Глава 16
16 декабря 2025 г., 02:23
— Э-эй… Хватит! — кричит Тэхён снова, голос дрожит, но не он всё равно сдаётся.
Две пары глаз мгновенно впиваются в него. Одна — полна ярости: бездонные бездушные зрачки пылают раскалённой злобой, словно в них кипит чистая ненависть. Другая — полна слёз, ужаса и крошечной, отчаянной искры надежды. К нему медленно, но решительно подходит Тэхён — синие волосы растрёпаны, форма испачкана и измята после долгого дня, тело дрожит от усталости. Но под холодным светом ламп над головой Тэхён кажется почти… светящимся. Как ангел, сошедший в этот ад, чтобы встать между жертвой и чудовищем. Тэхён смотрит на происходящее, и в животе у него разверзается чёрная яма из страха, жалости, гнева — всего сразу. Он судорожно вдыхает, поднимает взгляд на своего старого, до боли знакомого мучителя — высокого блондина с идеальной формой и идеально жестокой улыбкой.
— Отпусти его, — говорит Тэхён, голос тихий, но твёрдый. Кулаки сжимаются так сильно, что ногти впиваются в ладони, лишь бы унять дрожь. Блондин скрипит зубами — белоснежными, идеальными, — лицо искажается от раздражения. Он медленно поворачивается к Тэхёну всем телом, всё ещё держа парня за воротник одной рукой.
— Вали отсюда, пидор, — шипит он, выплевывая слово, как яд, как удар хлыста. Голос низкий, полный презрения и угрозы.
— Н-нет, ты делаешь ему больно, — говорит Тэхен, указывая на избитого мальчика. Юнги смотрит на него еще пристальнее.
— Ты не знаешь, что он, блядь, сделал, так что отвали, тебя это, блять, не касается.
Тэхен смотрит вниз на другого парня и замечает, что тот отводит взгляд, теряя надежду. Тэхену знакомо это чувство. Чувство, когда некому тебя спасти. Чувство одиночества. Все те чувства, к которым Тэхен привык.
— Нет, — твердо качает головой Ким, отгоняя свой страх и продолжая говорить. — Я… не имеет значения, что он сделал. Ты не должен причинять ему такую боль.
Юнги молчит. Он смотрит на мальчика, стоящего перед ним, без каких-либо эмоций. Затем после затянувшегося молчания он просто жестоко смеется. В этом звуке нет ничего радостного, кроме злорадного веселья.
— Хорошо, — говорит он, отпуская свою жертву. Парень с каштановыми волосами убегает, держась за свою побитую грудную клетку и ни разу не оглянувшись на двух парней. Юнги и Тэхен стоят лицом к лицу. Юнги смотрит на оппонента с леденящей кровь улыбкой, в то время как младший отшатывается в страхе.
— Э-э, тогда я пойду, — заявляет Тэхен, начиная шаркать ногами. Его останавливает железная хватка, сжимающая локоть.
— Куда это ты намылился? — Голос Юнги обманчиво приятный, почти успокаивающий. Но лев никогда не рычит перед тем, как напасть. Мин просто ухмыляется, прежде чем резко дёрнуть мальчика за его тонкую руку. Тэхён ахает, спотыкается и падает на холодный кафельный пол. Он хочет застонать от боли, но едва успевает открыть рот, как Юнги наносит ему жестокий удар кулаком в живот.
— Раз ты не хотел, чтобы я причинял боль ему, значит, ты предлагал себя вместо него.
Тэхён отчаянно мотает головой, но это бесполезно. Мин начинает яростно пинать его, вгоняя свои жёсткие ботинки в маленькое тело перед собой. Тэхён пытается подняться, пытается отползти, он бьётся и извивается, но это только ещё больше раззадоривает его мучителя. Юнги наклоняется и впечатывает костяшки пальцев в нежную кожу лица Тэхёна. Ким морщится от боли, когда его губа оказывается рассечённой, а бледная кожа покрывается алыми пятнами крови.
— Не стоило мне мешать, пидор, потому что теперь достанется тебе.
— П-пожалуйста, — пытается умолять Тэхён. Его оленьи глаза блестят, когда он отчаянно смотрит в глаза мучителю. Безмолвное послание, молящее о пощаде. Добыча льва умоляет отпустить её на свободу. Но жестокий лев слишком жаден, чтобы отпустить его; он хочет услышать, как его жертва кричит от боли, пока он разрывает её на куски. Его мольбы остаются неуслышанными, и блондин продолжает избиение.
В какой-то момент Тэхён перестаёт сопротивляться. Он просто лежит, принимая все удары и пинки. Перестаёт умолять и перестаёт морщиться от боли. Его избитое лицо остаётся бесстрастным, пока другой мальчишка калечит его слабые конечности. Это словно убивать мёртвое тело. Никакого вреда. Верно? Вскоре усталость настигает и Юнги, он замедляется и, в конце концов, останавливается. Смотрит вниз, на беспорядок под собой, лёгкая улыбка трогает его губы.
— В следующий раз научись не лезть ко мне, грязный пидор, — и с этими словами он уходит, нанеся последний пинок в живот Тэхёну. Он оставляет позади еле дышащее тело мальчика.
Одинокий. Прилагательное. Находящийся в одиночестве; без посторонних.
Эта школа полна людей, тысячи лиц, принадлежащих тысячам тел. И всё же здесь, лёжа почти безжизненно в этом натёртом до блеска коридоре, Тэхён не может не чувствовать себя таким одиноким.
***
Тэхён хромает обратно в свою комнату в общежитии, пугающе безмолвный. Его серьёзные травмы, кажется, не вызывают у парня ничего. Он должен был хотя бы скулить от боли, но нет — на самом деле, он тише, чем когда-либо прежде. В том, как он идёт, есть что-то, от чего перехватывает дыхание. Не в радостном смысле, выражающем безмятежность, а скорее в пугающем. Как наблюдать за младенцем, идущим по краю обрыва. Дыхание перехватывает от абсолютного ужаса. Парень, спотыкаясь, бредёт к своей комнате и открывает дверь. Он смотрит на своего соседа, который мирно спит, а затем на свою пустую кровать. Медленными, мучительно болезненными шагами он подбирается к кровати и забирается на неё. Он снимает обувь и ложится на мягкий матрас. Он не утруждает себя обработкой ран или сменой одежды — просто лежит и смотрит на белый тусклый потолок. Когда ты надуваешь воздушный шар слишком сильно, он лопается, выпуская весь воздух, который когда-то накопил. Точно так же, как этот шар, Тэхён чувствует, как его накопившиеся эмоции наконец взрываются, будто тугую крышку с бутылки наконец срывает. Он не знает, когда появляется первая слеза, но вскоре за ней следует целый водопад, без усилий стекающий по его избитому лицу. Затяжная скорбь, которую он так долго чувствовал, сотрясает его тело неистовыми рыданиями, и он отчаянно пытается заглушить звук дрожащей рукой. Он поворачивается к стене и прижимает к себе подушку, рыдая в неё, пытаясь хоть как-то контролировать своё дыхание. С той самой минуты, как он переступил порог этой школы, его жизнь превратилась в настоящий ад. С ним обращались как с крысой на обочине дороги — швыряли из стороны в сторону и считали отвратительным. Он пытался оставаться позитивным, пытался улыбаться, смеяться и быть благодарным хотя бы за то, что он вообще существует. Но этот жестокий мир, эта жестокая школа, его жестокие родители — они заставляют его сомневаться в своём жалком существовании, в смысле всей этой ужасной жизни. Он словно солдат, ведущий великую войну в полном одиночестве. Его жизнь — это лишь безнадёжное путешествие из одних несчастий в другие. Он ненавидит свою жизнь. И ненавидит себя. Это заставляет его задуматься: а стоит ли вообще жить такой жизнью? Чонгук лежит в постели, пытаясь уснуть, когда в комнату, спотыкаясь, входит чья-то фигура. Он сразу понимает, что это Тэхён. «Почему он так поздно?» — мельком думает он. Слушает, как тот, шурша, забирается в свою кровать. «Хм, странно… он что, даже не переоденется?». В комнате воцаряется мёртвая тишина, и Чонгук решает, что сосед уже уснул. Он поворачивается на другой бок, чтобы наконец вырубиться самому, но тут слышит: приглушённый всхлип, раздавшийся в тишине. Чонгук весь напрягается, вслушиваясь в плач соседа. Что-то в том, как тот отчаянно пытается заглушить рыдания, заставляет его холодное сердце болезненно сжаться. Он даже не замечает, как ноги сами собой спускают его с кровати и как он медленно подходит к синеволосому парню, останавливается перед его кроватью и смотрит на сжавшуюся фигуру. — Т-Тэхён? — тихо зовёт он. Ким тут же пытается приглушить рыдания, но это бесполезно. Чонгук хмурит брови и медленно присаживается рядом с дрожащим телом. — Эм… т-ты в порядке? — неловко спрашивает он. Тэхён всхлипывает, кивая: — Д-да… всё нормально. Чонгук колеблется секунду, затем медленно протягивает руку к плечу соседа и поворачивает его к себе лицом. Тэхён пытается сопротивляться, но слабое тело едва может пошевелиться. Брюнет замирает, когда его взгляд встречается с глазами Тэхёна. Весь в крови и синяках, нежно-розовые губы рассечены и разбиты, а маленькое лицо сильно опухло. Чонгук не понимает почему, но по его венам прокатывается жгучая ярость. Глаза темнеют, кулаки сами собой сжимаются до боли. — Тэхён, кто это сделал с тобой? — почти шёпотом спрашивает он. Ким мотает головой: — Н-никто… Чонгук взрывается. Кровь кипит. Он с силой бьёт кулаком по кровати: — Я спрашиваю, кто это сделал с тобой?! — рычит он во весь голос. Тэхён сжимается в комок и плачет ещё сильнее, пряча голову от страха. При виде перепуганного мальчишки Чонгук немного смягчается. Он глубоко вдыхает и осторожно притягивает крохотное тело к себе на колени. Тэхён жалобно хнычет от боли, и Чон снова чувствует, как внутри всё закипает. — Бэмби, — тихо зовёт он, стараясь унять дрожь в голосе. — Кто это сделал? Тэхён всхлипывает и безвольно роняет голову ему на грудь. Долго молчит, слышны только его всхлипы и икота. Потом глубоко вздыхает, крепко зажмуриваясь, и наконец произносит: — Ю-Юнги… Н-но это моя вина. Я-я встал у него на пути, хотя он предупреждал… Чонгук напрягается: — Что ты сделал? — О-он избивал одного парня… и я сказал ему, чтобы он перестал. Чонгук стискивает зубы так сильно, что слышно, как они скрипят. Ярость рвётся наружу. — То есть он избил тебя? — спрашивает он, сжимая кулаки до белых костяшек. Тэхён просто кивает, уткнувшись ему в грудь. Чонгук делает глубокий вдох, заставляя себя успокоиться, и опускает взгляд на мальчишку. Губы у того стали ещё пухлее от слёз, а сам он в его руках выглядит таким маленьким и хрупким. Каждый синяк, каждая ссадина вызывает в Чонгуке новую волну злости. И он снова спрашивает себя: почему? Почему ему не всё равно? Ответа нет. И отрицать невозможно: ему правда не наплевать на этого синеволосого оленёнка, и ничего с этим поделать он не может. Чонгук тяжело вздыхает и, не говоря ни слова, поднимает Тэхёна на руки. Тот вздрагивает и тихо вскрикивает от неожиданности. — К-куда мы идём? — испуганно спрашивает он. Чонгук ничего не отвечает, просто несёт его в ванную и аккуратно усаживает на край раковины Тэхён морщится, когда Чонгук осторожно прикладывает к его ранам ватный диск, пропитанный антисептиком. Жгучая боль впивается в кровоточащую кожу. — Больно? — хмурится Чонгук. Тэхён отрицательно мотает головой, но надутые губы выдают его с потрохами. В глубине сознания у Чонгука вспыхивает внезапное и почти неконтролируемое желание поцеловать эти губы, стереть все обиды поцелуем. Но он тут же отгоняет мысль и заставляет себя сосредоточиться на том, что делает, и достаёт бинт. Чон медленно, максимально осторожно обматывает им раны Тэхёна, каждый раз поднимая взгляд, чтобы проверить, как тот реагирует, когда повязка затягивается чуть туже. Синеволосому бы удивиться и насторожиться из-за такой неожиданной доброты Чонгука, но он слишком оглушён и разбит, чтобы что-то соображать. Просто сидит и молча смотрит, как его сосед среди ночи бескорыстно обрабатывает ему раны. — Почему ты не пошёл к школьной медсестре? Она же дежурит круглосуточно. Тэхён мрачно качает головой; спутанные синие пряди падают ему на глаза. — О-она бы позвонила моим родителям… — И что? Я уверен, они бы хотели знать, что их сына избивают. Тэхён вздыхает и поднимает взгляд к потолку, лицо его полно безнадёжности. — Да, но их сын подвергается травле за то, что он г-гей. Они и так меня за это ненавидят и достаточно наказали. Я… я не хочу, чтобы они разозлились ещё сильнее. Чонгук хмурится и поднимает на него глаза. — Они наказали тебя за то, что ты гей? — Тэхён кивает. — Д-да… они больше не оплачивают ничего, кроме моего обучения. Глаза Чонгука расширяются. — Тогда какого хрена ты до сих пор здесь учишься? Одна еда в этой школе стоит около 250 долларов в неделю. Тэхён опускает взгляд, но на лице появляется слабая, почти гордая улыбка. — Я устроился на работу, — тихо, но с гордостью говорит он. — Куда? — В кафе… э-э, как же оно называется? Кафе «Лим»? Да, точно, «Лим». Чонгук замирает и медленно поднимает взгляд на Тэхёна. — Т-ты там работаешь? — Да, — радостно отвечает Тэхён, гордый собой, что нашёл хоть какую-то работу. — Пусть и платят всего 5,45 в час, но это лучше, чем ничего. А ещё там в уголке такие милые кошачьи украшения, и, о боже, сегодня там был такой прелестный малыш, а ещё я когда работал, уронил… — Прекрати там работать, — резко обрывает его Чонгук. — Что? Почему? — растерянно моргает Тэхён. — Я понимаю, что платят мало, но мне всё равно нужна рабо… — Тэхён, пожалуйста, — почти умоляет Чонгук, заставляя младшего замереть от удивления. Чонгук смотрит на него с такой ничем не прикрытой эмоцией в тёмных глазах, что Тэхёну становится не по себе. В голосе старшего сквозит отчаянная мольба: — Держись подальше от этого места.
