Homophobic High

      Утро серое, как пепел. Дождь стучит по стеклу ровным безжизненным шумом, будто старый телевизор, который забыли выключить.       Тэхён стоит перед зеркалом, затягивает узел галстука так сильно, что тот впивается в горло, руки дрожат.       Чонгук сидит на краю кровати, медленно натягивает кеды, не поднимая глаз и не говоря ни единого слова.       Обычно по утрам комната взрывалась бы от ворчливых жалоб и бессмысленных разговоров, но сегодня — тишина. Такая густая и плотная, что хочется кричать, лишь бы разорвать её. Они оба двигаются в разных концах комнаты, как два чужих человека, случайно оказавшихся в одном пространстве.       Тэхён выпрямляется, поправляет складки на форме, но краем глаза замечает движение и чувствует на себе взгляд Чонгука. Тот стоит, будто застыл на полушаге, потом всё-таки решается — расправляет плечи и идёт к нему, медленно и осторожно, будто боится спугнуть. Но Тэхён не даёт ему дойти до себя, резко хватает рюкзак, рывком перекидывает через плечо и выскакивает за дверь. Та с грохотом захлопывается, звук такой жалобный и громкий, будто само помещение вздыхает.       И вот они стоят: один — в коридоре, другой — в комнате. Разделённые тонкой деревянной створкой. С тяжёлыми сердцами, которые стучат в унисон, но уже не знают, как найти друг друга.       И ведь правда странно. Странно думать, как легко всё рушится. Ещё вчера ты знал человека лучше, чем себя. А сегодня — уже нет.       День тянется бесконечно, будто кто-то специально замедлил время. Тэхён идёт по коридорам, словно по тёмному туннелю, в котором нет ни единого лучика света, а он ищет выход и никак не находит. Четыре урока он держится: сидит, уставившись в парту, делет вид, что Чонгука рядом просто нет. Не отвечает на взгляды. Не реагирует на случайные касания локтями. Просто выключает себя. Но судьба, похоже, решила добить его окончательно.       Хор. Единственный предмет, где притворяться невозможно, потому что Чонгук стоит прямо перед ним. Плечом к плечу. Глаза в глаза. Тухлый, пустой взгляд. Никаких эмоций. Только ожидание.       — Ты начнёшь? — тихо спрашивает он, когда учитель отворачивается к доске.       Тэхён вздрагивает от этой холодной интонации, будто их снова отбросило на первый день знакомства. Незнакомцы. Сердце болезненно сжимается, но он тут же давит это чувство. «Нет, — думает он. — Нет, так и должно быть. Так правильно. Чем дальше мы будем друг от друга — тем проще». Он поднимает взгляд, Чонгук смотрит на него нетерпеливо и даже раздражённо. Тэхён отводит глаза, делает шаг назад, потом ещё, пока не оказывается в самом дальнем углу комнаты. Как можно дальше от него. Глубоко вдыхает и начинает:

Огонь в огне…

      Голос едва громче шёпота, нежный, робкий, будто боится разбудить кого-то.

В обычных условиях убил бы нас…

      Голос Чонгука тоже не тот. Нет привычного огня, нет силы. Он звучит слабо, хрупко, будто стекло, по которому провели ногтем.       Но от того — невыносимо красиво.       Их голоса всё-таки находят друг друга — осторожно, нехотя, как два человека, которые боятся прикоснуться, но уже не могут остановиться. В комнате стоит мёртвая тишина, только их пение и глухие удары сердец.

Но с этой огромной страстью мы становимся победителями…

      Ирония режет ножом, потому что сейчас, сплетая голоса в этой невыносимой обжигающей близости, они чувствуют себя кем угодно, только не победителями. Они чувствуют себя проигравшими. Полностью и без шансов.       — Это было… просто кошмарно, — раздаётся голос мистера Тэя. Оба резко оборачиваются, как по команде. Откуда он вообще взялся?! Ниндзя, что ли? Учитель врывается в класс, театрально морщится и трясёт головой.       — У меня теперь уши нужно промыть святой водой, господи Иисусе.       — Э-э… а что мы опять сделали не так, сэр? — запинаясь, спрашивает Тэхён. Учитель хмурится, окидывает обоих раздражённым взглядом.       — То же, что и в прошлый раз.       — Но… что именно? — Тэхён растерянно морщится, ему до смерти хочется понять.       Учитель вздыхает так тяжело, будто ему лет сто, и пронзает их острым взглядом.       — Сами разберитесь, — бурчит он и, тяжело топая, уходит.       Снова тишина. Тэхён невольно поднимает глаза и на миг встречается со взглядом Чонгука, но тут же оба отворачиваются — резко и синхронно. Смотрят в пол, в окно, в потолок — куда угодно, лишь бы не друг на друга. Как чужие.       И теперь пустая комната словно кричит тишиной: «Куда делась та дружба, которая только-только расцветала?».       Чонгук смотрит, как пена прилипает к пальцам, смывая жир и грязь с тарелок. Ресторан закрылся поздно — большая бронь на ужин, пришлось задержаться. Обычно он злился бы: лишние часы, усталость, ноги гудят. А сегодня даже рад: чем дольше он здесь, тем позже вернётся в общагу и тем меньше шансов столкнуться с Тэхёном. Не то чтобы он не хотел его видеть, нет, он хочет, очень, до боли в груди. Просто Тэхён видеть его явно не желает, это уже очевидно.       Чонгук до сих пор не понимает до конца, что именно произошло, почему Ким вдруг отгородился стеной, почему стал чужим всего за одну ночь.       Неужели наконец понял, что Чонгук — это плохо: он связан с мафией, чёрт возьми, а Тэхён — идеальный ученик, пятёрки по всем предметам, ни одного замечания, ни одного опоздания. Зачем такому, как он, якшаться с таким, как Чонгук?       Чонгук — это проблемы. Тэхён не хочет проблем, поэтому он и держится подальше. Причём чем дальше — тем безопаснее, так думает Чонгук, и ему не должно быть так больно.       Всего пару недель назад этот синеволосый парень был для него пустым местом. Тем, кого он дразнил, кого обходил стороной, над кем издевался. А теперь? Теперь внутри что-то глухо ноет постоянно. Как будто тело само напоминает: «Эй, тот, кто раньше был никем, теперь вдруг стал кем-то». Кем-то важным. Очень важным. И от этой мысли становится только хуже.       Чонгук безрадостно усмехается, глядя на свои руки в пене. Ну конечно. Он должен был уже привыкнуть. Всё, что становится для него важным, рано или поздно оборачивается против него.       — Папы Куки — пидоры, папы Куки — пидоры! — напевают дети на мотивчик, пока завязывают верёвку вокруг плачущего мальчика.       — П-пожалуйста, хватит! — кричит он, но его тоненький голосок совершенно теряется среди хохота остальных детей.       — Заткнись, пидор! — орёт кто-то сзади, радостно пробуя новое ругательство вместе с друзьями.       — Я-я не пидор, — беспомощно плачет Чонгук, дёргаясь от туго затянутой верёвки.       — Моя мама сказала, что мальчики, которые целуются с мальчиками — это пидоры! — заявляет девочка всей компании. — Куки поцеловал Чана, значит Куки — пидор!       Вся толпа взрывается хохотом, пока Чонгук кричит, извиваясь в верёвках.       — Я-я н-не… Я не целовал! Пожалуйста, отпустите меня!       Дети пропускают его мольбы мимо ушей и продолжают насмехаться:       — У Куки наверняка педиковская зараза от его папаш. О боже, вдруг он и нас заразит!       Компания с визгом и хохотом убегает, оставляя двух мальчиков одних. Чонгук тихо плачет, чувствуя, как грубые верёвки впиваются в его нежную кожу. Он поднимает полные слёз глаза на своего лучшего друга. Чан смотрит на беспомощного мальчика, на того, кого знал с пелёнок. Того, кто всегда смешил его и обнимал, когда сам Чан плакал. Того, кому он поклялся быть другом на веки вечные.       — Ч-Чан… п-помоги мне. Пожалуйста, — в отчаянии умоляет маленький черноволосый мальчик.       Его лучший друг слегка наклоняется, чтобы их лица оказались на одном уровне. Они молча смотрят друг другу в глаза: одни полны слёз и мольбы, другие — пустые, как стекляшки. Небо рокочет громом, предвещая бурю. Чан выпрямляется, натягивает капюшон дождевика на голову, смотрит сверху вниз на своего друга, просто пожимает плечами:       — С чего бы мне помогать такому педику, как ты?       И уходит. Забирая с собой единственное, что обещал хранить вечно.       Их дружбу.       И на секунду избитое, саднящее тело Чонгука перестаёт болеть. На секунду боль исчезает совсем. Он ничего не чувствует, просто онемел.       Внутри и снаружи.       Чонгука вырывает из воспоминаний вой ветра, бушующего за окном. Он вздыхает, глядя на стопку чистой посуды, потом берёт рюкзак и достаёт свою футболку. Быстро переодевается из рабочей униформы в обычную одежду и идёт к выходу. Коллега кивает ему на прощание, и Чонгук толкает дверь. На улице его тут же хлещет по лицу ледяной воздух. Ветер пробирает до костей, холодя открытые руки, и Чон заставляет себя идти быстрее. Ресторан всего в паре минут от кампуса, если побежать — можно успеть до комендантского часа. Но небо снова угрожающе ворчит громом, и внутри Чонгука волной поднимается тревога. Он переходит на лёгкий бег, впереди уже виднеются ворота школы. Они совсем близко. Ещё несколько метров.       Но тут чья-то рука хватает его за запястье, не давая войти.       — Чонгук.       — Ну пойдём же-е-е! — ноет Чимин, таща лучшего друга к себе в комнату. — Будет весело!       Тэхён шумно выдыхает.       — Ладно, ладно! — сдаётся он.       Чимин весь день донимал его этой ночёвкой, пользуясь тем, что его сосед уехал к родителям. Поначалу Тэхён ни в какую не соглашался, ему хотелось остаться в своей уютной комнате и просто проспать все проблемы, но потом его осенило: чем меньше он видит Чонгука — тем проще. А какой есть лучший способ не видеть его, чем ночевать в другой комнате? Это плюс тот факт, что Чимин практически умолял его, заставили неохотно согласиться.       — Я тут видел один танец в ТикТоке…       — Категорически нет! — восклицает Тэхён, отпихивая друга. Чимин надувает губы:       — Ну давай, Тэ. Будет ве…       — Я не буду танцевать танцы из ТикТока, даже если наступит зомби-апокалипсис.       Чимин фыркает и топает в свою комнату, оставляя Тэхёна с улыбкой следовать за ним.       — Ого! — Тэхён оглядывается по сторонам, поражённый царящим беспорядком. Пак в ответ на это только усмехается.       — Не все такие педанты, как ты, Тэ. Мы с соседом оба ленивые задницы.       Тэхён смеётся и качает головой:       — Чимин, ты буквально на днях хвастался, какой ты организованный.       — А, так ты из тех токсиков, кто припоминает прошлое, да? — картинно ахает блондин. Тэхён игриво закатывает глаза и плюхается на кровать рядом с другом. Тот достаёт ноутбук и открывает Нетфликс, заставляя Тэхёна расплыться в улыбке.       — Что хочешь посмотреть? — спрашивает Чимин, листая список фильмов. Тэхён улыбается:       — Может, посмотрим…       Его прерывает оглушительный раскат грома. Парни вскрикивают от неожиданности и тут же вздрагивают снова — свет в комнате внезапно гаснет.       — Чёрт, — ругается Чимин.       Тэхён хмурится, глядя в окно. Он видит, как дождь беспорядочными потоками обрушивается вниз, врезаясь в землю, словно пули на поле боя. Небо яростно ревёт, а затем раскалывается огненно-синей вспышкой, озаряя тёмную комнату электрическим светом. Тэхён наблюдает, как буря медленно, но верно набирает обороты, и тут его пронзает мысль, от которой сердце ухает в пятки.       Чонгук боится грозы.