Homophobic High

      Следующие несколько дней были словно буря, стремившаяся к разрушениям. Однако, в отличие от обычной бури, здесь ломались не слабые деревья с неглубокими корнями и не ветхие дома. Тут разрушительному воздействию подвергался только один маленький мальчик с синими волосами. Похоже, и сама стихия в этот раз была не из обычных — не из тех, в которой протекают дожди и грозы — нет, она приняла облик белобрысого парня по имени Мин Юнги и его верных приспешников. Каждый раз, когда Тэхён проходил мимо Юнги и его банды, его ждали издевательства. На утро после дня лёгкой атлетики Тэхён подошёл к своему шкафчику, открыл его и обнаружил, что все его учебники разорваны в клочья. Среди обрывков лежала единственная записка: «Надеюсь, ты сдохнешь, пидор». Ким справился с ситуацией довольно хорошо: он навёл порядок в шкафчике, выбросил полную ненависти и злобы записку и пошёл в книжный магазин, где купил новые учебники. Он старался не думать о всех потерянных конспектах и пытался продолжать свой день как можно более обычным образом. Он знал, что любая реакция на травлю только спровоцирует их на ещё более жестокие действия по отношению к нему.       Ещё через день день эти парни решили устроить очередную мелкую, но подлую шутку над бедным Тэхёном. Когда синеволосый сидел за своим столиком в столовой, болтая с друзьями, к нему подошёл Юнги с самодовольной ухмылкой и вылил на него целый стаканчик йогурта. Тэхён замер в шоке, а Чимин взорвался от ярости. Остальные ребята пытались успокоить Чимина, потому что тот был готов наброситься с кулаками на старшеклассника. Тэхён, несмотря на то, что по его лицу стекал клубничный йогурт, улыбнулся действиям Пака, благодарный за то, что у него есть друзья, готовые постоять за него.       В четверг Тэхён сидел в библиотеке и выполнял задание по библейским исследованиям, когда к нему подошла всё та же группа парней и начала приставать. Тэхён изо всех сил старался их игнорировать и продолжал работать, но это, похоже, только разозлило ребят. Не успел он опомниться, как у него вырвали из рук ноутбук и удалили всю его работу. Ким сидел, совершенно опустошённый. Он потерял дар речи. Он потратил три часа своего свободного времени на это задание, потому что его напарник, Чонгук, особо не помогал с проектом, а теперь весь его труд исчез. Пуф — и всё. Синеволосый глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Он решил, что вместо того, чтобы устраивать сцену, просто уйдёт. На сердце ему было тяжело, но что ему оставалось — разрыдаться на глазах у всех и получить кличку «чувствительный гей»?       Наконец-то наступает пятница. Эта неделя была для Тэхёна тяжёлой, и ему очень нужен был отдых от всего. Он надеялся, что сегодня день будет лучше. Но, конечно же, удача никогда не была на стороне Ким Тэхёна. Он просыпается от звука звонка, но на этот раз его будит не противный будильник. Это мелодия его телефона.       Звонят родители.       Тэхён сглатывает, протирая глаза от сна. Впервые с тех пор, как он поступил в эту проклятую школу, родители ему звонят.       — Алло, — отвечает он, откашлявшись.       — Тэхён, — раздаётся грубый голос отца в трубке. Мужчина звучит ужасно официально для человека, который разговаривает со своим сыном, почти как на деловой встрече. Впрочем, когда он звучал иначе? У Тэхёна с отцом всегда были отношения скорее начальника и подчинённого, чем отца и сына. — Как дела в школе?       Тэхён едва не ахает от удивления. Неужели отец только что спросил, как у него дела в школе? Это сон? Может, Тэхён всё ещё спит и это ему снится? Мальчик щиплет себя за руку, морщится от боли, но глаза его широко раскрываются от осознания: он не спит. Это реальность. Отец действительно спросил, как дела в школе. На розовых губах мальчика мелькает лёгкая улыбка, а в груди зарождается тоненькая искорка надежды. Может, они по нему соскучились. Может, им всё-таки не плевать.       — Дела идут немного тяжеловато, но в целом всё довольно хорошо, — говорит мальчик, счастливо прижимая телефон к уху. — А как дела до…       — Как у тебя с учёбой? — перебив сына, интересуется мужчина. Улыбка Тэхёна чуть тускнеет, но он продолжает:       — Всё хорошо, отец, я отлично справляюсь со всеми предметами.       На линии повисает молчание, а потом отец снова говорит:       — Рад это слышать, сын.       Тэхён сияет от похвалы, в груди разливается тепло. Это полностью компенсирует его ужасную неделю. Отец, почти впервые за всю тэхёнову жизнь, похвалил его. Он широко улыбается и продолжает:       — Спасибо, отец! Я очень стара…       — Но учёба — это не то, ради чего мы тебя туда отправили. — Сердце Тэхёна замирает, он с тревогой ждёт следующих слов отца. — Мы с матерью хотим знать: после нескольких недель в этой школе ты наконец перестал притворяться, будто тебе нравятся мальчики?       Горло Тэхёна мгновенно пересыхает. Притворяться, будто нравятся мальчики. И вот так, в одно мгновение та крохотная искра надежды, что теплилась в нём, гаснет. Она угасает, и на её месте вновь разверзается безнадёжная тёмная бездна, что живёт за разрушенными стенами души мальчика.       — П-папа, — тихо, почти беззвучно зовёт он, голос дрожит, словно тонкий фарфор на грани раскола. — Я… я не притворялся, что мне нравятся мальчики.       С той стороны раздаётся презрительный смешок.       — Не говори глупостей, Тэхён. Ты просто запутался. Тебе нравятся девочки, и точка. — В голосе мужчины столько властности и непререкаемости, что Тэхён почти готов согласиться. Но он не может. Его ориентация — это единственная часть него, которую он не позволит сломать. Родители могут разодрать его на куски, выжечь старое имя и выдать новое, отсечь всё слабое и пришить чужое, но заставить его предать того, кого он будет любить всей душой? Никогда. Поэтому, несмотря на этот стальной, леденящий душу голос отца, Тэхён впервые в жизни встает на защиту самого себя — дрожащий, но непреклонный.       — Папа… я не шучу и не глуплю. Мне не нравятся девочки. И никогда не будут нравиться. Мне уже восемнадцать, и я имею право хотя бы на это — решать, кого любить. Пожалуйста… не заставляйте меня становиться тем, кем я не являюсь. Я — Ким Тэхён. Ваш сын. Гей. Примите меня таким… или… — голос срывается, в горле ком, глаза жгут предательские слёзы, — или просто откажитесь от меня. Отрекитесь, если не можете принять.       Тишина на линии становится невыносимой — густой, тяжёлой, давит, будто могильная земля на крышку гроба. Тэхён уже думает, что они просто бросили трубку, оборвав последнюю нить, связывающую его с семьёй. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот разорвётся. Но затем этот низкий голос отца снова врывается в ухо — холодный, безжалостный, как удар хлыста:       — Мы не отречемся от тебя, — произносит отец. — Тэхён уже готов выдохнуть с облегчением, даже подпрыгнуть от неожиданной милости, но следующие слова отца впиваются в него, как раскалённые иглы: — Это было бы слишком мягким наказанием.       Сердце Тэхёна срывается в безумный галоп, кровь стучит в висках, тело цепенеет от животного страха перед тем, что сейчас прозвучит.       — Ты продолжишь учиться в этой школе, но с этого момента все свои расходы будешь оплачивать сам. Мы не дадим тебе ни воны. Ни единой. Мы оплатим только обучение, а всё остальное — твоя забота. Ничего страшного, ведь ты уже такой взрослый. Тебе восемнадцать, ты можешь сам принимать решения в своей жизни. Принимай сколько угодно… но не за наш счёт. — Голос отца становится ниже, тяжелее, пропитанным ядом: — Просто знай: ты чёртово разочарование. И мы жалеем, что вообще когда-то называли тебя своим сыном.       Гудки. Линия оборвана. Тэхён всё ещё прижимает телефон к уху, будто надеясь, что это ошибка, что отец перезвонит и скажет, что пошутил. Но в трубке только мёртвая тишина, холодная и окончательная, как приговор. Ким чувствует себя так, будто на полном ходу врезался лбом в кирпичную стену. Голова пульсирует невыносимой болью, пока он пытается осознать свою судьбу. Даже сама мысль о том, что теперь придётся оплачивать все свои расходы, вызывает ужас, но на деле делать это? Без единого источника дохода?! Как, чёрт возьми, ему выжить? Синеволосый перекатывается на кровати, прячет лицо в ладонях. Он яростно дёргает себя за пряди, пытаясь хоть как-то собраться с мыслями. Он так глубоко погружён в свои мрачные давящие раздумья, что даже не замечает пару тёмных глаз, которые с любопытством наблюдают за ним из противоположного угла комнаты.       Чонгук слышал весь разговор. Ну, по крайней мере, сторону Тэхёна. Значит, Тэхён — гей? Чонгук, если честно, всегда это подозревал, но сосед никогда не подтверждал это вслух. В этой школе Чонгука знают как ярого гомофоба. Он прославился тем, что изводит любого, кто хоть немного выдаёт в себе «такие» наклонности. Издёвки, насмешки, иногда и хуже. Но с этим парнем почему-то всегда всё было иначе. Что-то в нём заставляло Чонгука сдерживаться, не переходить грань. Вина. Каждый раз, когда он говорил или делал что-то, что ранило Тэхёна, на него накатывала эта тяжёлая, удушающая волна вины, от которой невозможно было отмахнуться. Он смотрит на маленькую сгорбленную фигурку на соседней кровати: голова уткнута в ладони, плечи дрожат. Как сосед по комнате, Чонгук, наверное, должен был подойти, спросить, что случилось. Хоть что-то сказать… Но он не подходит. Вместо этого, полностью воплощая ту бездушную, жестокую роль, которую сам для себя выбрал, он молча разворачивается и выходит из комнаты, игнорируя отчаянное и разбитое состояние своего соседа. И когда дверь за ним тихо захлопывается, это чувство накатывает снова. Та самая разъедающая вина, которая шепчет: «Вернись. Подойди к нему. Спроси, что случилось». Она тянет его назад, как невидимая нить, но Чонгук упрямо шагает вперёд по коридору. Он позволяет этой тошнотворной волне захлестнуть себя полностью, потому что Ким Тэхён не должен вызывать у него чувство вины. Не должен. В конце концов, Ким Тэхён — всего лишь мальчишка. Обычный мальчишка.

***

      Тэхён шагает по школьному двору с решительным выражением лица. После долгих и изнуряющих размышлений он пришёл к выводу: какие-то дурацкие денежные проблемы не сломают его. Он найдёт работу. Точка.       — Привет! — весело щебечет Тэхён, подходя к кассе школьной столовой и расплываясь в широкой улыбке.       Кассир — усталый дядька средних лет в фартуке — поднимает на него взгляд.       — Э… тебе чего, пацан?       — Я бы хотел спросить про работу, — отвечает Тэхён всё с той же сияющей улыбкой, будто заказывает порцию картофеля фри.       Кассир фыркает, глядя на него сверху вниз.       — А соус к этой работе будешь? — спрашивает он с едкой насмешкой.       Тэхён хмурит брови в искреннем недоумении.       — Э-э… а соус обязателен к работе?       Мужчина закатывает глаза так, что кажется, они вот-вот застрянут в черепе.       — Слушай, пацан, день и без того сумасшедший, а ты тут время моё тратишь. Нам сейчас никого не нужно. Либо бери что-нибудь, либо вали отсюда, — рявкает он, уже отворачиваясь к следующему в очереди. Тэхён невольно съёживается от грубости, чувствуя, как щёки горят. Он тихо кивает и, опустив голову, медленно плетётся прочь. Решимость чуть пошатнулась, но ещё не рухнула. Он не сдастся так просто.       Следующая остановка — школьная аптека. За прилавком стоит высокая женщина средних лет в белом халате. Она поднимает взгляд на вошедшего мальчика и выдаёт дежурную улыбку — ту, что натягивают на лицо по долгу службы.       — Здравствуйте, чем могу помочь? — спрашивает она, голос ровный, но без тепла.       — З-здравствуйте. Понимаете, я ищу работу, и… — Женщина разражается громким неприятным смехом, от которого у Тэхёна внутри всё сжимается.       — Знаешь, малыш, нельзя просто врываться в любой магазин и надеяться, что тебе сразу дадут работу. Для этого нужны хоть какие-то квалификации, — говорит она, всё ещё посмеиваясь, будто он рассказал анекдот. Тэхён кивает с возбуждённой, почти детской улыбкой, в которой ещё теплится надежда.       — У меня есть квалификация! Вот! — Он торопливо достаёт из рюкзака свою синюю папку и протягивает ей, нервно переминаясь с ноги на ногу, пока женщина лениво перелистывает страницы. Через минуту она поднимает взгляд — теперь на лице уже не улыбка, а хмурая гримаса презрения. Резким движением она буквально впихивает папку обратно парню в руки, чуть не ударив по груди.       — Волонтёрство в приюте для животных — это не квалификация, — цедит она сквозь зубы. — Если ты пришёл сюда просто поиздеваться, то лучше валяй отсюда по-быстрому. У меня нет настроения для шуток.       — Но, мэм…       — Вон! — рявкает она, тыча кривым пальцем в сторону выхода.       Тэхён вздрагивает, бормочет тихое «извините» и, опустив голову, медленно выходит из аптеки. Разочарование тяжёлым комом оседает в груди — сильнее, чем в прошлый раз. Тэхён собирает последние крохи сил и обходит ещё несколько магазинов и кафе на территории школы. Результат везде один и тот же: кто-то грубо выставляет его за дверь, кто-то просто разражается жестоким издевательским смехом, едва он открывает рот. Каждый отказ бьёт по нему всё сильнее, будто кулаком в солнечное сплетение. К концу дня он чувствует себя полностью выжатым, опустошённым. Ноги сами несут его в пустое школьное кафе — просто сесть, просто посидеть хоть минуту. Он опускается на высокий стул у стойки, кладёт голову на сложенные руки. Есть не заказывает ничего: деньги теперь на вес золота, а желудок протестующе урчит, но Тэхён его игнорирует. Он так глубоко утопает в своих тяжёлых мыслях, что даже не замечает, как к нему подходит мужчина средних лет в фартуке — официант.       — Что будете заказывать, молодой человек? — спрашивает тот вежливо, с лёгкой профессиональной улыбкой. Тэхён медленно поднимает голову. Глаза у него тусклые, потухшие, но в глубине всё ещё теплится крошечный, отчаянный огонёк надежды.       — Э-э… а можно, пожалуйста… работу здесь? — тихо, почти шёпотом спрашивает он. Мужчина слегка отшатывается, явно не ожидавший такого.       — Эм… извини, парень, у нас уже достаточно…       — Пожалуйста, — внезапно перебивает Тэхён, и в голосе его появляется дрожащая, но настойчивая мольба. Он подаётся вперёд, сжимая край стойки побелевшими пальцами. — Здесь же всегда много народу, правда? Вы точно могли бы использовать ещё одну пару рук. Я обещаю, я буду работать очень ста…       — Я же сказал, у нас уже достаточно лю…       — Я буду работать за полставки! За половину минимальной зарплаты! — отчаянно вырывается у Тэхёна, голос дрожит, но он не отступает, вцепившись взглядом в мужчину. Тот внезапно приподнимает бровь. На его лице медленно расползается какая-то странная кривая ухмылка, от которой у Тэхёна по спине пробегает холодок.       — Ну… в таком случае, может быть… — Он делает паузу, притворно задумавшись, смакуя момент. — Считай, что ты принят.       Глаза Тэхёна расширяются от шока и почти невероятной радости.       — П-правда? А когда мне выходить на работу?       Мужчина снова «задумывается», позволяя этой злой ухмылке обосноваться на губах. Он окидывает взглядом переполненное кафе, потом возвращает взгляд к мальчику.       — А как насчёт прямо сейчас?       Тэхён вскакивает со стула так резко, что чуть не опрокидывает его.       — Д-да! Конечно! Я хочу прямо сейчас!       — Хорошо. Тогда пошли за мной, — говорит мужчина, жестом подзывая его следовать за собой. Тэхён так и делает — идёт следом за мужчиной. Он и не осознаёт, что шагает прямиком в ад. Хотя, впрочем, даже в аду, наверное, платили бы больше, чем 5,45 долларов в час.       — Отнеси этот заказ на девятый столик, — сухо бросает рыжеволосый парень, примерно его возраста, толкая к Тэхёну огромный поднос, заставленный тарелками, кружками и стаканами. Глаза у него холодные, как зимнее стекло, лицо — каменное, без единой эмоции. Тэхён смотрит на поднос с лёгким ужасом: он едва не гнётся под весом, и всё это нужно пронести через весь зал, не уронив ни капли.       — Э-э… а это не слишком много, чтобы нести за один р… — начинает он робко, но его тут же перебивают.       — Я здесь тебя учу, так что делай, как я говорю, — тихо, но с ледяной угрозой произносит рыжеволосый, наклоняясь ближе. Голос у него низкий, и от него по коже Тэхёна бегут мурашки. Мальчик инстинктивно съёживается, опускает взгляд и кивает — быстро, покорно. Руки дрожат, но он всё-таки подхватывает тяжёлый поднос покрепче, балансируя его на ладонях. Медленными осторожными шагами он выходит в зал. Сердце колотится так громко, что, кажется, заглушает весь шум кафе. Всё вокруг пульсирует хаотичной энергией: звон посуды, громкие голоса, смех, скрип стульев. Тэхён идёт, словно по минному полю, взгляд прикован к подносу, лицо напряжено до боли в скулах. Каждый шаг — маленькая победа. Стол девять уже в нескольких шагах. Ещё чуть-чуть… ещё немного… он почти дошёл. — Тэхён! — Знакомый голос рыжего резко врезается в уши. Тэхён рефлекторно оборачивается — всего на секунду, всего чтобы посмотреть, что тот хочет, — и в этот момент ладонь соскальзывает, поднос накреняется, и тарелки, кружки, стаканы — всё летит вниз. БАМ!       Всё кафе словно замирает: шум голосов стихает, ложки перестают звенеть о тарелки, и десятки пар глаз поворачиваются в сторону Тэхёна. Он чувствует эти взгляды на себе — тяжёлые, насмешливые, презрительные — и инстинктивно вжимает голову в плечи, становясь ещё меньше, чем есть. Щёки пылают от стыда, в горле — ком. Тяжёлые, гневные даже по звучанию шаги грохочут по полу, приближаясь.       — Тэхён! — рычит управляющий, тот самый мужчина, что «нанял» его. Голос его полный ярости, и от него у мальчика подкашиваются ноги.       — Я-я… простите, сэр… э-это случайно… — бормочет Тэхён, запинаясь, голос дрожит, глаза наполняются жгучими слезами, которые он отчаянно пытается сдержать. Он даже не поднимает взгляда — боится встретиться со злыми глазами работадателя.       — «Случайно» мне не важно! Посмотри на этот бардак! — Управляющий тычет пальцем в пол. — Немедленно всё уберёшь!       Тэхён опускает глаза. Пол — сплошное бедствие: осколки фарфора вперемешку с едой, липкие лужи газировки и соусов медленно растекаются, образуя мутные грязные пятна. Запах — резкий, тошнотворный. Желудок мальчика сжимается, но он только кивает покорно:       — Д-да, сэр…       Управляющий фыркает, разворачивается, чтобы уйти, но вдруг останавливается. Медленно поворачивается обратно, и на его лице появляется та самая злая ухмылка.       — Ах да, новенький… не думай, что так просто отделаешься. Всё это, — он обводит рукой разбитую посуду и испорченную еду, — будет вычтено из твоей зарплаты. Сердце Тэхёна ухает вниз, будто проваливается в бездонную яму.       — Д-да, сэр… — еле слышно шепчет он, опуская взгляд в пол.       Управляющий тяжело топает прочь, оставляя за собой запах пота и злобы. Тэхён медленно поднимает глаза — и встречается со взглядом рыжеволосого. Тот стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на него сверху вниз с отвратительной кривой ухмылкой. Тёмные глаза блестят притворным сочувствием — фальшивым, как дешёвая маска. Он беззвучно шевелит губами, чётко артикулируя каждое слово, чтобы Тэхён точно понял: «Похоже, ты был прав».       Небо истекает густой чернильной тьмой, когда Тэхён наконец выходит из кафе. Последние посетители давно разошлись, свет в зале погасили, а он всё ещё драил полы, мыл посуду и выносил мусор под презрительными взглядами «коллег». Ноги подкашиваются, тело налито свинцовой тяжестью; он идёт по пустому коридору школы, слегка пошатываясь, будто пьяный. Каждый шаг отдаётся болью в спине, в руках, в душе.       Эта неделя была адом. Нет — все это время в старшей школе Хеллвил было адом. Да вся его жизнь была чёртовы адом! Его всегда толкали, пинали, использовали, как старую, никому не нужную тряпичную куклу. Но здесь, в этой школе, они не просто играли с ним. Они оторвали кукле голову и теперь смеются, глядя, как она корчится без неё. Он — шут на огромной арене. Каждый его шаг — повод для хохота. Каждое слово — повод для насмешки. Каждая слеза — повод для новых издёвок. Тэхён останавливается у огромных стеклянных окон школьного коридора. За ними — ночное небо, усыпанное холодными равнодушными звёздами. Оно кажется таким спокойным, таким красивым… обманчиво мирным. Как будто весь мир там, снаружи, живёт своей тихой и счастливой жизнью. А он — здесь, внутри, в клетке, которую сам мир для него построил. Ким прижимается лбом к холодному стеклу. Дыхание оставляет мутные пятна. Зачем он вообще здесь? Бог ведь дал каждому человеку цель, правда? У всех есть причина быть на этой земле. У всех, кроме него.       Тэхён продолжает идти по пустым коридорам, снова и снова задавая себе этот вопрос. Он медленно поворачивает за угол и идёт дальше, но внезапно останавливается, увидев то, что предстало перед ним. Он ахает и замирает, широко раскрыв глаза.       — Э-эй, остановись!