицо вспыхнуло, а глаза, казалось, готовы были испепелить пасынка:       — Так, значит, ты говоришь, я тебе не мать? — почти выкрикнула она, сжимая руки в замок, чтобы не дать волю и им, — Да, чтобы ты знал, неблагодарный, я тебе побольше мать, чем другие. Ведь именно я растила тебя почти с рождения, вставала к тебе ночами, когда ты плакал, а в раннем детстве и вовсе кормила тебя грудью, чтоб вы с сестрой не погибли! И после этого ты позволяешь себе в мой адрес такие выражения!       Асока продолжала ещё что-то кричать, не замечая при этом, что Люк её уже не слушает. Вернее, перестал слушать после одной из услышанных фраз. Она крайне смутила юношу и заставила густо покраснеть, спрятав глаза от мачехи и, наконец, устав от смущения, он бросился в свою комнату и, закрыв за собой дверь, рухнул на кровать, уставившись в потолок.       «Я был с ней близок. Прижимался к ней, когда мы лежали рядом. И даже касался её груди», — подумал Люк в тайном и сладком смущении. Он пытался представить себе этот момент, по словам тогруты, уже не раз им переживаемый и ничего не получалось. Каждый раз в ключевой момент его охватывало такое дикое и сладкое волнение, что взгляд застилала пелена. Момент того, как его нетерпеливые губы ищут набухший сосок и касаются его, ощущая нежный вкус. От этих мыслей юношу начинала бить дрожь, хотелось спрятаться под подушку, чтобы никто, даже яркий свет фонарей из окна не мог помешать ему вновь и вновь предаваться этим почти подсознательным воспоминаниям, хотя они и причиняли ему боль. Только одно отчасти принесло Люку слабую радость — он успел заметить тест в кармане Асоки и то, что результат снова был отрицательный.       — Я не должен любить её, это неправильно, — прошептал он, глядя в темнеющее окно, — Она замужем за моим отцом, и они любят друг друга. Но если я тоже люблю. Если чувство уже есть, родилось никого не спрашивая, не предупредив об этом? Как быть в этой случае? Неужели за одно только это я должен буду убить его, раздавить, вырвать из сердца, с болью и вырвавшимся вслед кровавым потоком? Убить его, и после умереть самому от кровопотери? Нет, я не смогу, уж лучше я сразу убью себя, пока ещё понимаю, что это лучший выход.       — Ты чего там бормочешь, Люк? Снова отказала очередная подружка? — спросила Лея, заходя в комнату брата.       Они всегда были с ним лучшими друзьями, настолько близкими, что могли приходить друг к другу в комнату без стука и предварительной договорённости. Тем более сейчас, когда Лею просто распирало от желания поговорить и поделиться новыми для себя чувствами. С кем же ещё это сделать, как не с Люком, братом и лучшим другом. И потому она не сразу заметила, что тот выглядит загруженным и невеселым.       — Люк, — сказала девушка, садясь с ним рядом на это кровать, — Ты просто не представляешь себе, что сегодня случилось! Я просто в шоке.       — И тебе привет, сестричка, — вздохнул Люк, присаживаясь, — Что же нарушило твой покой? Неужели издали новый закон, разрешающий смеяться над поцелуями родианцев? — мрачно пошутил он, не испытывая никакого желания обсуждать проблемы сестры.       — Нет, всё намного хуже! Я влюбилась! — выпалила Лея на одном дыхании и вскочив, возбуждённо забегала по комнате.       — И кто же этот несчастный? Канцлер Органа? — чисто из вежливости поинтересовался Люк, не желая обижать Лею.       — Нет, некто гораздо моложе и гораздо симпатичнее, он такой крутой! Ты просто не представляешь себе! Я никогда не встречала таких как он! — слова так и сыпались из девушки, которая могла думать сейчас только о своём возлюбленном, видимом лишь раз в жизни.       — Что же, нам скоро ждать свадьбы? — мрачно поинтересовался Люк, понимая, что ему такое не светит.       — Не всё так просто, Люк, — вздохнула она с сожалением, — Вряд ли родители позволят мне быть с ним, представляю лицо папы, когда он узнает, кто это.       — А ты не сдавайся, борись за свою любовь, не позволяй никому втоптать её в грязь, даже если кто-то скажет, что это неправильно, — посоветовал ей брат, понимая, что думает при этом вовсе не о сестре, а о собственной ситуации и свой любви, о том, что чувства нужно не подавлять, а отстаивать их.       И в этот момент твёрдо решил именно так и поступать, несмотря на все за и против. А завтра, пользуясь тем, что у обоих близнецов был выходной, Люк решил встретиться с Ханом, с которым подружился вчерашним вечером и которому обещал представить сестру, ещё не зная о её влюблённости в другого. Он позвонил ему и предложил посидеть в небольшом кафе на Среднем уровне. Соло с радостью согласился, так как был тоже свободен. Сегодня он прилетел один, без Чуббаки, очевидно решив, что весьма своеобразные манеры вуки могут отпугнуть девушку, за то захватил букет дорогих цветов. Он приоделся в светлую рубашку и отглаженные брюки и держа букет перед собой, вошёл в полутёмный зал кафе. Он сразу увидел Люка, сидевшего за столом и какую-то девушку с ним рядом, отвернувшуюся к окну. Хан не видел её лица, успев рассмотреть лишь толстую каштановую косу и белое платье.       — Приветствую, дружище! — сказал он громко, хлопая Люка по плечу.       — Привет, добро пожаловать в Корусантский рай! — весело улыбнулся Люк, приглашая Хана к столу.       В этот момент Лея повернулась, очевидно, привлечённая голосами парней и через секунду с губ обоих сорвалось одновременное и удивлённое:       — Ты!       Лицо Леи вытянулось, она замерла в немом восторге. Хан же напротив широко улыбнулся:       — Ну привет тебе, знакомая незнакомка, как поживают хатты?       — Так вы знакомы? Что же молчали? — Люк явно обрадовался тому, что не придётся быть сводником, — За это надо выпить. Эй, официант! Сюда!       Вскоре на столе стояли две кружки светлого пива для Хана и Люка и бокал красного вина для Леи. Они дружно чокнулись и выпили, потом, решив, что он тут лишний, Люк поспешил откланяться, оставив сестру и Соло наедине.       — Хан, я знаю, это звучит странно, вот только я часто вспоминала нашу встречу, — начала Лея несмело.       — А мне всю ночь не давали уснуть твои глаза, — в тон ей ответил Соло.       — Я знаю, что вокруг тебя полно девушек и ты вряд ли будешь долго думать обо мне, но такого со мной ещё не случалось, — продолжила Лея, не понимая откуда взялась в ней эта смелость.       — Ошибаешься, я тоже часто вспоминал то, как мы встретились, я просто не знаю как вести себя, — ответил Хан, почувствовав непривычную робость.       — Я знаю, — произнесла Лея с дерзким вызовом и потянулась губами к Хану.       «Борись за свою любовь», — вспомнила она слова брата. Вспомнила сейчас, в момент поцелуя, сказала себе дорогой в небольшой мотель на Низах и несколько раз повторила как мантру, когда придавленная его тяжёлым горячим телом опустилась на подушку, закрыв глаза в предчувствии первого в жизни наслаждения. Но все ли разделят её восторг.