Homophobic High

      Золотистая палитра яркого солнечного света просачивается в маленькую комнату и мягко скользит по мальчику, который сидит, поджав ноги по-турецки, на своей кровати. Тэхён окружил себя кучей конспектов и учебников, стараясь повторить то, что проходил в школе, чтобы не отставать от программы. Он проснулся тёмным ранним утром. Хотелось бы, чтобы оно было светлым, но когда он открыл глаза, небо всё ещё было чёрным полотном, усыпанным угасающими звёздами. Вот насколько рано он встал.       Он вспоминает причину своего столь раннего пробуждения.       — Тогда почему ты заикаешься? — Чон чуть наклоняет голову, и уголок губ приподнимается в знакомой уже ухмылке. Румянец заливает мягкие щёки Тэхёна, и он опускает взгляд, смущённый до кончиков ушей.       — Я-я, п-пожалуй, п-пойду спать, — выдавливает он, нервно запинаясь.       — В половине седьмого? — с самодовольной улыбкой переспрашивает Чонгук.       Тэхён кивает и ныряет под одеяло с головой, пряча пылающее лицо от пронзительного взгляда парня. Слышит тихий смешок темноволосого — тот явно наблюдает, как он прячется — и от этого Тэхён ещё сильнее ёрзает от стыда. Ну как же так: вести себя как полный лузер перед самим всемогущим Чон Чонгуком…       Тэхён осторожно откусывает от тоста с ветчиной и сыром, стараясь, чтобы ни одной крошки не упало на аккуратно заправленную кровать. Пока Чонгук пошёл в душ, он решил приготовить завтрак… и, немного поколебавшись, всё-таки сделал порцию для соседа в том числе. Снова. Тэхён очень надеется, что Чонгук не сочтёт это странным или навязчивым. А то «слишком добрый» пойдёт ещё одним пунктом в длинный список его недостатков. Прямо под пунктом «быть геем». Но, несмотря на все тревоги, он всё-таки поставил горячий тост на прикроватный столик Чонгука и поплёлся к своей кровати учить — уроки. В итоге Ким так глубоко ушёл в учебники, что одна огромная проблема парила у него над головой совершенно незамеченной: он всё ещё в комнате, то есть сейчас он увидит вживую реакцию Чонгука на завтрак. Эта мысль почему-то не доходила до Тэхёна, пока не щёлкнул замок ванной и из неё не вышел Чонгук — полуголый, с полотенцем в руках.       Тэхён робко поднимает глаза над оправой очков и видит, как тот вытирает капли воды с твёрдого пресса, недоуменно глядя на прикроватный столик. Взгляд Тэхёна следует за ним… и он застывает.       Блин. Меня сейчас точно прибьют.       Тэхён даже не замечает, как играют мышцы на спине Чонгука, когда тот подходит к тарелке, берёт тост и внимательно разглядывает его. Ким судорожно глотает воздух, хватает самый толстый учебник и делает вид, что читает, молясь всем богам, чтобы Чонгук просто промолчал про то, что ему уже второй день подряд готовят завтрак. Господи, а вдруг он ещё подумает, что нравится Тэхёну?! От одной мысли бросает в дрожь. Да его просто убьют.       — Хм, Бэмби, что ты мне сегодня приготовил, а? — раздаётся насмешливый голос. Учебник с грохотом падает на пол. Тэхён в шоке: этот тон… и это прозвище…       Он нервно покусывает губу, не поднимая глаз, и едва слышно шепчет:       — Т-тост…       Чонгук хмыкает в ответ, берёт свой завтрак и откусывает приличный кусок. Тэхён смотрит на него, затаив дыхание, стараясь выглядеть равнодушным, но выходит так жалко, что даже стыдно. Чон приподнимает брови, явно довольный.       — Чёрт, да это реально вкусно! — Ким вспыхивает до корней волос от этой невзначай брошенной похвалы и торопливо хватает учебник, пряча за ним пылающие щёки. Чонгук замечает, как Тэхён прячется, и на его губах появляется самодовольная ухмылка. — Ну-ка расскажи, — произносит он, медленно подходя ближе. Тэхён чувствует это и весь замирает за своим книжным щитом. — Почему ты прячешься за учебником, а?       Синеволосый тут же отдёргивает книгу, открывая своё раскрасневшееся, слегка растерянное лицо, которое становится ещё ярче, когда он видит полуголого Чонгука, идущего прямо к нему.       — Я-я не прятался, я у-учился…       Ухмылка Чонгука становится просто убийственной, глаза искрятся от удовольствия.       — Правда? — переспрашивает он, поднимая бровь и наклоняясь ещё ближе к перепуганному Тэхёну. От него пахнет сладким шампунем и лёгким одеколоном — Тэхён чуть не задыхается. — А я и не знал, что ты читаешь учебник по химии вверх ногами, — произносит Чонгук, и его самодовольная улыбка растягивается ещё шире. Он смотрит прямо в глаза Тэхёну этим своим невыносимо тяжёлым взглядом.       Тэхён готов провалиться сквозь землю. Как можно было так тупо опозориться?!       — Я-я… — начинает он, красный как рак, но жалкую попытку оправдаться грубо обрывает звонок.       Телефон Чонгука. Тот, даже не глядя на экран, сразу принимает вызов.       — Алло? — Тэхён замечает, как веселье мгновенно сползает с лица черноволосого, сменяясь чем-то тёмным и тяжёлым. Губы сжимаются в злую линию. — Чего тебе надо? — выплевывает Чонгук в трубку и отворачивается от Тэхёна. Плечи его напрягаются, спина становится прямой, как струна. — Я же сказал тебе! Не лезь сюда, я не хочу, чтобы ты был тут, сука! — срывается парень на рык.       Тэхён невольно вздрагивает от этой ярости: никогда ещё не слышал, чтобы Чонгук так говорил. Что же там, на том конце провода, такого сделали, чтобы заслужить подобное? Чонгук продолжает разговор, и с каждой секундой злость в нём закручивается всё туже, будто раскалённая спираль, готовая вот-вот лопнуть.       — НЕ СМЕЙ, СУКА! НЕ СМЕЙ СЮДА СОВАТЬСЯ, ОТВАЛИ ОТ МЕНЯ НАХУЙ, ЧТОБЫ НОГИ ТВОЕЙ ЗДЕСЬ НЕ БЫЛО! — Тэхён застывает, как статуя. Чонгук орёт в трубку так, что стены дрожат. С той стороны тоже кричат в ответ — голос хриплый, злобный, почти нечеловеческий. — ПРОСТО ДАЙ МНЕ СПОКОЙНО ЖИТЬ, БЛЯДЬ! — В последнем выкрике у Чонгука неожиданно проскальзывает что-то надломленное, почти детское.       Там ещё что-то кричат в ответ, но разговор обрывается. Тишина. Только тяжёлое рваное дыхание Чонгука.       А потом — взрыв.       Он издаёт дикий, звериный крик, хватает лампу с прикроватной тумбочки и с размаху разбивает её об пол. Стекло разлетается фонтаном осколков, абажур отлетает в стену, провода вырываются с корнем. Тэхён ахает, широко раскрытыми глазами глядя на разбитую лампу. Чонгук резко поворачивается к нему и в два шага оказывается рядом. Ким чувствует, как на него обрушивается этот взгляд, тяжёлый, как удар, и медленно поднимает глаза. Обсидиановые радужки Чонгука будто горят красным от ярости.       — Этот мир прогнил из-за таких пидоров, как ты, — шипит он, и каждое слово — как нож. У Тэхена перехватывает дыхние. Сердце сжимается так, что становится больно дышать.       Чонгук отворачивается, быстро натягивает футболку, джинсы, хватает кроссовки. Тэхён тем временем отползает назад по кровати, пока спина не упирается в холодную стену. Он будто хочет в неё вжаться, исчезнуть, раствориться. В комнате стоит гнетущая тишина, нарушаемая только шуршанием одежды Чона. Он натягивает куртку одним рывком и уже у двери, когда вдруг замирает, оборачивается. Тэхён вздрагивает от этого резкого движения и, не контролируя себя, поднимает дрожащие руки над головой, закрываясь, словно от удара. Что-то мелькает в глазах Чонгука: тень, которую невозможно разобрать. Сожаление? Презрение? Злость на самого себя? Но он не даёт рассмотреть её, тут же стряхивает это выражение, будто смахивает пыль, и, не сказав ни слова, выходит, хлопнув дверью так, что стены вздрагивают.       Тишина. Густая, липкая, невыносимая. Тэхён остаётся один. Сидит, прижавшись спиной к стене, колени подтянуты к груди. Рядом на полу — осколки лампы, как маленькие зеркала, в которых отражается его собственное перепуганное лицо.

      «Этот мир прогнил из-за таких пидоров, как ты…»

      «Этот мир прогнил из-за таких пидоров, как ты…»

      «Этот мир прогнил из-за таких пидоров, как ты…»

      Слова крутятся в голове снова и снова, не давая дышать. Тэхён обхватывает колени руками, прижимается лбом к холодному дереву спинки кровати. Чимин предупреждал. Все предупреждали. Чонгук ненавидит таких, как ты, Тэ, держись от него подальше.       Он знал. Знал, что тот гомофоб до мозга костей. Знал и всё равно… Почему же так больно? Почему внутри всё рвётся, будто это не просто чужие слова, а приговор?       — Я правда порчу этот мир? — шепчет он в пустоту комнаты, и голос дрожит так, что срывается. — Просто потому, что хочу любить не тех, кого надо?       Он всегда знал, что с ним что-то не так. Что он неправильный. Просто раньше это было где-то там, в глубине, как тихий шёпот: «Ты другой, ты не такой, как все». А теперь этот шёпот стал криком, и кричит его самый красивый, самый страшный человек на свете.       Тэхён закрывает глаза и видит перед собой пылающий взгляд Чонгука.       Вдох — выдох. Нельзя плакать. Не в этом месте. Слёзы делают тебя слабым. Они делают тебя не мужественным. Они делают тебя похожим на чёртового пидора.

Говорят, лучше использовать слова, чем насилие, но я бы предпочел, чтобы ты ударил меня по лицу, чем пронзил мое сердце резкими словами.