Homophobic High

      Из всех мест, где Тэхён мог бы оказаться в бурный вечер четверга, полицейский участок точно не должен был оказаться одним из вариантов. На улице ледяной холод, но дрожь в его руках вызвана вовсе не морозом. Нервы бьют ознобом сильнее, чем любая непогода.       — Сюда, пожалуйста, сэр, — говорит молодая сотрудница, ведя его по коридору. Тэхён переплетает дрожащие пальцы, в сотый раз прокручивая в голове, что скажет. Он до сих пор не знает.       Женщина мягко улыбается, указывает на дверь и уходит, оставляя его одного. Ким несколько секунд смотрит на матовую серую дверь, словно это последний барьер между ним и тем, что ждёт внутри, глубоко вдыхает и, наконец, входит.       Чонгук сидит за стеклянной перегородкой, уронив лицо в ладони, уставившись пустым взглядом в столешницу перед собой. Он не слышит шагов Тэхёна, пока собственное имя не слетает с этих бледных губ.       — Тэхён! — Чонгук резко вскидывает голову, потухшие глаза вспыхивают живым огнём. — Как… как ты здесь оказался?       Тэхён выдыхает:       — На такси.       — Нет, я имею в виду… тебя отпустили из лагеря? — Чонгук хмурится. Ким в ответ кивает:       — Сказал, что плохо себя чувствую и мне нужно вернуться в общежитие.       Чонгук тоже кивает, и между ними повисает тяжёлая тишина. Невысказанный вопрос висит в воздухе, прожигает стекло насквозь, плавит его, связывая двоих парней невидимой, но невыносимо плотной нитью напряжения. Наконец Тэхён выдыхает, решаясь разорвать тишину:       — Чонгук… что… почему ты здесь? Что ты натворил?       Чонгук тяжело вздыхает, снова роняя голову в ладони. Долго молчит. Тэхён только смотрит, как тот нервно теребит свои густые чёрные волосы.       — То кафе, где ты работал… Лим. Я ведь не просто так просил тебя уволиться.       Тэхён молча кивает, терпеливо ожидая продолжения. Чонгук выпрямляется, поднимает голову и смотрит прямо в глаза Тэхёну — взгляд почти обжигающий.       — Тэхён… те люди, которым принадлежит кафе, не просто владельцы обычной кофейни. — Синеволосый наклоняет голову, удивлённо замечая, что Чонгук выглядит непривычно взволнованным. — Они из мафии.       Тэхён чуть не захлебывается воздухом, глаза округляются до предела:       — Ч-что?!       — Эта кофейня — просто мелкий побочный бизнес, ширма, чтобы прикрывать то, что на самом деле происходит за ней.       Тэхён всё ещё пребывает в шоке, тело отказывается принимать слова Чонгука всерьёз. Мафия? Разве она существует не только в фильмах? Чонгук проводит рукой по волосам и продолжает:       — Когда я только перевёлся в нашу школу, мы с Юнги искали подработку и наткнулись на это кафе. Думали, что это обычная работа, обычные люди, обычные дела. Как же мы ошибались, чёрт, как мы ошибались… Через пару месяцев работы менеджер начал заставлять нас выполнять «мелкие поручения» и пригрозил, что если откажемся — вылетим с работы. Следовало уйти ещё тогда, но мы были молоды и глупы. Хоть и оба понимали, что в тех посылках ничего законного, всё равно продолжали «бегать по поручениям». Потом мы вообще перестали работать в самом кафе. Наша единственная задача — заниматься наркотиками. Нам даже перестали платить, приставили к стенке с пистолетом у виска и сказали: «Будете верны — останетесь в живых». К тому моменту пути назад уже не было. На кону стояли не только наши места работы. На кону были наши жизни.       Тэхён слушает, нахмурив брови так сильно, что они почти сходятся на переносице.       — Почему… почему вы просто не пошли в полицию?       Чонгук тихо, почти ласково смеётся и качает головой, глядя на эту детскую наивность.       — Бэмби… это одна из самых крупных мафиозных группировок в Корее. У них глаза и уши везде. Ты правда думаешь, что мы могли просто позвонить в полицию и спокойно жить дальше? Они вышли бы из тюрьмы через неделю, а мы не вышли бы из могилы.       Тэхён вздрагивает, внезапно осознавая, в какую пропасть он едва не свалился.       — Т-то есть… ты заплатил им именно поэтому? Чтобы меня не втянули?       Чонгук кивает.       — Да. Я не хотел, чтобы ты оказался в том же дерьме, в котором я сейчас. Я заключил с ними сделку: они отпускают тебя, а я делаю за них грязную работу.       Тэхён перестаёт нервно стучать пальцами по столу и поднимает взгляд.       — Сделку?       Чонгук чуть запинается, но всё же выдавливает:       — У них было пять килограммов кокаина, которые нужно было толкнуть. Очень рискованная партия, даже для них. Я сказал, что сделаю это сам, если они навсегда оставят тебя в покое.       Тэхён смотрит на него во все глаза, сердце колотится так, будто хочет выскочить из груди.       — Ты… ты подставился ради меня? Но зачем? Ты мог сесть… ты и сел! Зачем рисковать собой из-за меня, когда я даже не сделал для тебя ничего подобного?!       Чонгук опускает голову, чуть пожимает плечами и начинает нервно крутить нитку на шве своих штанов. Тэхён хмурится, голос дрожит от вины:       — Прости… Это всё из-за меня. Если бы я послушался и просто уволился… ты бы сейчас не сидел здесь.       Чонгук резко поднимает взгляд и качает головой:       — Нет, Бэмби. Ты не мог уволиться, помнишь? Тебе нужны были деньги. И вообще… я всё равно здесь оказался бы, это только вопрос времени. Они становились всё наглее, задания — опаснее, а угрозы — жёстче.       Тэхён чувствует, как сердце разрывается на куски. Он даже представить не может, насколько Чонгук загнан в угол.       — Ты… ты теперь будешь работать на них всю жизнь? — тихо спрашивает он, опуская голову, чтобы скрыть набежавшие слёзы.       — Я уеду. Как только закончу школу, уеду как можно дальше отсюда… Эй, посмотри на меня. — Чонгук обрывает себя, услышав, как Тэхён всхлипывает.       Тэхён не сразу поднимает взгляд: глаза полные слёз, нижняя губа дрожит, он изо всех сил пытается не разреветься окончательно. Он тронут до глубины души тем, что Чонгук пошёл на такое ради него… и одновременно раздавлен тем, что теперь тот платит за это такую страшную цену. У Чона же всё внутри сжимается, когда он видит эти мокрые глаза.       — Эй… почему ты плачешь? — спрашивает он едва ли не шёпотом. Тэхён всхлипывает:       — Я просто… ты говоришь, что это не из-за меня, но… если бы не я, ты сейчас здесь не сидел бы. — Слеза скатывается по щеке, он торопливо вытирает влажную дорожку, но на это же место тут же скатывается следующая солёная капля. Ещё секунда — и он уже тихо плачет, не в силах сдержаться.       Чонгук смотрит на него с такой болью в глазах, что, кажется, сам готов разрыдаться. Он протягивает руку сквозь узкую щель под стеклом, находит ладонь Тэхёна на столешнице и осторожно тянет к себе. Пальцы их сплетаются, большой палец Чонгука медленно скользит по мягкой коже, словно пытается стереть всю эту боль.       — Бэмби… посмотри на меня, — шепчет он ласково.       Тэхён поднимает заплаканные глаза. Слёзы висят на ресницах, дрожат, блестят. Щёки красные, губы сводит нервной улыбкой… а взгляд такой беззащитный и тёплый одновременно… Чонгук чувствует, как сердце буквально выворачивается наизнанку. В этот момент он хочет одного — прорваться через это проклятое стекло, притянуть Тэхёна к себе и поцеловать так сильно, чтобы тот забыл, как плакать. Ким едва заметно кивает, вытирает слёзы тыльной стороной ладони. Затем крепче сжимает руку Чонгука и смотрит на него снизу вверх — глаза всё ещё влажные и полны страха.       — Сколько… сколько тебе дадут?       Чонгук вздыхает так тяжело, будто выпускает из лёгких последние годы своей жизни.       — Не знаю точно. Скоро начнут допрос. Я, конечно, не могу сказать, кто за всем стоит… Так что повесят всё на меня. Незаконное хранение и сбыт в особо крупном размере… минимум пять лет.       Голос на последнем слове срывается, горло перехватывает спазмом. Голова становится неподъёмной — всё это давление, весь этот кошмар в конце концов обрушивается на него всей тяжестью. Тэхён едва не задыхается от этих слов.       — Пять… лет…       Он чувствует, как слёзы снова подступают к горлу, но глотает их. Нельзя. Сейчас не он тот, кто должен разваливаться. Это Чонгук сидит за стеклом. Это Чонгук должен видеть, что хоть кто-то держится ради него. Тэхён тихо спрашивает:       — А твои родители?.. Они же богатые. Они могут вытащить тебя отсюда.       Лицо Чонгука мгновенно каменеет. В глазах вспыхивает холодная ярость. Он коротко с презрением фыркает:       — Они, скорее всего, даже не знают, что я здесь. А если узнают — просто вычеркнут меня из семьи. Или хуже: воспользуются этим, чтобы окончательно меня прижать и заставить делать то, что им нужно. Я лучше сгнию здесь, чем позволю им снова взять надо мной верх.       Тэхён смотрит на него долго, тяжело, и сердце его разрывается от бессилия. Чонгук держится из последних сил, но Ким видит всё: дрожь в пальцах, сжатые до белизны костяшки, глаза, в которых страх уже давно живёт вместо света.       Никого нет. Никто не придёт. Никто не вытащит.       Только он.       И в этот момент что-то внутри Тэхёна щёлкает: тихо, но необратимо. Он резко встаёт, стул скрипит по полу.       — Бэмби?.. Куда ты? — Голос Чонгука дрогнул, в нём паника. Тэхён оборачивается, на его лице, ещё минуту назад полном слёз, теперь спокойная, почти пугающая решимость, и улыбается. Маленькая, мягкая, но такая уверенная улыбка, что у Чонгука невольно расслабляются плечи, будто кто-то только что снял с них тонну груза, но Тэхён ничего не говорит. Слова не нужны.       Он знает, что должен сделать.       Чонгук делает шаг вперёд, охранники наконец снимают с него наручники, и на запястьях остаются ярко-красные следы.       — Как?.. — хрипло выдыхает он, глядя на Тэхёна. Тот поднимает глаза, и в них Чону видится что-то странное. Блеск есть, но какой-то… пустой. Ким смотрит прямо на Чонгука, но будто сквозь него, словно перед ним не человек, а стена, которую нужно обойти.       — Такси ждёт у входа. Я уже подписал бумаги о залоге. Можем идти. — Голос ровный, без единой эмоции, будто читает текст с листа. Чонгук замирает.       — Залог?.. Тэхён, ты с ума сошёл? Больше шестидесяти тысяч долларов! — Он хватает Тэхёна за плечи, заставляя посмотреть себе в глаза. — Откуда у тебя такие деньги?!       — Не стоит об этом беспокоиться, Чонгук. А теперь, если не возражаешь, я поеду.       Чонгук стоит, как громом поражённый. Это тот же самый мальчик, который несколько часов назад рыдал, вцепившись в его руку, будто это была последняя ниточка к жизни? Потому что сейчас это совсем не похоже на него.       — Куда ты? — Чонгук бросается следом, голос срывается.       — В такси.       Они выходят из участка, садятся в машину, двери захлопываются — и внутри сразу становится невыносимо тесно от молчания. Тишина густая, ядовитая, будто кипящий котёл, который вот-вот взорвётся.       Чонгук не понимает ничего. Только что он сидел в камере, а теперь сидит рядом с Тэхёном, который смотрит прямо перед собой, будто Чонгука рядом и нет вовсе. Ни слова, ни взгляда в его сторону. Только ровное холодное дыхание и пальцы, спокойно лежащие на коленях. В голове у Чонгука крутится только одно: «Что же ты сделал, Тэхён? И какой ценой ты меня вытащил?».       — Тэхён, — тихо зовёт Чонгук, поворачиваясь к нему всем телом. — Синеволосый смотрит в окно — дождь хлещет по стеклу, огни города расплываются в мокрых разводах — и едва реагирует, лишь чуть кивает, мол, слышу. — Что с тобой? — Чонгук придвигается ближе и осторожно кладёт ладонь ему на колено.       В тот же миг глаза Тэхёна расширяются, как у загнанного зверька. Он резко поворачивает голову к водителю. Тот спокойно ведёт машину, слегка покачивает головой в такт тихой мелодии из радио, будто ничего вокруг не происходит. Тэхён выдыхает почти неслышно и наконец поворачивается к Чонгуку.       И тот замирает.       Эти большие чёрные глаза, которые всегда смотрели на него с теплом и доверием, сейчас сверкают холодной острой яростью. Тэхён злится. На него. По-настоящему. И это пугает больше, чем все пять лет тюрьмы вместе взятые.       Чонгук сидит на краю своей кровати, локти на коленях, лицо в ладонях. В комнате пахнет пылью, старым деревом и чем-то тяжёлым, что не выветривается. Тэхён выходит из душа, влажные волосы прилипли ко лбу, капли стекают по шее, футболка прилипает к телу. Он даже не смотрит в сторону Чонгука, проходит мимо, будто тот — пустое место. И это становится последней каплей. Чон вскакивает. Три быстрых шага — и он уже стоит перед Тэхёном, преграждая путь.       — Хватит, — голос низкий, дрожит от напряжения, — объясни. Сейчас же.       Тэхён останавливается. Поднимает глаза — холодные и пустые. Как будто внутри кто-то выключил свет.       — Откуда шестьдесят тысяч долларов, Тэхён? — Чонгук хватает его за запястья, не грубо, но крепко. — Кто тебе дал эти деньги? Что ты сделал?       Тэхён молчит. Только смотрит прямо в глаза, и от этого взгляда у Чонгука по спине бегут мурашки. Ким вырывает руки и пытается пройти мимо, но Чонгук хватает его за плечи и разворачивает к себе лицом.       — Тэхён, скажи, в чём дело? Что случилось? Почему ты злишься?       Сначала Тэхён вздрагивает от неожиданности, но уже через секунду его глаза вспыхивают чистым гневом:       — Я в порядке, чёрт возьми! Просто отвали от меня!       Чонгук застывает, как от пощёчины. Тэхён никогда не кричит. Никогда. А сейчас его голос режет воздух, будто нож. «Это из-за того, что я не рассказал ему про мафию, — думает Чонгук. — Он злится, что я скрывал. Конечно, он злится».       — Бэмби… прости, что не сказал тебе про мафию. Я дал слово молчать и не хотел, чтобы ты оказался в опасности только потому, что знаешь…       — Да мне плевать, — холодно обрывает Тэхён, даже не глядя на него. Лицо Чонгука медленно бледнеет.       Это уже не просто злость. Это что-то гораздо хуже. Чонгук не знает, что чувствовать. Он никогда не видел, чтобы Тэхён вёл себя так… холодно. Даже после всех тех случаев, когда он обращался с ним как с дерьмом, Ким ни разу не огрызался на него. Так почему же сейчас?..       Чонгук медленно поворачивается и молча подходит к своей кровати. Он плюхается на нее и закрывает глаза, отчаянно ожидая, когда сон одолеет его и когда он проснется и поймет, что всё это ему приснилось.       Но эта ночь была бессонной. Никаких снов не снилось, но кошмары ощущались на физическом уровне. Оба парня молча лежали в нескольких метрах друг от друга, чувствуя себя отчуждёнными, как никогда прежде.       Сердце Тэхёна тяжело бьётся в груди. Ему ужасно плохо. Сцена, где он кричит на Чонгука, снова и снова прокручивается у него в голове, как заезженная пластинка. Он ненавидит это. Он ненавидит это до глубины души.       И он сам до тошноты жалок — даже не может ничего сделать. Не может сказать правду. Не может перестать быть таким. Не может даже нормально извиниться. Поэтому он делает единственное, что ещё в его силах: самым тихим, самым разбитым шёпотом, который только способен выдавить из себя, он зовёт в темноту:       — Прости меня, Чонгук…       Чонгук не слышит. Даже не шевелится. Гром за окном рвёт небо пополам, а Тэхён остаётся лежать с открытыми глазами, и слёзы впервые за весь день тихо скатываются в виски, впитываясь в подушку без единого звука.