Homophobic High

      Чонгук просыпается в полном раздрае. Ночью он почти не спал: все мысли занимал сосед по комнате. Он не может выкинуть этого парня из головы и чувствует, что буквально теряет себя. А тут ещё поворачивает голову и видит у кровати аккуратную стопку ароматных вафель: золотистых, тёплых, с тающим кусочком масла и тонкой струйкой сиропа. И снова всё внутри стягивается в узел при мысли о маленьком заботливом мальчике, который их приготовил. Чон с досадой рычит и зарывается лицом в подушку. Он не понимает, что с ним творится, но это нужно остановить. Немедленно. И он, кажется, знает как.       Тэхён выдыхает с облегчением: наконец-то выходные. Позавтракав, он решает заскочить в библиотеку, немного позаниматься. Подходит к огромному зданию, до потолка набитому книгами, и на лице сама собой расплывается счастливая улыбка. Он ныряет в лабиринт стеллажей, как в море историй, и тут из-за одного из рядов внезапно выныривает светловолосый парень и орёт прямо в ухо:       — Бу!       Тэхён взвизгивает так, что, кажется, слышно на другом конце этажа, спотыкается и с высоты своего роста валится прямо на Чимина. Тот заливается звонким смехом, а Тэхён, красный, как помидор, лупит его по груди кулаком.       — Ты, — шлёп, — идиот, — шлёп, — у меня душа из тела вылетела, придурок! — шлёп-шлёп-шлёп.       Чимин хихикает, вытирая слёзы смеха, и наконец поднимает Тэхёна на ноги, придерживая за талию.       — Боже, Тэ, ты просто невыносимо милый.       Тэхён вспыхивает до кончиков ушей и пытается спрятать смущение за сердитой гримасой.       — А что это ты тут делаешь в такое прекрасное субботнее утро? — спрашивает Чимин, утаскивая его к маленькому столику в углу.       — Учусь. Надо догнать чтение по корейской литературе. — Тэхён падает на стул, с улыбкой достаёт из рюкзака книгу и гордо тычет её Чимину под нос.       — «Ключ к его сердцу»? Как ты вообще можешь читать корейские любовные романы? Мне приходится читать какую-то чёртову фантастику.       Тэхён пожимает плечами, забирает книгу обратно, находит закладку и тихо углубляется в чтение, будто вокруг ничего не происходит.

Тобиас нежно гладит её щёку, глядя с такой любовью, что у Вийвы перехватывает дыхание. Она прижимается к его груди, впитывая тепло.

— Я люблю тебя, — шепчет он так тихо, что слова почти уносит лёгкий ветерок.

— Рада это слышать. А то я уже думала, что никогда не добьюсь твоей любви.

      Тэхён читает и не замечает, как губы сами собой растягиваются в глупой мечтательной улыбке. Он даже не замечает, как мысли уносятся куда-то далеко-далеко… к одному темноволосому парню. К его чёрным, почти обсидиановым глазам, которые всегда смотрят либо хмуро, либо с насмешкой. К губам, что вечно поджаты или изогнуты в дерзкой улыбке. К рукам, которые…       — Тэхён? Ты в порядке? — Голос Чимина резко возвращает его на землю. Тэхён вздрагивает, хлопает глазами и только сейчас осознаёт, о ком он только что мечтал.       Чон Чонгук.       Ким Тэхён только что мечтал о самом гомофобном парне в школе, где и без того все гомофобы.

***

      Девушка стонет, впиваясь пальцами в простыню, пока Чонгук вбивается в неё всё глубже и жёстче. Он сжимает её каштановые волосы в кулаке, ускоряя темп; она уже почти кричит от удовольствия.       — Тише, — хрипит он, не сбавляя ритма, — не хочу, чтобы нас вышвырнули отсюда. — Девушка всхлипывает и поспешно зажимает себе рот ладонью.       Это и есть решение Чонгука. Самый надёжный способ выжечь из головы Ким Тэхёна — именно так. Всегда срабатывало: когда мысли становились слишком громкими, слишком неправильными, слишком… о нём. Секс с кем угодно, лишь бы не думать о том, как Тэхён улыбается, как смотрит, как случайно касается его в раздевалке. Чонгук зажмуривается, вгоняется сильнее, до боли, до хрипоты в горле девушки под ним. Только бы не видеть эти чёртовы глубокие глаза и прямоугольную улыбку. Только бы не вспоминать, как Тэхён вчера в коридоре тихо сказал «привет, Чонгук» — и у него всё внутри перевернулось.       Ещё чуть-чуть. Ещё сильнее. Ещё быстрее. И, может быть, хоть на пару часов он снова станет нормальным.       И вот он здесь, тайком проводит девчонку в общагу, чтобы вытрахать из себя все проблемы. Но почему даже сейчас он думает о нём? Почему вместо каштановых волос перед глазами мягкие голубые пряди, а вместо обычных губ — нежно-розовые, которых он никогда в жизни не касался, но уже сотни раз представлял? Чонгук сдавленно рычит от злости на себя самого и вбивается ещё жёстче, ещё безжалостнее.       — А-ах… — хрипит девушка, дрожа всем телом, уже на грани. Он тоже чувствует, как подкатывает. Крепко впивается пальцами в её бёдра, делает ещё несколько резких, глубоких толчков и наконец кончает, содрогаясь.       Тихий, почти невесомый стон срывается с его губ.       — Тэхён…       Имя вырывается само, против воли.       И это не её имя.       Тэхён.       Чон Чонгук никогда в жизни так не ужасался от одного-единственного слова.

***

Тэхён почти подпрыгивает от радости, шагая по коридору: наконец-то обед с новыми друзьями! Выходные дни в общаге почти пусто, половина студентов разъехалась по домам к семьям, и в коридорах непривычно тихо. Для Тэхёна же тот «дом» — не вариант. Он скорее останется один с книгами и переписками, чем вернётся туда, где каждая стена пропитана ненавистью именно к нему. Но, оказывается, родители — не единственные, кто его ненавидит.       Тэхён, задумавшись, врезается спиной в кого-то. Парень резко оборачивается, тёмные глаза вспыхивают отвращением, как только замечают Тэхёна.       — Смотри, куда прёшь, пидор, — шипит Юнги, делая шаг вперёд и нависая над ним. Тэхён опускает голову, пытается побыстрее проскочить мимо, пока всё не стало ещё хуже.       Поздно. Юнги хватает его за ворот рубашки и рывком тянет назад так резко, что их лица оказываются в паре сантиметров друг от друга.       — И просто так уйдёшь, пидор? А извиниться? Манеры где?       Тэхён дрожит всем телом, еле-еле из себя выдавливая:       — И-извини.       Юнги хрипло, зло смеётся, кулак на воротнике стягивается ещё сильнее.       — Это из-за твоих новых дружков, да? Уже нос задираешь, потому что кто-то тебя прикрывает, а? — Тэхён отчаянно мотает головой, цепляется пальцами за руку Юнги, пытаясь оторвать её от себя. Вокруг уже собирается толпа: кто-то достаёт телефон, кто-то просто стоит и смотрит, как на бесплатное шоу.       — П-пожалуйста… о-отпусти, — хрипит Тэхён, голос дрожит и срывается. Юнги только ухмыляется шире.       — Таким, как ты, нужно сначала уважение вбить, правда ведь?       Пальцы смыкаются на горле крепче. Тэхён чувствует, как ноги отрываются от пола: Юнги медленно поднимает его, прижимая к стене. Воздуха почти не остаётся, в глазах темнеет, лёгкие горят. Толпа студентов стоит кольцом, глаза сияют, телефоны уже в руках, снимают, как Тэхёна медленно душат. Никто даже не думает вмешиваться. Зрение мутнеет, в ушах гул. Рука Юнги всё сильнее сдавливает горло.       — П-пожалуйста, — еле шепчет Тэхён, слёзы уже текут сами.       Юнги смотрит на эту беспомощность и ухмыляется так довольнёхонько, будто выиграл в лотерею. А потом резко разжимает пальцы. Тэхён падает на пол с глухим стуком, воздух врывается в лёгкие обжигающим потоком. Спина вспыхивает болью, он скулит, сворачиваясь. Юнги присаживается рядом на корточки, наклоняется почти к самому уху и шепчет, сладко и страшно:       — Радуйся, что это не Чон Чонгук, — а потом просто встаёт и уходит, будто ничего и не было.       Толпа потихоньку расходится, переговариваясь и посмеиваясь. Тэхён остаётся лежать на холодном полу, дрожа всем телом, держась за горло. Радуйся, что это не Чон Чонгук. Фраза впивается в мозг острее любого удара.       Комната холодная. Дверь открывается, и Тэхён входит почти бесшумно: ноги вяло шаркают по ковру. Он даже не смотрит в сторону Чонгука, будто того вообще нет. Просто проходит мимо и падает в свою кровать лицом в подушку. Чонгук невольно поднимает голову. «Почему он меня игнорирует?» — вспыхивает мысль. Но тут же другая, жёстче: «И отлично. Так даже лучше. Если он будет держаться подальше, я наконец перестану о нём думать». Хотя… думать или не думать, дело есть дело.       — Нам надо сделать задание по библейским исследованиям, — бросает он равнодушно, не вставая с кровати.       В ответ тишина. Тэхён даже не шевелится. Лицом всё ещё утыкаясь в подушку, плечи напряжены, дыхание тяжёлое. Чонгук хмурится.       — Ты слышишь?       Тэхён впервые с того момента, как вошёл, поднимает голову и смотрит на Чонгука. Он твёрдо решил: полностью игнорировать соседа, держаться как можно дальше. Всё, что он слышал о Чон Чонгуке, кричит «опасность», а Тэхён не хочет обжигаться. Но задание есть задание, и партнёра по комнате не выкинешь из комнаты. Поэтому он медленно, нехотя сползает с кровати, хватает ноутбук и подходит к Чонгуку. Садится на самый краешек его кровати, максимально далеко, будто между ними невидимая стена.       — Что ещё осталось сделать? — тихо спрашивает, не глядя в глаза.       Чонгук поворачивает голову, замечает, как Тэхён буквально вжимается в угол, оставляя между ними почти метр пустого пространства.       — Нужно подобрать библейские места, где упоминается гомосексуальность, и разобрать их, — отвечает он тем же ровным холодным тоном.       Тэхён кивает, открывая какие-то заметки, сделанные на компьютере.       — Это цитаты, — говорит он, передавая ноутбук Чонгуку.       — Если кто ляжет с мужчиной, как с женщиной, то оба они сделали мерзость; да будут преданы смерти, кровь их на них, — читает Чонгук вслух, безо всякого выражения. Потом пожимает плечами и добавляет уже своим обычным саркастичным тоном: — Короче, не трахайся со своими бро, и всё будет норм.       Тэхён не выдерживает и фыркает, а потом вдруг заливается тихим, звонким смехом. Глаза превращаются в полумесяцы, губы растягиваются в ту самую радугу, которую Чонгук ненавидит больше всего на свете, потому что она красивая до тошноты.       — Ну… это надо будет сформулировать чуть более академично, — говорит Тэхён, всё ещё посмеиваясь и вытирая слезинку с уголка глаза.       Чонгук на секунду теряет дар речи. Улыбка Тэхёна бьёт прямо в солнечное сплетение: розовые губы, белоснежные зубы, ямочки на щеках… Всё это длится долю секунды, но хватает, чтобы внутри всё сжалось. Он отодвигает компьютер обратно парню, тихо бормоча:       — Ага, разберёмся.       Улыбка сползает с лица Тэхёна, грубый комментарий Чонгука мгновенно напоминает ему о приближении дьявола. Он тихо печатает что-то на компьютере и затем снова поворачивает ноутбук к Чонгуку.       — Вот, нормально?

Цитата подтверждает, что Бог создал мужчину для женщины и наоборот. Если же мужчина вступает в связь с мужчиной (акт гомосексуальности), это должно восприниматься как мерзость и вызывать отвращение у истинных христиан, соблюдающих нравственные нормы. Виновные подлежат смертной казни; «кровь их на них» символизирует нечистоту и грех, в который они погрязли.

      Чонгук приподнимает бровь, читает и коротко кивает.       — Норм. Делай следующий. — И снова небрежно толкает ноутбук обратно. Тэхён чувствует, как внутри всё закипает.       — А почему это я всё один делаю? — вырывается у него раньше, чем он успевает прикусить язык. — Ты вообще собираешься помогать или как?       Чонгук позабавился, увидев красные щёки мальчика — признак явного гнева. Он встал и наклонился к нему ближе.       — Видишь, Бэмби, я работаю — говорю тебе, что делать, а значит, помогаю, — говорит он, и прозвище небрежно срывается с его губ, прежде чем он успевает остановить себя.       Тэхён игнорирует близость и вместо этого сосредотачивается на своём гневе.       — Но это несправедливо! — возражает он. — Ты почти не работаешь!       Чонгук замечает, как невольно надуваются эти розовые, сочные губы парня. Его взгляд задерживается на них, прежде чем медленно встретиться взглядами. Чон наклоняется ещё ближе, и на его лице появляется его знаменитая ухмылка.       — Без меня ты даже не знал бы, какую работу делать.       У Тэхёна перехватывает дыхание от близости Чонгука. Он чувствует тёплое дыхание брюнета на своём лице. Щёки заливает яркий румянец, но, несмотря на это, он продолжает настаивать:       — Н-но мне н-нужно сделать всю работу, всё напечатать и п-придумать…       — Хочешь я тебе помогу? — Чонгук спрашивает очень тихим голосом, от чего у Тэхёна пробегают мурашки по спине.       — Д-да…       Но парень не успевает договорить, потому что чьи-то твёрдые губы внезапно накрывают его. Он задыхается, глаза расширяются, а тело замирает. Губы покалывает, когда Чонгук прижимается к ним своими. Тэхён чувствует, как его сердце учащённо бьётся, и, не задумываясь, двигает губами, повторяя движения. Ким резко втягивает воздух, когда Чонгук одним движением прижимает его спиной к кровати и встаёт над ним на колени, запирая между руками. Чон медленно проводит языком по нижней губе Тэхёна, тот невольно приоткрывает рот от неожиданности, и брюнет тут же углубляет поцелуй, жадно, властно, будто ждал этого целую вечность. Тэхён сминает ткань рубашки Чонгука в кулаках, всё тело вспыхивает жаром, когда пальцы впиваются ему в талию, скользят выше, под широкую футболку, касаются голой кожи, и Ким тихо всхлипывает прямо в поцелуй. Чонгук слегка прикусывает его нижнюю губу, и этот слабый, жалобный звук, который вырывается у Тэхёна, действует на него так же, как спичка — на бензин. Руки Чонгука теперь крепко обхватывают тонкую талию, прижимают ближе, почти до боли.       — Ч-Чонгук… — выдыхает Тэхён прерывисто, голова кружится, мысли расплываются.       Чонгук отстраняется ровно настолько, чтобы взглянуть на него сверху вниз: растрепанные голубые пряди, припухшие розовые губы, влажные затуманенные глаза. Чонгук медленно прижимается бёдрами, твёрдость в его джинсах впивается прямо в промежность Тэхёна. Тот выгибается с жалобным стоном, инстинктивно толкается навстречу, ища большего трения. Но Чонгук жёстко придавливает его таз к матрасу ладонями, не давая шевельнуться. Тэхён задыхается, глаза расширяются от смеси страха и желания. Чонгук смотрит на него, взгляд тяжёлый, почти чёрный.       — Видишь, Бэмби, — произносит он тихо, снова медленно проводя бёдрами, заставляя Тэхёна всхлипнуть и вцепиться в его рубашку. — Вот это и называется гомосексуальность. — Он наклоняется так близко, что их губы почти касаются. Дыхание горячее, голос низкий, дрожащий от чего-то, что уже не похоже на простую злость. — И это… отвратительно.       Слово падает между ними, как нож. Чонгук резко встаёт, отстраняется, будто обжёгся, и, не говоря больше ни слова, выходит из комнаты. Дверь захлопывается за ним с глухим стуком. Тэхён остаётся лежать на кровати один: грудь вздымается, губы горят, сердце колотится так, что, кажется, сейчас вырвется.       Он только что попробовал вкус дьявола. Горько-сладкий. Опьяняющий. Такой, от которого хочется ещё и ещё, даже если знаешь, что это убьёт. Но у любого наркотика есть побочный эффект. И этот эффект сейчас медленно расползается по венам.       Унижение.       Боль.       Ненависть к себе.       Тэхён сворачивается калачиком, прижимает колени к груди и тихо, беззвучно плачет в подушку, всё ещё чувствуя на губах призрак чужого дыхания и послевкусие брошенного «отвратительно».