Сквозь тернии к звёздам

      В больнице Асоку уже ждали. Ну, то есть, конечно же, не конкретно её, а просто кого-то, кто узнал бы Люка по кадрам из новостей, и вот это оказалась она. Самого пасынка увидеть не получилось, его в данный момент оперировали, за то вышел лечащий врач и рассказал женщине, что же случилось.       — В целом травмы вашего сына не слишком серьёзные, — начал немолодой хирург, — Небольшое сотрясение мозга и перелом двух рёбер справа, но самое тяжёлое состоит в том, что во время аварии Люк сильно повредил правую кисть. Сломал открытым осколочным переломом с разрывом мышц и по причине того, что меры были приняты не сразу, время оказалось упущенным и руку спасти не удалось. Нам пришлось ампутировать кисть и заменить её на чувствительный протез, — продолжил медик, снижая голос, чтобы хоть как-то смягчить тяжёлое известие, — Операция уже закончилась и уже к вечеру вы можете забрать сына домой.       Асока была в ужасе от услышанного и тут же потребовала пустить её к Люку. Вид приёмного сына, бледного, как белье на больничной кровати, со следами царапин и синяков на лице вызывал у женщины горькие слезы. Его правая рука лежала у него на коленях, почти не отличимая от левой, вот только если присмотреться, можно было заметить тонкую, как волосок, полоску границы, отделявшей чуть более светлую кожу от немного темноватого материала протеза.       — Люк, милый, как же так получилось? — спросила она, садясь на кровать и обнимая приёмного сына.       Тот мигом забыл вчерашний конфликт и прижался к тогруте, находя покой в её тёплых родных объятиях. Асока ничего больше не говорила, лишь обнимала его и гладила по спине.       — Я очень боюсь, Асока, — сказал он, поднимая правую руку, — Я никогда не привыкну жить с этим. Я теперь словно дроид.       — Не говори глупости, Люк, — улыбнулась тогрута сквозь слезы, кладя ладонь поверх протеза, — Со временем непременно привыкнешь, я помогу тебе, обещаю.       Люк ничего не ответил, лишь только уткнулся в плечо мачехи, чтобы она не увидела неуместную в его ситуации улыбку, говорившую о пришедшей в голову необычной мысли. К её воплощению он и приступил, когда вечером Асока забрала его домой. Энакин, узнав всю историю, вопреки всему, ситуацией не проникся, а только лишний раз упрекнул сына за собственную неосторожность. Что же касалось мачехи, та напротив всеми силами пыталась помочь ему привыкнуть к новой руке, что являлось для младшего Скайуокера весьма трудной задачей. Он постоянно жаловался, что не может шевелить пальцами и потому не способен удержать вещи и вообще обслуживать себя. Люк даже признался Асоке, что разбился из-за того, что был накачен наркотиками, женщина, понимая, что это он из-за неё, пообещала ничего не говорить отцу, а ему помогать привыкнуть к протезу. И Люк не приминул воспользоваться этим, то и дело прося Асоку сделать для него то одно, то другое.       Женщина учила его есть ложкой, держала меч во время тренировок, сидела возле него, когда он не мог заснуть. И в итоге, поглощенная заботой о пасынке, она совершено упустила из виду мужа и сильно удивилась, когда через неделю, во время завтрака, Энакин, видя как та ставит на поднос тарелку, чтобы отнести её Люку, весьма сердито бросил ей в лицо:       — Может быть хватит уже с ним нянчится! Взрослый парень, сам должен уметь справляться с такой проблемой. На меня посмотри, я потерял руку в таком же возрасте, однако, никто не вытирал мне сопли.       Тут, как по заказу, из коридора послышался крик:       — Асока! Положи мне побольше изюма в кашу!       Это кричал Люк, пока ещё с осторожностью встававший с постели. Это явилось последней каплей, и Скайуокер старший решительно отправился в комнату сына. Тот немного удивился при виде отца, почти не говорившего с ним после той злополучной аварии и чуть приподнялся на подушках, приветливо улыбаясь родителю. Эта улыбка разозлила сильнее и Энакин буквально вспыхнул, как пучок сухой травы, к которому поднесли зажигалку:       — Знаешь, что, уважаемый, — начал он холодно и сурово, — В том, что с тобой случилось виноват только ты сам и потому нечего ждать от других сочувствие и давить на жалость нам с матерью! Собери сопли и давай за работу, мужик ты в конце-концов или так, бледная пародия!       — Энакин, постой, — послышалось за спиной мужчины, — Не кричи на него. Каким бы Люк ни был, это мой сын и он действительно пока ещё нездоров. Дай ему время поправиться.       Скайуокер хотел было продолжить доказывать свою точку зрения, но вспомнив, в каком положении находится его жена, предпочёл оставить свои мысли при себе и поговорить с сыном потом, когда её не будет дома. Люк, слыша всё это, довольно улыбнулся и откинулся на подушку, прикрыв глаза, чтобы тотчас же начать перебирать столь давно желаемые и наконец обретённые моменты. Забота Асоки, её тепло, нежность, прикосновения, тихий заботливый голос. Какое счастье, что теперь у него это есть и уж он-то постарается, чтобы оно больше никогда от него не ускользнуло.       И раз за разом, изо дня в день юноша постоянно прокручивал к голове сцены общения с Асокой, получая от них ни с чем не сравнимое удовольствие. В одно из таких погружений в свои мысли его однажды и застала Лея, пришедшая навестить пострадавшего брата. Хан рассказал ей в тот вечер о том, что Люк напился и провёл ночь с проституткой и здорово возмутилась, когда Хан решил прикрыть его перед родителями, сказав, что он ночует у них. Супруги даже едва не поссорились из-за этого и лишь только мысли о том, что беременной Асоке будет не слишком приятно узнать правду о своём пасынке заставили Лею согласиться с доводами мужа.       И вот сегодня она смогла наконец, оставив сына Хану, прийти к брату и узнать, что же произошло на самом деле во время гонок. Когда она пришла, дома оказались только Люк и Асока, отец уже ушёл и потому никто не помешал женщине заботиться о приемном сыне и в данную минуту она готовила завтрак, чтобы потом отнести его Люку. Лея зашла на кухню и приветливо обняла тогруту, попутно спросив как поживают её братишки с сестрёнками.       — Да всё просто замечательно! — весело ответила Асока — Чувствую себя отлично! Меня даже не тошнит совсем, хоть сейчас готова пуститься в пляс.       — Ну в пляс ты точно пойдёшь не скоро, — рассмеялась и Лея, потрогав живот приёмной матери, — А лишь тогда, когда брата моего женишь, вот тогда и потанцуем, а то он, наверное, устал уже на счастье наше смотреть, своего уже ждать устал.       — Да, не везёт мальчику, — с грустью произнесла Асока, вытирая руки полотенцем, — Никак всё себе девушку не найдёт. Пускается во все тяжкие, вот, уже и до наркотиков дело дошло!       Тогрута выглядела расстроенной, однако так и не решилась рассказать Лее о том, почему именно Люк начал вести себя подобным образом. Она сама до последнего отказывалась в это верить. А однажды прочитала в голонете статью по психологии, в которой говорилось, что юноши, которые либо потеряли мать в раннем детстве, либо были часто лишены её внимания, в большинстве случаев выбирают на роль объекта любви женщину значительно старше себя. Асоке показалось, что она нашла причину поведения Люка и немного успокоилась, тем более, что в статье говорилось, что подобное влечение со временем исчезает само собой, правда, если этого не происходит долго, автор-психолог давал весьма неоднозначный совет — помочь юноше поставить точку, дав то, чего он так добивается. При мыслях об этом Асока ужаснулась и искренне взмолилась Силе, чтобы этот случай не относился к её ситуации. Во всяком случае полагая, что даже если придётся на это пойти, то пускай вторым действующим лицом ситуации будет кто-то другой, а не она, Асока. Сама же тогрута сейчас и вовсе не думала ни о чем таком, невозмутимо помешивая суп в кастрюле, а Лея пошла в комнату брата.       — Ну привет, больной, как твои дела? — весело спросила девушка, садясь на стул.       — Привет, сестрица, да вот не жалуюсь пока, всё идёт как я задумал, — улыбнулся Люк, присаживаясь на подушках.       — Правда? Неужели ты так завидовал нашему отцу, что теперь радуешься протезу? — не поверила Лея и готовилась уже рассмеяться, как вдруг наткнулась на предельно серьёзное лицо брата и постепенно всё поняла.       — Она любит меня. Заботится. Всегда рядом, — медленно произнёс Люк, глядя на сестру в упор, — Иначе я никогда не узнал бы этого, теперь нужно лишь подождать и всё получится.       Работа в сенате научила Лею разбираться в людях и с поражающей скоростью просекать ситуации, касаемые их намерений. Припомнив все дальнейшие разговоры с братом и мгновенно сопоставив их с тем, что она сейчас слышала, девушка окончательно утвердилась в своём подозрении и до того поразилась его невероятности, что излишне резко вскочила со стула и нависнув над братом, почти прокричала ему в лицо:       — Так ты притворяешься! Ты нарочно строишь из себя больного, чтобы Асока ухаживала за тобой!       От таких откровенных слов сестры, содержавших в себе неприкрытое обвинение и такое же явное осуждение, Люк немного смешался. Глаза его смущённо забегали в стороны, боясь надолго остановиться на чем-то одном, а лицо сделалось просто багровым.       — Да нет, с чего ты это взяла? — сказал он растерянно, теребя в руках край махрового покрывала, но Лея мучениями брата не впечатлилась:       — Не нужно этого, Люк, я знакома с тобой с рождения и потом, мы близнецы и связь у нас тоже особая и я прекрасно знаю, когда тебе больно. Так, что, братишка, врать не советую, я не Асока!       Голос сестры был жестким и непривычно холодным, дававшим понять, что на жалость давить не стоит, а лучше признаться сразу, не то, чего доброго, пытать ещё начнёт и помолчав ещё минуту, Люк решился:       — Ты права, Лея, это был мой план. Я подумал, что пока я буду больной, Асока станет меня жалеть, ухаживать за мной, а после привыкнет ко мне, а ещё позже привяжется и наконец поймёт, что на самом деле любит совсем не нашего отца, а меня!       — А если нет, если она и дальше будет только жалеть тебя и ничего больше? —только и смогла сказать Лея, поражаясь тому безумному, почти фанатичному огню в глазах брата.       — Это исключено! Лея, ты же понимаешь, что женщину легко поймать на жалость и сочувствие. Ты ведь тоже женщина и должна понимать, — ответил ей Люк всё с той же горячностью и Лея действительно поняла, что брат настроен серьёзно и обратно уйдёт только с победой.       Либо мертвым. Иначе никак.       И чтобы немного сменить тяжёлую тему, решила спросить:       — А теперь честно, как на самом деле поживает твоя рука?       Люк словно только и ждал такого вопроса и с готовностью улыбнувшись, бойко ответил сестре, глядя в глаза:       — Как поживает, спрашиваешь, а вот как!       И вместе с этим боевым выкриком, ловко схватил с тумбочки несколько джоганов, принесённых с утра Асокой, и начал быстро подкидывать их вверх и быстро ловить протезом, а потом и вовсе начал жонглировать ими, перебирая механическими пальцами. И оба так увлеклись, что не сразу заметили открывшуюся дверь и вошедшую в комнату мачеху, настолько удивлённую и даже шокированную увиденным и услышанным, что поднос, который она держала в руках со звоном ударился об пол, а сама она, не в силах ничего сказать, просто смотрела на Люка взглядом, полным боли и обиженного неудовольствия. Младший Скайуокер так же растерялся под её взглядом и полосатые джоганы, выпав из его ослабевших рук со стуком покатились к ногам женщины.       Первой пришла в себя Лея, в первый миг испытавшая досаду за то, как глупо и нелепо выдали себя они с братом и не удержавшись, хлопнула себя по лбу. Все трое в этот момент явно припомнили одну и ту же пословицу, гласившую: всё тайное становится явным. Верно, так и есть, правда, была ещё и другая, про которую они, к сожалению, забыли, а жаль, Люку было бы очень полезно сейчас вспомнить о том, каково это, рыть яму близким людям и каков при этом риск угодить в неё самому.