Сквозь тернии к звёздам

      Спустя несколько дней супругов ожидал очередной повторный визит к врачу и вторая подсадка. Одно только смущало Асоку — врач предупреждал их, чтобы во время гормонотерапии оба воздерживалось от интимной жизни, чтобы не нарушать благоприятный для зачатия гормональный фон и не сговариваясь решили скрыть от него то, что сорвались.       Началось всё как обычно, врач сообщил, что если всё в организме будет удачно, то он прямо сегодня сделает подсадку, после велел Асоке, как и тогда, лечь на кушетку, чтобы провести УЗИ. Тогрута покорно расстегнула блузку и легла, через секунду почувствовав как на её живот нанесли специальную жидкость и начали водить по нему сканером. Медик задумчиво смотрел на монитор и ничего не говорил, лишь только его лицо становилось всё более задумчивым и серьёзным.       — Что-то я не понял, давайте посмотрим ещё раз, — сказал наконец мужчина и протерев сканер влажной салфеткой, вновь стал водить по животу тогруты, особенно задерживаясь в нижней его части.       — Так, а чтобы все сомнения ушли, давайте сделаем анализ крови, — сказал он уже потом, когда Асока встала, вытерлась и застегнула кофту.       — Что такое? — спросила она взволнованно, — Отчего мы не приступаем к операции?       — Похоже, в этом уже нет необходимости, — ответил медик, отдав дроиду-помощнику пробирку с кровью.       «Как странно», — думал врач, изучая снимок УЗИ пока готовился результат анализа, — «Впервые за двадцать лет работы такое вижу».       Сомнения и правда отпали, как только распечатка анализа крови показала высокое содержание в ней ХГЧ — гормона-индикатора беременности. Слишком высокого для одного ребёнка, и для двоих тоже...       — Асока, можете принять мои искренние поздравления, — сказал он, откладывая распечатки, — Вам больше не придётся колоть себе живот. Теперь у него будет более подходящее применение. Вы беременны. Срок, конечно, небольшой, но это точно, анализ крови это подтвердил.       Асока думала, что ослышалась. Впервые за столько времени. За столько попыток и неудач. И снова. И вот. И опять. Только бы всё получилось.       — Как же я счастлив! — Энакин даже со стула вскочил, — Вы просто себе не представляете! Это огромное счастье, знать, что ты можешь самостоятельно справиться с зачатием, снова поверить в то, что ты мужчина! Настоящий! С большой буквы М! Способный сам зачать ребёнка!       Врач едва успел увернуться от жарких объятий и только сумел сказать:       — Ребёнка? Да нет, тут я бы даже сказал не совсем правильно. Видите ли, у вас там не один. И не два.       — А сколько? Ну не пять же, — растерянно произнёс Энакин, тяжело приваливаясь к стене.       — Нет, не пять, — успокоил его медик и не дав счастливому отцу перевести облегченно дух добавил, — А скорее всего шесть, если верить УЗИ.       — Правда? Я просто поверить не могу! — Асока осторожно встала и положила руку на живот, таящий в себе несметное богатство.       Ведь именно шестерых детей женщина потеряла за все эти годы, и вот теперь ей подумалось, что все они в один миг, осознав свою ошибку, вернулись к ней с твёрдым намерением больше не оставлять маму.       — И скорее всего, большинство из них будут тогруты, хотя, это ещё неточно, — сказал врач и на прощание велел раз в неделю приходить на осмотр, многоплодная беременность требовала вдвое большего внимания.       Асока была так счастлива, что лишь согласно кивнула в ответ и, едва выйдя из кабинета, набрала номер Леи. Именно с ней тогрута прежде всего хотела поделиться радостью. Ведь за последнее время, сблизившиеся на почве заботы о маленьком Бене женщины стали лучшими подругами. Лея едва не оглушила обоих радостным криком, и Асока тут же предложила устроить у них дома праздник в честь этого события. Лея согласилась, даже взяла с собой Бена, Хан, правда, не смог прийти, но это было и к лучшему, ведь после пережитых на своих же нервах родах жены, Соло долго ещё не сможет говорить о беременности. Лея не так давно, смеясь, рассказала Асоке как Хан спрятался за занавеску, едва она только заикнулась, что хочет ещё двоих, и не выходил, пока она не поклялась ему, что пошутила.       — Поздравляем! Поздравляем! — едва зайдя в квартиру и подняв над головой Бена с привязанными к нему воздушными шариками, закричала Лея и передав малыша Энакину, пусть вспомнит, как это бывает, бросилась обнимать Асоку.       Тогрута прижала падчерицу к себе и провела в комнату, куда 3РО уже поставил сервировочный столик с угощениями и чаем. Впрочем, алкоголь тоже поставили. Для мужчин. Лея кормила грудью и потому не пила, Асока тоже с гордостью заявила, что и она теперь за здоровый образ жизни. Даже поргов больше не будет есть, ведь они такие хорошенькие. Потом пришёл Люк, и Лея уже при всех повторила своё поздравление и все хором чекнулись, выпив за здоровье Асоки и будущих малышей. Кто чай, а кто и неотличимый от него по цвету коньяк. А на Нижних уровнях и по вкусу тоже. Потом, когда все поздравления были сказаны, Асока и Лея уединились на диване и принялись на два голоса обсуждать проблемы и радости беременности и родов.       — Ты знаешь, врач считает, что в первый раз не получилось потому, что якобы в аптеке ошиблись и вместо гормонов дали мне ампулы с витаминами, — внезапно сказала Асока, забыв, что они с Леей в комнате не одни, — Однако, это в итоге скорее помогло. Баланс витаминов в организме наладился, и беременность наконец смогла наступить! Видишь, всё, что не делается всё к лучшему! Как же я рада, что их будет целых шесть!       Асока широко улыбнулась и довольно откинулась на спинку дивана, уже всей душой желая почувствовать в животе приятную тяжесть и лёгкие толчки маленьких ножек. Скорее бы уже. Она сидела и улыбалась, пока вдруг её блаженный взгляд не наткнулся на Люка, сидевшего напротив и слышавшего их разговор. Она увидела, что его лицо, до этого спокойное и невозмутимое, на глазах стало краснеть, а руки как-то особенно яростно затеребили край покрывала. Наконец, он посмотрел на неё и встретившись с этим счастливым взглядом своим, почти, что яростным, не сдержавшись, выдал на всю комнату:       — Ну и чего вы все тут лыбитесь, как стадо голодных ранкоров? Как будто тут есть чему радоваться! Да тебя, Асока, чтобы ты знала, уже через пару месяцев раздует как шар, грудь до колен отвиснет. И станешь ты толстая, похожая на огромную уродливую банту! И даже если беременность снова будет неудачной, чему я не удивлюсь, то фигура навсегда будет испорчена! Прикинь, что сделает мой ветреный папаша при виде такой красоты? Да просто кинет тебя и приведёт в дом какую-нибудь твилечку. Молодую и стройную, с упругой грудью и талией в шестьдесят сантиметров. Понятно вам? Что же вы замолчали-то? Радуйтесь дальше, а я пошёл, а то скучно мне с вами стало!       И высказавшись, Люк сильно ударил кулаками по обивке дивана и как показалось Лее, с трудом сдерживая слезы, выбежал из гостиной и все услышали как хлопнула дверь в его комнате. Праздник оказался безнадёжно испорчен, Асока побледнела и расплакалась, понимая, что Люк отчасти прав. Ведь беременность редко красит женщину, да ещё и многоплодная. Тогрута глядела на свой пока ещё плоский живот и зарыдала ещё сильнее. А что если и правда слова пасынка сбудутся и она станет не нужна Энакину? Это будет просто ужасно, одна, брошенная, с кучей детей. Слезы катились, не останавливаясь, промочив уже насквозь всю рубашку мужа, который, подсев к ней, начал утешать Асоку, обняв и гладя по голове. Она прижималась к нему и боялась отпустить.       — Не думай о плохом, я никогда не оставлю тебя, слышишь? — шептал Энакин ей, целуя в макушку, — Никогда и ни за что. Ты для меня всё. Часть моей жизни и моего сердца. А этого придурка я точно сегодня прикончу! — погрозил он пальцем в сторону комнаты сына, откуда долетали неясные звуки, похожие на стук роняемых на пол предметов.       — Не надо, пап, — подошла к нему Лея, — Я сама поговорю сейчас с братом и думаю сумею понять, отчего он так себя ведёт. Посиди пока с Беном. Я сейчас, дорогой, — добавила она уже сыну и поцеловав того в розовую щечку, передала отцу.       После чего осторожно вышла и приблизилась к комнате Люка, грохот в которой начал уже пугать её.       — Ненавижу! — услышала она через приоткрытую дверь — Я хотел помешать ей, а сам помог! Идиот! Придурок!       Вместе с криками слышались удары об пол. Лея решительно полностью открыла дверь и застала страшную картину: её брат, красный от злости, с перекошенным лицом хватал со стола и полок разные предметы и швыряя их на пол и об стены, кричал разные оскорбления, чаще всего в свой адрес, а иногда относительно отца и Асоки. Разбитые вазы и помятые кубки валялись тут и там на коричневом ламинате. Шкаф с одеждой был перевёрнут и выглядел так, как если бы к ним на уик-энд заглянули тускены, а позже подключились и джавы. А в данную секунду Люк схватил один из своих кубков и принялся бить им по кровати.       — Люк, в чем дело? — громко спросила сестра и нерешительно тронула его за плечо.       Юноша вздрогнул и выронив кубок, отпихнул его ногой в сторону, наконец повернулся. Приход Леи, её чёткий и жёсткий голос словно бы отрезвили и Люка, явив в полной мере его ужасное состояние, и дав увидеть его сестре, а вскоре быть может и остальным членам семьи. И даже Ей. При мысли об Асоке с поражающей отчётливостью вспомнилась и причина его нынешнего буйства. Она беременна. И это уже точно. И совсем даже не от него. И это значит, что у него нет никакой надежды. Даже самой маленькой. Её бросили на пол, растоптали и плюнули сверху, чтоб лишний раз подчеркнуть насколько она была незначима в их глазах. Ярость сменилась острой болью, как будто в сердце ему воткнули световой меч, а после полили рану кислотой, чтобы даже зажив она не перестала напоминать о себе, оставшись навеки ввиде уродливого шрама. И чтобы от него избавиться, нужно будет выдрать живьём кусок плоти и умереть, истекая кровью.       — Так, что же случилось, Люк? — снова спросила Лея, не умевшая читать мысли.       Этот невинный вопрос стал последней каплей и не в силах больше терпеть эту боль, младший Скайуокер с глухим стоном опустился на пол и закрыв лицо руками, громко разрыдался, размазывая слезы по лицу и капая ими на ковёр. Лея, шокированная этим не меньше, чем вспышкой немотивированной, как ей казалось, ярости брата, присела возле него на колени и слегла приобняла, привлекая к себе, чтобы его голова легла на её плечо:       — Люк, ну успокойся, прошу тебя, не плачь, — говорила она, поглаживая его волосы, — Я знаю, тебе трудно смириться с тем, что всё поменялось, ведь ты привык, что мы всегда все вместе, а тут сначала я вышла замуж и стала жить отдельно от вас, да ещё и родила Бена, требующего много внимания, а теперь вот и Асока скоро родит. Естественно ты чувствуешь себя одиноким и никому ненужным. Ведь у тебя нет даже девушки, с которой ты мог бы проводить время.       — Есть, Лея, ещё как, есть, — хрипло произнёс Люк, немного приподнимаясь от плеча сестры, — Вот только она не моя и никогда ей не будет! А виной всему этот ребёнок! И наш папаша! Да, чтоб им обоим!       Кажется, Люк снова был близок к истерике, а Лея начала что-то понимать. Она легко удержала брата на месте и снова прижала к себе. Тот неожиданно не стал сопротивляться и позволил сестре положить свою голову к ней на колени.       — Люк, — начала она снова, приглаживая его растрепавшиеся светлые пряди, — Я тебя не понимаю, Асока любит нас обоих как мать, заботится о нас, помогает, откуда у тебя взялось такое отношение к ней? Ведь я уверена, что она никогда не забудет ни про тебя, ни про меня, даже если и правда родит шестерых, как сказал врач. Вот например сегодня, как только она об этом узнала, так сразу же позвонила мне. Это тоже говорит о многом.       Но брат, однако, отреагировал совсем уж странно на её попытку успокоить его. Он резко вскинулся и оказавшись на одном уровне с Леей, почти прокричал ей в лицо:       — А если я не хочу, чтобы Асока была мне матерью! Не хочу, чтобы она считала меня сыном и всегда видела во мне только мальчишку, сосавшего соску! Что если я люблю её! Люблю, как женщину! Мечтаю засыпать и просыпаться с ней рядом, касаться её, целовать всю! И хочу, чтобы она стала моей женой!       Лея вздрогнула и испуганно отшатнулась от брата, а где-то в коридоре послышалось тихое: «Аххх» и следом раздался звон упавшего стакана и разлившаяся вода намочила домашние шлёпанцы Асоки, не в добрый час проходившей мимо комнаты приёмного сына со стаканом.