Сквозь тернии к звёздам

      Асока была настроена твёрдо и решительно в своём намерении подсадить себе сразу оба эмбриона и прямо в тот же день решила сделать это. Она так и сказала мужу, велев немедленно ехать в клинику, но тот отреагировал странно:       — Выходи к спидеру, мы сейчас спустимся, — сказал он и, не дав Асоке спросить, почему мы, закрыл за ней дверь, после чего приблизился к комнате Люка.       Из её недр по-прежнему гремели магнитофонные биты. На два голоса орали молодые певцы, лишь недавно начавшие набирать популярность. Но Энакину было без разницы, как давно они на эстраде и решительно зайдя к сыну, он нажал кнопку приёмника, тот мигом замолчал, и наступила блаженная тишина.       — Пап! — тотчас же заныл Люк, лежащий на кровати, прямо поверх покрывала, даже не сняв кроссовки, — Включи! Я так люблю эту песню.       Но отец даже не обратил внимания на его возглас, а подойдя ближе к кровати, упёр руки в бока и, глядя Люку в глаза, произнёс со всей суровостью в голосе:       — Значит, так, — начал он, глядя на сына строгим взором, — Мы с Асокой сейчас едем в клинику на процедуру оплодотворения. И ты отправляешься вместе с нами. Асока очень волнуется, в такой момент нам всем необходимо быть с ней рядом. Собирайся немедленно. Через пять минут жду возле дверей.       — Папа, ну зачем? — Люк пришёл в ужас от такой перспективы, — собственными глазами видеть, как его любимая становится беременной.       И совсем даже не от него.       — Люк. Через пять минут, — с холодной непреклонностью в своём желании наказать сына за дерзость произнёс старший Скайуокер и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты, встав у входной двери, отрезав малейшие пути к отступлению.       Люку ничего не осталось, как, скрепя сердце, надеть чистую футболку и побрызгавшись одеколоном, выйти к отцу. Асока несколько удивилась, увидев как из дома выходят двое, но была рада, что в такой момент близкие люди будут с ней рядом. Жаль только Лея не могла с ними пойти, её только завтра выписывали из больницы. Не удивился ничему и врач, ведь такое бывало часто, затем он велел сперва пройти в кабинет одной Асоке, где её уложили на кушетку и приподняв блузку, провели ультразвуковое исследование, чтобы понять как именно лучше всего будет провести подсадку. Затем, сказав, что всё в порядке и процедура возможна, разрешил войти остальным и встать в изголовье кушетки с Асокой. Энакин смотрел на неё с тревогой и волнением, Люк же стоял стиснув зубы и косясь на дверь, прикидывая, можно ли будет удрать незаметно, если станет совсем уж невмоготу. Но не зря Энакин долгое время был Джедаем и легко умел докатываться о мыслях стоявшего рядом, даже не читая их, и потому при первом же взгляде на дверь схватил сына за запястье, велел стоять спокойно и не мешать врачу.       А медик тем временем приготовил большой шприц с длинной тонкой иглой и обработав нижнюю часть живота Асоки справа, так как правый яичник был больше, а значит больше и вероятность успеха операции, начал плавно вводить иглу в полость яичника и когда она скрылась наполовину, начал медленно вливать специальную жидкость, в которой содержались эмбрионы. Процедура была не очень болезненной, по крайней мере не настолько, что требовалась анестезия, и Асока даже не поморщилась, стараясь улыбаться, глядя на мужа, державшего её ладонь свободной рукой.       Когда шприц опустел наполовину, Люк больше не выдержал. Сердце его просто рвалось на части, когда он смотрел на то, как женщина его мечты, любовь всей жизни обоих Скайуокеров, младшего и старшего, невольно становится навеки привязанной к одному и так же навеки лишает надежды другого. Ведь теперь у неё будет ребёнок, а это серьёзно, по крайней мере, Энакин никогда добровольно не бросит ту, у кого есть от него дети. Если только этого не потребует смерть, как было в случае с родной матерью Люка, которую он совсем не помнил, видел только на старых фото и голограммах. И если же он никак не может помешать этому, то смотреть на это уж точно не будет и даже отец не сможет заставить его. И улучив момент, когда Энакин на него не смотрел, юноша резко рванул к дверям и почти смог их достигнуть, как вдруг жесткая механическая рука мёртвой хваткой сжала ему запястье и притянула обратно к кушетке.       — Я кому сказал, стой спокойно! — прошипел Энакин ему в ухо и Люк, поморщившись, подчинился.       Через несколько минут всё уже было закончено и Асоке разрешили встать, и выдав рекомендации по образу жизни, врач велел ей прийди через неделю, чтобы посмотреть прижились ли эмбрионы.       — И главное — полный покой и никаких нервов, — напутствовал врач перед уходом.       — Не волнуйтесь, я позабочусь о ней, — успокоил его Энакин и, обняв Асоку за талию, повёл её к спидеру.       Люк посмотрел на них и досадливо сплюнул, а после, махнув рукой, пошёл в другую сторону от больницы, дорогой набирая номер Хана, предлагая «немного отдохнуть от семейной жизни в приятной компании лучшего гонщика». Соло с радостью согласился, да и Лея не возражала, считая, что мужу надо хоть иногда отдыхать от стирки пелёнок и пения колыбельных.       — Привет, молодёжь, — весело улыбнулся Хан, пожимая ладонь Люка при входе в бар.       — Привет, кормящий папа, — в тон ему ответил Скайуокер, — Пошли отметим временную свободу!       Выбрали небольшой бар на среднем уровне и для начала заказав себе пива, устроились за столиком у окна, но беседа как-то не клеилась. Люк пытался вытащить друга на откровенный разговор или, если точнее, то просто поныть ему о том, как у него всё плохо и что лучше вообще удавиться, чем жить так, как он живет, но Хан его ожиданий не оправдывал, все разговоры так или иначе сводись к ребёнку и Лее. Даже последовавшая за пивом водка не помогла исправить положение.       — Да ну тебя, Хан, — потерял наконец терпение Люк, — Какой же ты стал скучный! Просто уже не контрабандист, а мамашка-овуляшка! Ещё только терминологию их освой.       — Что? Да сам-то ты кто, — мигом вспыхнул тоже бывший сильно нетрезвым Хан, — Нытик в седьмом поколении. Девка ему не даёт, так он сопли до земли развесил!       — Да пошёл ты, — устало бросил Люк, теряя интерес к перепалке, — Иди к своему пузожителю и сюсюкайся с ним до второго пришествия.       И не дожидаясь ответа, нетвердой походкой направился в сторону дома, где его давно уже ждали отец и Асока. При мыслях о ней и о том, что видел сегодня в клинике, Люк испытал приступ злости и от этого открыл дверь пинком, это услышали оба и вышли в коридор. Асока вышла первее и увидела, что пасынок стоит, а вернее просто висит на косяке двери. Лицо его было красным, а глаза затуманенными.       — Ну привет, родители, — сказал он развязно и, наступив одной ногой на пятку второй, начал стаскивать ботинок, после зашвырнув его в шкаф, только почему-то на верхнюю полку. Потом принялся за второй, но тот не поддавался и обозлившись на это, Люк со злостью отпихнул ногой табуретку.       — Ненавижу! — прошипел он, отталкивая от себя отца, вышедшего навстречу, — Уйди отсюда! Если бы не ты, то я был бы счастлив!       — Люк, сынок, — встала перед ним Асока, — Успокойся, прошу тебя!       — Сынок? Три ха-ха! — разразился тирадой Люк, — Не зови меня так, ясно? Да я тебе такой же сын, как ты моя бабушка!       — А ну замолчи, паршивец! — прикрикнул на него Энакин, хватая за рукав.       — А ты вообще заткнись, папаша! — Люк вырвался толкнул отца в сторону, отчего тот едва не упал, — Третьего ребёночка захотел, а обо мне ты подумал? Как я жить теперь буду, а? Да вот так и буду!       И говоря, а точнее выкрикивая все эти гадости, юноша пронёсся по коридору на кухню и дорогой кидал на пол всё, что попадалось под руку.       — Вот оно ваше счастье! — сказал он, швыряя на пол вазу.       — А это вам ваш ребёночек писклявый! — присоединилась к ней чашка.       — А это вам за всё хорошее! За то, что я страдаю, когда вы счастливы! — дверь кухонного шкафа рванулась в сторону и на кафель посыпались кружки и тарелки.       — Люк, успокойся, пожалуйста, я прошу тебя, — подошла к нему снова Асока, — Ты же знаешь, мне нельзя волноваться.       Женщина подошла ближе и положила руку на плечо юноши. Тот обернулся и посмотрев на неё, неожиданно упал головой на её плечо и через секунду послышались всхлипы.       — Ну, что же ты, всё хорошо, — Асока в недоумении от такой перемены, обняла пасынка и растерянно гладила его по голове, — Пойдём.       И замахав рукой на Энакина, чтобы не вмешивался, медленно повела Люка в комнату. Там она, не отпуская, усадила его на кровать.       — Асока, ты думаешь, что я счастлив, что я рад тому, что я так живу? — сказал он, подняв лицо на тогруту, — А это не так. Мне очень плохо, Асока, я ужасно одинок!       Слезы лились вместе со словами, женщина вытирала их рукавом и продолжала гладить мокрые волосы пасынка.       — Люк, поверь мне, это не так, — говорила она ему тихим спокойным голосом, — Мы с папой очень любим тебя и сильно переживаем, когда ты вытворяешь такое, поверь, от того, что у тебя появится маленький брат или сестра, любви не станет меньше, просто появится кто-то ещё кому она будет нужна. Любовь возрастает от того, что ей поделятся.       Люк слушал её, не особенно вникая в суть слов, просто наслаждался любимым голосом, потом, не выдержав, опустился головой на колени женщины и постепенно заснул. Асока ещё немного посидела с ним, гладя его по голове и потом, осторожно переложив на подушку, погасив свет, вышла из комнаты. Люк даже не заметил этого перемещения, сон под действием алкоголя был крепкий, а сновидения необычайно красочные. Ему снилось, как он лежит на своей кровати не один, а рядом с Асокой. Она лежит напротив и улыбаясь смотрит на него, при этом её живот заметно округлый. Люк знает отчего это. Она ждёт ребёнка, их сына. Он наклоняется и касается губами этого живота. Асока смеётся и гладит его волосы. Но вдруг улыбка постепенно меняется на гримасу боли и страдания. Либо бледнеет, а в глазах появляются слезы. Тогрута вздрагивает всем телом и громко вскрикивает. Но, что же потом... Тонкая ткань сорочки в нижней части окрашивается в красный цвет, которого становится всё больше и скоро он совсем вытеснил природный зелёный цвет ткани. А живот с каждой секундой как будто бы уменьшался, пока не стал таким, каким был до начала беременности. Совершенно плоским.       — Он умер, Люк, — прошептала Асока, — Наш сын умер. Его больше нет.       Люк вздрогнул всем телом и открыл глаза. Подушка была мокрой от слез, а простыня от холодного пота. Он протянул руку к тумбочке и посмотрел на датапад, время показывало полшестого утра. Родители ещё спали и не желая привлекать к себе внимания, а так же прийти в себя, юноша быстро встал и наскоро умывшись, даже не став завтракать, выскользнул из квартиры, решив податься на гонки. Он ничего не стал говорить Асоке и отцу, просто предупредил их сообщением, что его не будет несколько дней. Честно сказать, Асоке это было только на руку, ведь все эти дни она только и думала лишь о своих будущих детях, которые, как она чувствовала, уже жили у неё под сердцем. Тогрута читала в голонете всевозможные статьи о беременности и ЭКО и старательно следовала их рекомендациям, а в одной из них вычитала совершенно замечательный рецепт — каждое утро выпивать по стакану лимонной воды и съедать по сердцевине анодиса — фрукта, растущего на Эндоре. Энакин мигом купил ей килограмм этих самых фруктов и с умилением наблюдал как жена разрезает плод на пополам и вырезав сердцевину, мужественно грызёт её. Ведь в народе тогрут было такое поверье, что если делать так в первом триместре беременности, то беременность непременно будет удачной, а эмбрионы приживутся. Асока верила и безмерно радовалась, что все симптомы беременности начали проявляться. Появилась тошнота, слабость, головокружение. Об этом она и рассказала Лее, заглянувшей к ним в гости за день до визита к врачу. Маленький Бен сидел на руках матери и тянул к Асоке тоненькие ручки.       — Ну давай, иди сюда! — умилилась женщина, принимая малыша у Леи, — Ой, какой ты уже большой, сильный будешь, как папа!       — Уж как папа точно не надо, — рассмеялась Лея, поправляя чепчик на головке малыша, — Ну если только как наш!       — Ты знаешь, Лея, — сказала вдруг Асока, — А мне вот кажется, что мои дети будут такими же. Красивыми и крепкими. Да, малыш, да, Бен? — улыбнулась она, гладя мальчика по головке, тот рассмеялся и цепко ухватил Асоку за пальцы.       — А ты уже знаешь, что их будет двое? — искренне удивилась Лея, — Вроде на раннем сроке это не определишь.       — Лея, я просто чувствую, что они есть, вот и всё, — улыбка Асоки стала ещё шире, — Я уже даже знаю, кто будет. Мальчик и девочка. Уже даже имена придумала, мальчика назову Джейсон, а девочку Мара. Правда красиво?       Лея искренне порадовалась за мачеху, искренне веря, что всё будет так, как она сказала, но уже на следующий день радость начала постепенно вянуть. Ведь завтра был назначен повторный визит к врачу. Асоку, как и в первый раз, уложили на кушетку и начали водить по её животу чувствительным сканером, изображение с которого проецировалось на экран. Врач смотрел на него и его лицо становилось всё более озабоченным. Асока не замечала этого, продолжая улыбаться, думая о том, что будет, когда дети начнут расти внутри неё. Потом, когда УЗИ было закончено, у неё взяли кровь на анализ, очевидно, чтобы опровергнуть подозрения врача, но увы...       — Миссис Скайуокер, — словно топор гильотины упало на голову радостной тогруты, — Я очень сожалею, но подсадка прошла неудачно, оба эмбриона не прижились.       Асока слушала и не верила. Нет. Так не бывает. Это наверно какая-то шутка. Нельзя же, чтобы такой ужас был правдой. Только не сейчас. Только не с ней. Первые секунды женщина моргала, не в силах произнести ни слова. Но когда ту же самую речь специально для неё повторил и Энакин, до Асоки дошло, что всё кончено. Ребёнка не будет. Исчезла надежда на счастье. Слезы хлынули у неё из глаз и, опустившись головой на стол, тогрута разрыдалась, горько и отчаянно, как только вообще могла, отдаваясь своему горю со всей страстностью. Энакину ничего не осталось, кроме как гладить её по голове и обнимать. Он знал как больно узнать про такое, но помочь мог только тем, что был рядом.       — Не волнуйтесь вы так. Не расстраивайтесь, — попробовал успокоить супругов врач — Ничего ещё не потеряно, а одна неудача — не повод ставить крест на всех остальных попытках. Процедуру ЭКО можно будет повторить в любой момент, как только вы будете морально готовы.       Последняя фраза прозвучала как целительный бальзам на душу. Асока, словно воспрянув духом, подняла голову от стола и вскочив, встала напротив врача:       — Доктор, я готова! Можете начинать прямо сейчас!       Глаза тогруты светились в безумной надежде, почти фанатичным блеском, казалось, скажи ей сейчас медик, что для успешной беременности она должна будет перегрызть ему горло, Асока сделала бы это без малейшего колебания. Но достаточно ли будет одного энтузиазма?