Сквозь тернии к звёздам

      Мысль об искусственном оплодотворении надолго засела у Асоки в уме. Однако, в последующие восемь месяцев дальше этих мыслей дело не заходило, ведь большую часть времени занимали заботы о беременной Лее. Именно у неё, ведь Энакин, несмотря на все доводы Асоки и дочери, так и не пожелал наладить отношения с Ханом и категорично отказывался видеть его в своём доме. Поэтому Лея была вынуждена приходить к родителям одна или же сама Асока навещала молодую семью. Поэтому вопрос о собственной беременности временно отодвинулся на второй план, однако, не исчез совсем. И потому, выбрав наиболее спокойный день, Асока решила наладить интимную жизнь с мужем, а спустя неделю снова решилась сделать тест. И как ожидалось, он снова выдал уже привычный, если не сказать больше, приевшийся результат. Женщина даже ничего не сказала, у неё просто закончились слова, способные передать эмоции, да и нельзя было этого делать, ведь вскоре к ним в гости пришли Лея и Хан, а при беременных женщинах не стоит особенно распускать язык. Обычно Хан никогда не приходил, но Лея была на девятом месяце и он просто не смог отпустить её одну.       — Приветствуем, леди Скайуокер, — церемонно сказал Хан и шутливо поцеловал руку Асоки.       — Привет, Асока, я давно уже не видела вас с папой. Он дома? — поинтересовалась Лея, обнимая женщину, насколько могла из-за огромного живота, почти не скрытого уже бежевой туникой.       — Он здесь и скоро выйдет, хотя, лучше зайди к нему сама, — посоветовала тогрута, умышленно не сказав «зайдите», она понимала отчего Энакин не вышел встретить молодых.       Из-за Хана, так и не помирившись с ним после свадебной драки. Ради Асоки и Леи мужчины не ссорились в открытую, но и друзьями быть явно не торопились, соблюдали вежливый нейтралитет, который, чтобы не нарушать, они старались видеться как можно реже. Как и сейчас, встречать в прихожую их вышла одна Асока. Она же провела молодых на кухню и угостила чаем с тортом. При этом она не могла не заметить, что Лея сегодня была более бледной, чем раньше, и постоянно опускала голову вниз, как бывает, когда она кружиться. И на вопрос Асоки об этом ответила неопределённо:       — У меня просто низкий гемоглобин. Врач велел питаться лучше, а я не могу, до сих пор от многого тошнит.       — Лея, а кто у вас будет? Уже известно? — задала женщина другой вопрос, при этом примеряя его на себя.       — Конечно, у нас будет мальчик, — ответил за жену Хан, тут же обняв её за плечи и погладив по животу, — Всё как мы и хотели!       Лея улыбнулась и потерлась щекой о его руку. Асока старалась радоваться их счастью, но никак не могла при этом не замечать, что на эту радость невольно накладывается чувство горькой зависти и мысли о том, что ей такое счастье вряд ли когда-нибудь станет доступно. От этого начинали появляться совсем уж нехорошие желания.       «Ребенок ведь ещё не родился, кто знает, что может произойти», — пронеслось у неё в мыслях, но женщина постаралась их отогнать, стыдясь минутного порыва.       Она тут же быстро пожелала, чтобы ничего не сбылось и попыталась отвлечься на торт. Асока пекла его целое утро, отдельно выпекая коржи трёх видов — шоколадный, бисквитный и кокосовый, прокладывая так же разным кремом: сливочным, ванильным и шоколадным, а сверху фруктовое желе. Лея очень любила такой торт, да и Хан тоже заметно к нему пристрастился, что и доказал сейчас, отрезая себе второй кусок, не менее внушительный, чем первый. Лея же ограничилась только одним и начала вставать из-за стола:       — Схожу к папе, — пояснила девушка и тяжело переваливаясь из-за огромного живота, медленно пошла к комнате родителей, однако, не успев пройти и половину пути, медленно остановилась, почувствовав тянущую боль внизу живота, ещё более явную, чем с утра, такую, словно кто-то схватил её изнутри и резко дернул вниз.       Но так же незаметно боль и прошла, чтобы спустя несколько шагов снова вернуться и запустить свои когти в напрягшиеся мышцы. В этот раз приступ был дольше на несколько секунд и отойдя от него, Лея долго восстанавливала дыхание. И вот она уже у комнаты и взялась за дверную ручку. Но вот...       — Ай! Как больно! — простонала девушка, не сдержавшись. Её просто разрывало изнутри, и вдруг что-то как будто треснуло где-то внизу и горячей жидкостью устремилось вниз, оставшись на полу прозрачной лужицей.       — Папа, мне плохо! Папа, спаси меня! — крикнула она, вваливаясь в комнату, буквально упав в руки оторопевшего Энакина.       — Дочка, что с тобой? — спросил он, удерживая её и подводя к дивану.       — Папа, мне кажется, я сейчас умру. Меня просто разрывает изнутри. Ужас просто. Я не могу больше терпеть! — Лея стонала, закусывая губы в кровь и до боли сжимая руки отца.       Что-то болезненно знакомое промелькнуло в памяти Энакина при виде лица дочери, искаженного родовой мукой. Точно такое же лицо, похожее на это, только восемнадцатью годами ранее на медицинской подстанции видел у Падме Скайуокер. Таким навсегда запомнилось ему лицо покойной первой жены, матери его детей, дав жизнь которым, она навсегда ушла. Воспоминания были тяжёлые, такие, которые никогда не оставят, сколько не пытайся их забыть. Всё, что ещё было возможно, это не допустить их повторения, для своей дочери и её мужа, а так же для их ребёнка, не дав им испытать его боль. Достаточно и того, что он сам живет с чувством потери.       — Асока! Хан! Быстро сюда! — крикнул Скайуокер, высовываясь в коридор, — Лея рожает!       Оба тотчас же оказались в комнате и развили бурную деятельность. Лею уложили на диван, не давая ей сесть, чтобы не сместить шейные позвонки ребёнка, который вот-вот начнёт вылезать. Энакин вызывал врача, Хан сидел возле жены и держа за руку, просил немного потерпеть. Асока набрала в таз воды и намочив полотенце, протирала им лицо Леи. Та металась от боли, не зная, как быть и мечтая только избавиться от этого страдания.       Когда же врач наконец-то добрался до них, схватки были уже очень частыми и везти Лею в роддом было уже опасно. Пришлось рожать дома. И выставив всех в коридор, врач остался наедине с пациенткой, Хан упросил пустить его, сказав, что в его присутствии Лее будет спокойнее. Врач согласился, и Хан занял позицию около дивана, чтобы в случае чего быть рядом с женой.       — Хан, — вырывалось сквозь стоны, — Обещай мне, что если я не выживу, то ты не бросишь нашего сына!       Хан велел ей не говорить глупости, но его слова потонули в оглушающем крике Леи. Мужчина думал, что оглохнет, слушая его все восемь часов, пока длились роды, бывшие по словам врача весьма нетрудными. Лея так не считала и когда врач принял появившегося на свет крупного малыша, она была совершенно обессилена и с трудом могла даже дышать.       — У вас мальчик. Поздравляю вас! — сказал он и завернул его в пелёнку.       — Бен, — прошептала Лея и прикрыла глаза, стремясь заснуть.       Асока и Энакин стояли в коридоре и всё услышали. Врач выглянул к ним и показал белый, слабо пищащий свёрток.       — Вот, я вас поздравляю, у вас родился внук! — сказал медик торжественно, — Соберите вещи матери, нужно доставить её в роддом.       — Никому не нужна помощь? — спросил Энакин, имея ввиду дочь или внука.       — Мне, — простонал бледный до синевы Хан и в следующий миг рухнул прямо на нелюбимого родственника.       Врач передал ребёнка Асоке и сунул под нос Хана нашатырь. Тот начал приходить в себя и вызвался сопроводить жену в больницу. Асока же, взяв на руки маленького Бена, почувствовав мягкое тепло ребёнка, и увидев его улыбку, внезапно вновь ощутила горькую зависть к Лее.       «Теперь ты бабушка», — пронеслось в мыслях Асоки. «Бабушка», — ехидно прозвучало в мыслях почему-то голосом Люка, — «Матерью-то сначала стань!»       К счастью, нести ребёнка до медицинского транспорта взялся Хан. Асока и Энакин в больницу не поехали, ведь скоро должен был вернуться с работы Люк, и его следовало накормить ужином. Тревожный день клонился к вечеру и спать супруги улеглись раньше обычного, оставив Люка ужинать одного.       — Я так испереживалась сегодня, — пожаловалась Асока Энакину, лежавшему с ней рядом на большой кровати.       Она снимала халат, под которым была синяя шёлковая сорочка с тонкими лямками.       — Да, не каждый день становишься дедом, — согласился с ней Энакин, откидывая одеяло с половины Асоки.       — Особенно когда по возрасту больше годишься в отцы, или в молодые мужья, — лукаво подмигнула ему Асока, чувствуя, что напряжение сменяется нарастающим желанием, как это часто бывало у них.       Она залезла под одеяло и повернувшись к мужу лицом, прижалась к его боку, задевая его упругой грудью и поцеловав в плечо, слегка прикусила кожу на его шее. Энакин понял её сигнал и мигом загорелся ответом на её призыв, повернув к ней лицо и начав касаться его губами, спускаясь от монтраллов к призывно раскрывшимся губам.       — Аххх, — простонала она, когда спустив с её плеч лямки сорочки, Энакин начал едва ощутимыми, чуть щекочущими поцелуями касаться её шеи, пока не достиг груди.       Он всегда испытывал некое странное влечение к небольшим, но приятным округлостям Асоки, раз за разом подолгу наслаждаясь их вкусом, давая возможность и рукам почувствовать возбуждающую упругость. И сейчас, положив её на спину, начал медленно и с нарастающей понемногу страстью предаваться любимой фантазией. Особенно нравилось наблюдать сам процесс освобождения тела от мешающей сорочки и трогать обнаженную кожу, такую нежную и бархатную, словно у младенца. Вид любимого тела, запах и вкус постепенно уносили сознание, уступая место желанному расслаблению, а уж когда ловкая маленькая ладошка, выбрав удачный момент, обогнула резинку трусов и провела по всей длинне напрягшегося ствола, касаясь умышленно легко. Это возбудило ещё сильнее и откинув одеяло, Энакин устранил последнюю преграду и с глухим стоном повалился на Асоку, погружаясь в тёплую глубину раскрывшегося навстречу лона, заставляя её стонать от его толчков и двигаясь навстречу. Потом, решив поменяться ролями, женщина уперлась руками в грудь мужа и начала плавно переворачивать его на спину, чтобы теперь уже самой сесть на него сверху и продолжая упираться руками в его грудь, начала подскакивать и раскачиваться. Дальше вновь уступила Энакину, который повернул её на бок и приподняв одну ногу, вошёл в неё со спины. Это было особенно возбуждающе из-за плотного проникновения, но Асока не позволила финалу наступить так скоро и в ответственный момент сорвалась с крючка, чтобы спрятаться за шкафом, а когда Энакин её обнаружил, быстро перебежала за кровать, потом за столик. И так до тех пор, пока Скайуокер не потерял терпение и поймав Асоку за руки, наклонил над столом и взял её из положения стоя, не давая возможности вырваться. Да ей и не хотелось, ведь близилась уже полночь, а финал до сих пор не был достигнут. Наградой стал взаимный шторм, подхвативший обоих, вынося за пределы шумного Корусанта, куда-то туда, где тихо и мирно, где всегда солнце и нет никаких бед. Они словно летели, взявшись за руки и видели под собой другие миры. Их было не меньше ста и все они были узнаны за одну только ночь. Это было до того прекрасно, что так трудно оказалось вернуться в суровую реальность с её главной проблемой, о которой Асока и решилась поговорить с мужем, пользуясь тем, что он сейчас удовлетворён и расслаблен.       — Энакин, — начала она, устраиваясь на боку, лицом к нему, — Я так рада за Лею и когда взяла на руки её сына, то невольно предоставила себе, что это наш ребёнок. Мой и твой. Представляешь?       — Я и сам подумал об этом, когда увидел, что малыш сильно похож на Лею, впрочем, даже если он в будущем приобретёт черты Хана, то я не стану любить его меньше, ведь ты была права, он на самом деле неплохой парень и очень любит нашу дочь, — растроганно произнёс Энакин и вдруг сказал, — А мне кажется, что наш ребёнок будет похож на тебя. Асока обрадовалась, что разговор сам направился в нужное русло.       — Я думаю только об этом, но после стольких попыток! Я уже готова отчаяться, — сказала она грустным голосом, — Но врач предложил мне один интересный выход, вот только для него требуется твоё участие. Он предложил нам сделать ЭКО.       — ЭКО? — с недоумением протянул Скайуокер, — А что это такое?       — Иными словами, искусственное оплодотворение, — как можно проще объяснила Асока научные термины, — Нам нужно будет вдвоём прийти к врачу, он возьмёт у каждого из нас биоматериал, а после соединит его и введёт мне в полость матки. Таким образом получится эмбрион, который, если приживется, то через девять месяцев превратится в прекрасного малыша. Нашего с тобой. Как тебе такая идея?       — Сомневаюсь, что она хорошая, — вслух размышлял Энакин, — Особенно если учесть каким образом этот материал из меня добудут. Я просто не смогу при всех... Как подросток какой-то!       — Но, Энакин, вспомни, тебе и раньше приходилось терпеть разные процедуры, и подчас более тяжёлые и болезненные, чем эта, — принялась убеждать его Асока, — Мне тоже было нелегко кормить грудью, но я понимала, что будет если я это не сделаю.       Последний аргумент изменил мнение Энакина в обратном направлении, напомнив о том, в каком неоплатном долгу находится он перед женой. Она фактически спасла ему жизнь, заставив буквально силком пойти лечиться. А после спасла и его детей, пожертвовав на это свою молодость. И после этого он ещё может выделываться от того, что ему всего один раз придётся вспомнить подростковый период и пять минут провести наедине со стаканчиком для биопроб? Энакину стало неловко и обняв Асоку, он поцеловал её в висок и клятвенно заверил, что завтра же сходит с ней вместе на сеанс. Они говорили негромко, но в ночной тишине квартиры звук их голосов звучал отчётливо, и Люк, проходивший мимо их комнаты, с подносом в руках, прекрасно слышал каждое слово. И с каждым из них крепла его злость и когда юноша дошёл наконец до комнаты, она достигла наивысшей концентрации.       — Выкрутились-таки! — сказал он с яростью — Нашли выход! ЭКО они задумали! Ребёночка из пробирки! Тьфу! — поднос отлетел в стороны, и тарелка с жареной картошкой вписалась с стену, оставляя на обоях жирные пятна, следом отправился и стакан с чаем, — Молодец, папочка! Думаешь, пошебуршил над стаканчиком и сразу мелкого родишь! Сейчас! Только через мой труп!       Люк презрительно пнул поднос, после чего опустился на кровать и взял с тумбочки датапад, отыскав в нем одно единственное фото, который не показывал никому. Фото Асоки, сидевшей на пляжном шезлонге, одетой лишь в красный купальник. Она полулежала, глядя на морские волны. Солнце светило прямо на неё, покрывая весь облик каким-то мистическим свечением, отчего тогрута походила на высшее небесное существо. Тогда отец попросил его заснять их вместе, а после, поддавшись порыву, Люк слегка отвёл объектив в сторону и сделал ещё одно фото. Одной Асоки. Для одного себя.       — Я люблю тебя, — тихо сказал юноша, — И ты будешь моей. Я обещаю. А вот родить тебе не придётся. В этом я тоже клянусь. По крайней мере уж точно не от моего папаши. Только не от него...