Сквозь тернии к звёздам

      Поддержка Асоки здорово помогла Лее, и уже к вечеру она была почти спокойной. А уже завтра снова отправилась на встречу к своему Хану. Энакина и Люка дома не было, Скайуокер старший отправился в рабочую командировку, а сын попросился с ним, якобы для того, чтобы набраться опыта. На самом же деле он просто хотел какое-то время не видеть Асоку, чтобы понять насколько серьёзны его чувства к женщине, заменившей ему мать. В общем, так Асока и Лея остались вдвоём и могли без посторонних мужских ушей говорить о своих женских тайнах. Так получилось, что и Лея и Люк с детства знали о том, что Асока не их родная мать. Ведь поженившись они с Энакином не стали менять детям свидетельство о рождении, сначала не было времени, а после про это как-то забылось, и потому матерью там до сих пор значилась Падме. И вот однажды, когда близнецам было лет по десять, правда вылезла наружу, Люк с Леей, пользуясь отсутствием родителей дома, устроили шумную игру в их комнате и случайно повалили шкаф с документами. На самом дне его и обнаружилась злополучная бумага, в итоге, придя домой лишь вечером, Скайуокеры застали милую картину — дети сидели на ковре в их комнате, рядом с развороченным шкафом и сосредоточенно читали какой-то листок бумаги. Глаза их были серьёзные и грустные. Асока подошла к ним и сразу всё поняла. И вместо заслуженного наказания детей ждал рассказ об истории их необычной семьи и о том, как так получилось, что родила близнецов одна женщина, а воспитывает совсем другая. Лею эта история совершенно не смутила, она забралась на колени Асоки и крепко обняв её, сказала, что любит, Люк потом сделал так же, но вот потом его словно подменили. Он сделался вспыльчивым, местами грубым и просто замучил Асоку своими двусмысленными подколами. Тогрута недоумевала в чем дело, и ей упорно казалось, что чем лучше она к нему относится, тем сильнее Люк озлобляется по отношению к ней и потому была даже немного рада на время избавившись от его общества. За то с Леей за время командировки мужа Асока сблизилась ещё сильнее, они часто и подолгу разговаривали про её беременность и отношениях с Ханом. Несколько раз Лея даже привела его домой и познакомила с мачехой, Соло ей понравился, будучи хотя и небогатым, но очень веселым и обаятельным парнем, похоже и впрямь очень любившим Лею. И когда до приезда отца оставался один день, Лея вдруг подошла к Асоке и страшно краснея, сделала признание:       — Асока, я опять не смогла. Я пыталась, честно, но не могу! Не могу и всё тут! — она даже всплеснула руками и едва не заплакала. Женщина подошла к ней и обняла за плечи:       — Не волнуйся, девочка моя, у тебя ещё есть время сказать Хану о ребёнке, поверь мне, всё будет хорошо.       — А если он не захочет этого ребёнка, — с отчаянным сомнением сказала Лея, — Вдруг то, что у него ко мне, это несерьёзно и он бросит меня, как только я скажу ему о беременности.       — Лея, даже не думай о такой ерунде, — Асока погладила девушку по голове, — Я видела как Хан на тебя смотрит, поверь, не любящий человек не станет смотреть с такой нежностью, я знаю о чем говорю. Не бойся ничего и завтра же признайся, а потом пригласи его к нам и познакомь с папой, он так давно хочет узнать твоего любимого.       Лея немного утешилась и спокойно заснула, а утром вновь полетела на свидание с Ханом, закончившееся неожиданным поворотом.       — Лея Амидала Скайуокер, — произнёс Хан, не дав ей и рта раскрыть, чтобы сказать приветствие, — Я давно уже люблю тебя, полюбил с первого взгляда, такого никогда со мной ещё не было. Я был жалким контрабандистом из трущоб с криминальными задатками, а ты просто перевернула мне душу. Лея, я прошу тебя, будь моей женой.       Соло опустился на одно колено и протянул ей коробочку из синего бархата, в которой угадывалось тонкое золотое кольцо, усыпанное по периметру мелкими бриллиантами.       — Я согласна, — почти прохрипела Лея взволнованным голосом и начисто забыв о своём намерении рассказать о ребёнке, упала в любимые объятия.       Смогла только сказать, что сегодня её родители ждут их у неё дома. Хан согласился, не зная, что за встреча его там ожидает. Они пришли вечером, когда вся семья была уже в сборе.       — Папа! Ура! Папочка приехал! — как маленькая, воскликнула Лея, бросаясь на шею отца.       — Привет, малышка, — улыбнулся Энакин, целуя дочь в макушку.       — Познакомься, пап, это Хан Соло, мой жених, — не дав отцу прийти в себя, заявила девушка, показывая на стоявшего в проеме кухни Хана, в то время как Асока заканчивала сервировать стол.       Энакин проследил взглядом за рукой дочери и постепенно менялся в лице, а выражение глаз из добродушного медленно превращалось в свирепое.       — Что тут делает этот аферист? — почти прокричал Энакин, метнув взгляд в сторону Соло, — По какому праву ты пришёл в мой дом?       — Здравствуйте, мистер Скайуокер, — ничуть не смутился Хан, выходя на шаг вперёд и вставая рядом с Леей, — Я помню о нашей первой неудачной встрече и приношу вам самые искренние извинения. И поверьте мне, я искренне люблю вашу дочь и сегодня я сделал ей предложение.       — Вон! Вон отсюда немедленно! — Энакин уже не скрывал своего негодования, — И чтобы ноги твоей тут не было, аферист! И к дочери моей ты больше не подойдёшь.       — А вот и нет папа, — подала голос всегда покладистая Лея, — Если ты выгоняешь Хана, то я уйду вместе с ним!       — И слышать ничего не желаю! — не уступил ей отец, — Имей ввиду, Лея, если ты сейчас же от него не отойдёшь, то ты мне больше не дочь!       — А вот этого не надо! — продолжила она с нарастающей твёрдостью, — Пойдём, Хан, нас здесь не поймут!       И прежде, чем кто-то успел их догнать, Лея схватила Хана за руку и повлекла за собой. Асока осталась наедине с мужем, который кинулся было за беглецами, но женщина удержала его.       — Постой, ты сделаешь только хуже, — сказала Асока, усаживая его на кухонный диван и садясь с ним рядом, — Сейчас с ними бесполезно разговаривать, когда человек влюблён, то как правило глух и слеп. Вспомни себя.       — Что я должен вспомнить, Асока? — спросил Энакин с недоумением, — Я никогда не связывался с людьми, подобными этому Хану. Ты же видела, у него на роже написано: бандит.       — Энакин, ну не будь ты таким категоричным, — Асока присела к нему на колени и обняла за шею, — Я не зря попросила вспомнить себя. А именно тот случай, когда ты знакомился с семьей Падме. Вспомни, что говорили они, ведь точно так же считали тебя неподходящей партией для своей дочери, но потом, когда вы стали жить счастливо, любя друг друга, разве не хотелось им взять обратно свои претензии к тебе?       Энакин ничего не ответил, но было заметно как глубоко заставили его задуматься слова тогруты, мысленно вынудив перенестись в тот далекий день двадцать лет назад. Тогда они с Падме предстали перед семьёй Наберри в качестве мужа и жены. Ему и сейчас не забыть каким презрительным взглядом смерили его Руви и Джобал Наберри, родители его жены. Как долго они не могли поверить, что их красавица и умница дочь выбрала в мужья простого джедая без особенных перспектив. Но потом они как-то смирились и даже принимали его благосклонно у себя дома. Скайуокер вспомнил всё это и понял, что не желает дочери повторения своей судьбы и подняв взгляд на Асоку сказал, что попробует принять Хана.       И в качестве начала примирения они на следующее утро позвонили дочери и предложили помочь в выборе свадебного платья. Асока сходила с ней в дорогой салон и выбрала то, что понравилось Лее. Оно было довольно простым, с юбкой в форме конуса, слегка расширявшийся книзу, верх его был совершенно ровным безо всяких вырезов, державшийся на предплечьях. Верхняя часть корсажа, как и длинные рукава, была сшита из прозрачного кружева, а дальше эти же самые кружева были нашиты уже на белую ткань, идя поверх неё. При всей своей простоте оно как нельзя лучше подчеркивало нежную хрупкость и трогательную беззащитность юной невесты. Впечатление усиливала причёска в виде двух колосков, спускавшихся вдоль плеч, а на самом верху был надет тонкий золотой венец, с прикреплённой к нему лёгкой полупрозрачной фатой, заканчивающейся у пояса.       — Лея, ты просто ангел, сошедший с небес, — растрогано сказал Энакин, обнимая дочь.       Асока ничего не смогла сказать от перехватившего дыхание волнения, только поцеловала её в щеку и отошла в сторону, давая место жениху. Хан был непривычно серьёзен, стоя у алтаря, об руку с хорошенькой невестой. На нем был чёрный костюм и белая рубашка с красным в серую полоску галстуком. Священник произносил торжественную речь о таинстве брака и едва успел сказать самое главное: «Обьявляю вас мужем и женой», как вдруг...       Едва Хан со счастливой улыбкой потянулся поцеловать свою любимую, то внезапно вздрогнул от волнения, увидев её излишне бледное лицо и закушенную нижнюю губу. В глазах Леи стояли слезы.       — Что с тобой? — только и смог он спросить, но та, издав глухой стон, повалилась ему на руки.       — Больно, очень, помоги мне, я не могу его потерять... — сорвалось с её губ безумным криком, отчего почти все гости сбежались к ним.       Первее всех прибежали Энакин, Асока и Люк.       — Ей плохо, я не знаю, что произошло, — заговорил Хан, поддерживая жену, чтобы она не упала.       Тем временем Асока посмотрела на Лею, и едва не упала сама, заметив, что на белоснежной юбке новоявленной госпожи Соло мучительно ярко выделялись несколько кровавых пятен. Точно такие же виднелись и на полу, возле её туфель. Это было знакомо. Это было тяжело и действуя на одних инстинктах, Асока набрала номер скорой помощи. Пока же она ехала, женщина уложила Лею на скамейку и устроила головой на своих коленях. Лея отчаянно плакала и до боли вцепилась в руки Асоки:       — Пускай его спасут! Я не могу потерять этого ребёнка! Я не могу! Понимаешь?       — Да, я понимаю тебя, моя девочка, — мягко произнесла тогрута, гладя её по мокрым от пота волосам, — Но такое иногда случается, и никто в этом не виноват. Я не раз переживала выкидыши и понимаю о чем говорю. Да, в этом нет ничего хорошего и весёлого, но это можно пережить. Мы с папой поможем тебе.       Однако, ничего подобного не потребовалось, приехавший вскоре врач, осмотрев Лею, сказал, что выкидыша к счастью не произошло, была всего лишь его угроза.       — Это явный результат эмоционального срыва, — пояснил он девушке, вколов ей успокоительное и противосудорожное, — Радуйтесь, что отделались так легко, и дело не дошло до отслоения плаценты. Сегодня постарайтесь не напрягаться и не делать резких движений и впредь не волнуйтесь так сильно. Я всё понимаю, свадьба, вы перенервничали, но ребёнку это явно не будет на пользу.       Врач говорил достаточно громко и конечно же его услышали стоявшие рядом Хан и Энакин, и оба они, до этого далеко не близкие, сейчас походили на близнецов с одинаково вытянувшимися от удивления лицами и распахнутыми глазами.       — Как ты мог ничего мне не сказать? — выкрикнул Энакин, срываясь от тревоги за дочь и легко найдя виноватого, — Ты нарочно молчал о её беременности, да? Знал, что ей нельзя переживать и всё равно потащил на свадьбу!       И не ограничиваясь одними словами, Скайуокер вцепился одной рукой в рубашку Хана, второй заехал ему кулаком по лицу.       — Да я и сам узнал только сейчас! — отбивался Соло, тщетно пытаясь вырваться из железной хватки бывшего джедая.       — Врешь, всё ты знал! Это из-за тебя она чуть не потеряла ребёнка! — снова тряхнул его Энакин, нанося новый удар, на этот раз в глаз.       И продолжил бы, если б на его руке в следующий миг не повисла дочь, вставшая со скамейки, бросившись разнимать драчунов:       — Хан, папа! Прошу вас, перестаньте! Иначе я снова почувствую себя плохо.       С другой стороны навалилась Асока с точно такой же просьбой. Это подействовало и Энакин со словами: «Ладно уж, живи, придурок!», отпустил Хана. И несмотря на все противоречия, молодожёны отправились в квартиру Соло, не желая лишний раз провоцировать отца на ссору. Но проблема ждала их не там.