Сквозь тернии к звёздам

      На утро Люк немного пришёл в себя и решил поставить вопрос ребром, чтобы раз и навсегда разобраться со своей болью. И едва встав с кровати, долгое время провёл в ванной, старательно смывая с себя следы бессонной ночи, до блеска начищая зубы и причёсывая непокорные волосы, даже намазал их гелем, оставшимся от Леи. После надел чистую белую рубашку и брюки, на которых виднелись тщательно отглаженные стрелки. Ох и измучился 3РО, когда их наводил. После этого юноша щедро брызнулся одеколоном отца и постучавшись зашёл в комнату родителей.       Энакин уже ушёл на работу, а Асока давно проснулась и сейчас сидела в кресле, читая книгу. Даже утро было ей к лицу, которое выглядело свежим ото сна, а улыбка ласковой и доброй, как солнце, способное обогреть любого, кто окажется под ним. На ней был светло-желтый халат с синими пуговицами, а ногти на тонких пальцах выкрашены в розовый цвет. Так трогательно и так мило, что Люк, не удержавшись, улыбнулся в ответ. Асока заметила его присутствие и подняв голову от книги, приветливо произнесла:       — Доброе утро, милый. Что ты хотел?       И от этой улыбки Люк просто перестал соображать и осторожно опустившись рядом с креслом на колени и положив слегка приобняв ноги женщины, внезапно понял, что из всей той речи-признания, что так тщательно репетировал всё утро не может вспомнить ничего, кроме одной лишь фразы. Её-то он и сказал, подняв взгляд на тогруту:       — Асока, я люблю тебя, люблю уже очень давно и всем сердцем. Ты просто не представляешь себе насколько.       Асока казалось немного удивилась таким словами, но не так сильно, как могла бы, если бы не услышала вчерашнее. Она даже не сразу собралась с ответом, не зная, что бы сказать такое, чтобы не обидеть юношу и при этом сделать вид, что ситуация не шокирует её. И наконец нашла, просто привела всё в шутку и улыбнувшись ещё шире, сказала:       — Я тоже люблю тебя. Очень сильно. Ведь ты же мой любимый сынок, как может быть иначе?       Глаза Асоки сделались совсем светлыми и лучились теплотой, а руки потянулись, чтобы обнять, не замечая, что лицо пасынка просто посинело, когда он услышал, как его назвали и просто не знал куда спрятать глаза от стыда, охватившего его. Он пришёл признаться в любви, я его просто пожурили, как маленького ребёнка.       «Сынок», — мысленно прошипел он с презрением, — «А вот ты мне мамочкой не будешь. Даже не надейся!»       И резко отстранившись от двигавшихся ему навстречу рук, Люк поднялся и не глядя больше на тогруту, вышел из комнаты, а через пару минут и из квартиры. Ему снова, как недавно, остро захотел оказаться подальше от родного дома, желательно там, где никто не будет знать о его несчастной любви, там, где будет просто весело.       — Хан, ты свободен? — бросил он в комлинк, даже не поздоровавшись, — Ты свободен? Если да, пошли бухнем. Мои нервы требуют разрядки!       — А тебя ничего не смущает, — обиженно произнёс Хан, так же решив пропустить приветствие, — Например, мой пузожитель, ведь ты, кажется, именно так своего племянника назвал.       — Хан, ну, что ты как девочка, — мигом залебезил Люк, — Ну извини, сорвался я, а Бен у тебя и правда прикольный, лет через пятнадцать с нами вместе тусить начнёт.       — Ну ладно, — заметно оттаял Соло, — Подгребай к кантине «У Джорджа», я сейчас там. Как раз только освободился.       Люк не заставил себя долго упрашивать. Бар — дело хорошее, как раз то, что ему сейчас нужно — напиться и хоть один вечер не думать об этой своей безответной любви, измучившей ему всю душу. Что толку было мучиться, когда и так знаешь, что в итоге останешься ни с чем? Не проще ли успокоиться и начать жить дальше? Это Люк и собирался сейчас сделать. Хан уже ждал его около дверей кантины, он явно обрадовался, увидев приятеля:       — Привет, молодёжь, пошли тусить, а то уже десять утра, а я ещё трезвый!       — Здорово, коль не шутишь, — улыбнулся Люк в ответ и они вместе вошли в темноватое от дыма помещение, где играла громкая музыка и несмотря на ранний час, тут и там крутились танцующие и тискались по углам влюблённые парочки.       Мужчины выбрали наиболее тихий и наименее замусоренный столик в углу и поманили официанта:       — Братишка, — лениво бросил ему Соло, — Водочки приволоки!       — С чего это так гуляем? — удивился Люк, обычно они всегда пили пиво, в крайнем случае, вино или какой-нибудь коктейль. Но, чтобы водку...       — Да так, — словно бы нехотя пояснил мужчина, — Только, что принял хороший груз, и мне неплохо заплатили. Частично даже продукцией, которую я сбуду через свои руки и неплохо наварюсь! Во, гляди, первосортная дурь, лучшая наркота галактики!       И Хан с гордостью открыл перед Люком свою коричневую наплечную сумку, демонстрируя содержащиеся в ней богатства: пакетики с белым порошком, длинные и тонкие смертельные палочки, круглые плоские диски разноцветных таблеток. Неожиданно, при виде этого, Скайуокер воодушевился:       — Слушай, а можно попробовать? Я немного, чисто только узнать, что это такое!       — Не стоит, я думаю, особенно учитывая, что завтра на Нижнем уровне будет гонка, и ты явно захочешь участвовать там. Я например уже заявился — ответил Хан и серьёзно посмотрел на друга.       — Реально? Тогда я тем более должен попробовать. Знаешь какой драйв от этого? — ничуть не смутился Люк отказом друга, — Я ж так стартану тогда, как этому Себульбе и не снилось!       — Интересно, отчего ты так в этом уверен, может ведь произойти и наоборот, — поднял недоуменно брови Хан, но сумку не закрыл и Люк уже размышлял, с чего бы ему начать.       — В любом случае, попробовать стоит, — продолжал упорствовать юный Скайуокер, — Ведь, как говорит мой папаша: кто не рискует, тот не пьёт рубиновый блиель. Это напиток такой, он его в детстве любил.       — А если ты осрамишься на гонках и тебя снимут, как тогда? — снова проснулся в Хане заботливый отец.       — Ну гонки же будут не прямо сейчас, сто раз всё выветриться успеет! Ну дай, или тебе для друга жалко? — использовал Люк последние аргументы и Соло, махнув рукой, протянул ему по одному образцу каждого вида дури.       Тот начал с самого безобидного — смертельных палочек. Ловко подпалив один её конец своей зажигалкой, Хан объяснил как правильно это применять:       — Затянись, не резко, а постепенно, потом задержи дым в себе и так же медленно выдыхай.       Люк послушно повторил рекомендации друга. В принципе они были несложные, точно такие же, как и при курении простых сигарет, другим было только ощущение. Юноша неспеша затянулся, преодолевая желание закашлять. Оно было несильным и постепенно отступало, давая место чему-то другому, приятному и тёплому, разливавшемуся по телу волной мягкого расслабления. Понемногу Люку начинало казаться, что все проблемы и заботы медленно уплывают куда-то далеко от него, улетая в облаке выдыхаемого им дыма. Он ещё вроде бы видит их, осознает, что они есть, но влиять на них уже не может и как бы вообще перестаёт иметь к ним всякое отношение. Люк как бы остался отдельно, по другую сторону от этого всего, как через прозрачную стену наблюдая за отцом, Асокой, их будущими детьми. Мозг всё больше расслаблялся, а губы невольно расплывались в глупой бессмысленной улыбке. Захотелось чего-то весёлого и бурного, чтобы весь мир узнал, как ему сейчас хорошо. И встав со стула, Люк медленно забрался на стол и взяв пустую бутылку от водки, поднёс к губам, как микрофон и громко, привлекая к себе внимание посетителей, запел.       Это была песня, популярная среди местного блатняка и мелких бандитов, все узнали её и начали шумно подпевать. Хан тоже присоединился, и вскоре уже орал во всю глотку, раскачивая стол. К Люку залезла какая-то девица из танцовщиц-тви’лечек и, присев на край, норовила ухватить за руку. Парень явно понравился ей. Тот, не обращая внимание, продолжал отплясывать на столе отвязный рок-н-ролл и походя заказывать новые бутылки алкоголя и таскать из сумки Хана разную дурь. Потом слез в низ и расталкивая всех на танцполе, начал хватать то одну, то другую девицу и намекать ей на более близкое знакомство. Итог был каждый раз разный.       — Отвали, извращенец, — манерно протянула розовая тви’лечка, — Сам свой банан целуй, если дотянешься!       И презрительно поджав губы, отошла с сторону.       — Что? Да я сейчас полицию вызову! — крикнула ему в лицо милая невысокая девушка с белокурыми кудрями, — И там не ты мои дыни попробуешь, а гвардейцы твои помидоры расквасят!       — Малыш желает отдохнуть, — подошла к нему темнокожая девица в блестящем платье и с высоким навесом коротких кудрявых волос, намертво склеяных лаком, — Пройдемте в мой номер. Ты явно любишь музыку, и я с удовольствием сыграю тебе вальс на кожаной флейте.       И не спрашивая особого согласия, проститутка потащила уже под завязку накаченного наркотой Люка куда-то наверх.       — Да, похоже, до утра это не пройдёт, — проводил его Хан задумчивым взглядом, — Надеюсь хоть про гонку не забудет.       Люк и не забыл, хотя, неизвестно, вспомнил бы он про эту гонку, не услышь о ней ранним утром по радио, звук которого ворвался как вандал в его болевшую голову. Впрочем, способ привести себя в чувства за пять минут нашёлся легко, хотя и был освоен только вчера. Проснувшись в грязном номере убогой кантины, совершенно голый и насквозь пропахший дешевыми духами проститутки, а так же весь облепленный блестками с её платья, он с ужасом, по обрывкам, вспоминал, что вытворял вчера. И главное, что он тут делает и как ему смыть эти противные блестки, бывшие у него даже на таких местах, которые в книгах обычно заменялись на многоточие. И тут его осенило:       — Гонки! Они же буквально через час!       Люк вскочил с придавленной кровати и бросился в душ. Головная боль не отступала и юноша схватил с тумбочки оставшиеся таблетки, украденные вчера у Хана, и забросив все разам себе в рот, проглотил без воды. Спустя минут пять, так же, как и вчера, недомогание отступило, за то опять потянуло на подвиги и долетев в рекордный срок до площадки, Люк записался на трибуне и быстро встал в ряд участников. Эмоции просто клокотали в нем и требовали немедленного выхода. Их подстегивала мысль об Асоке, о том, что она никогда не увидит в нем мужчину, провоцируя желание доказать ей обратное. Любой ценой.       С трудом дождавшись стартового свистка, Люк стартанул и вырвался вперёд, не обращая внимание на других участников, а так же на тревожно свистевшего судью. Их всех просто не было здесь, наркотический дурман скрывал всё в своём густом тумане, оставив на виду только безумный энтузиазм и желание первому достичь финиша. Люк стремительно летел вперёд, отталкивая все препятствия на пути и выкрикивая воинственные возгласы. Спидер отчаянно вихлял, а Люк уже истратил больше половины горючего, а товарищи не дремали и тоже не желали мириться с такой наглостью.       — А ну пошли вон отсюда! — крикнул Люк им всем и бросился в самую гущу болидов.       Ему казалось, что это не они, а лёгкие облака, пролетев сквозь которые он станет победителем и именно потому его лицо вытянулось так недоуменно, когда послышался скрежет металла и его кар несколько раз перевернулся в воздухе, пока, не вылетев с трассы, не вписался в стену какого-то дома. Последним финальным аккордом прозвучал свисток судьи и отчаянный крик спортивного комментатора.

***

      Асока весь день не находила покоя. Начиная со странной нелепой утренней сцены, женщина думала о том, как ей теперь вести себя с пасынком. Попробовала как раньше, не вышло, а как иначе, она не знала. Оставалось лишь надеятся, что вечером он придёт и как-то объяснит ей, что произошло с ним за последнее время. Энакину она решила пока ничего не говорить, считая, что может и сама разобраться с пасынком. Но вот Люк не пришёл ночевать, тогда Асока позвонила Хану и тот сказал, что он сегодня останется у них с Леей и уже заснул. Тогрута немного успокоилась, хотя всю ночь не могла уснуть, ведь едва закрыв глаза она представляла себе какие-то страшные картины и смутное ощущение скорой беды. Наступившее утро немного отставило в сторону тревожные мысли, позволив каждодневным заботам ненадолго отодвинуть себя. Но тут же они вернулись, как только Асока, проводив мужа на работу, присела отдохнуть и включила телевизор. Там передавали экстренный выпуск новостей.       — Авария на Нижних уровнях! — громко произнесла диктор, — зелёная тви’лечка с микрофоном, — Очередной гоночный заезд окончился трагедией. Серьёзно пострадал один из молодых участников. Он в критическом состоянии доставлен в местную больницу.       Далее шли кадры с места аварии. Сама трасса, интервью с судьёй, доверительно рассказывающим как один из участников в попытке распинать остальных, вылетел в стену. Потом показали обломки болида и вмятину в стене. Рядом с обломками стоял спидер с красным крестом, куда спешно заносили носилки с закрытым до шеи простыней телом. Далее диктор произнесла:       — Имя постращавшего неизвестно, всмотритесь внимательно в его лицо, узнавших просьба подойти в травматологическое отделение больницы на Нижнем уровне.       Следом показали крупный план лица пострадавшего. Светлые волосы растрепались и испачкались в крови, лицо покрывали свежие ссадины, глаза были прикрыты и затуманены. Но Асока смогла узнать его.       — Люк! Сынок! — выкрикнула она, вставая с кресла и забыв выключить телевизор, бросилась на выход, отчаянно виня себя в случившемся.