Homophobic High

Я так отчаянно хотел вытащить тебя из тюрьмы, Чонгук…

//ПРОШЛОЕ//      Тэхён знает, что ему нужно делать.     Синеволосый нервно стучит ногой по полу, пока в ухе гудки монотонно отбивают ритм.     Каждый звук — будто насмешка, пустая вибрация отдаётся в голове злобным хохотом, издевающимся над его слабостью.     Наконец снимают трубку, и Тэхён едва удерживается, чтобы не бросить её тут же.     Вместо этого он делает глубокий вдох и решает довести свой план до конца.      — Папа…     Мужчина на том конце явно не ожидал услышать голос сына.      Тэхён набирает в грудь воздуха, будто ныряет в ледяную воду.      — П-папа… мне нужна твоя помощь.     Тишина. Только мерзкое гудение в трубке. Потом — короткий, презрительный смешок отца, от которого внутри всё обрывается.      — Помочь тебе? Я же сказал тебе в прошлый раз, Тэхён. Пока ты считаешь, что являешься геем и не хочешь вылечить эту болезнь, пока позоришь семью, ни я, ни мать не дадим тебе ни вонючей копейки.      Тэхён выдыхает рвано, будто его только что ударили под дых.      — Папа… пожалуйста. Моего друга посадили ни за что. Его подставили. Мне нужно внести залог, а у меня… у меня совсем ничего нет.     Голос дрожит, ломается на последнем слове. Он ненавидит себя за это. За то, что стоит здесь, с телефоном в дрожащих руках, и просит милостыню у человека, который должен был быть отцом.      — Насколько близок ты с этим человеком, чтобы ради него лезть в тюрьму с залогом? — в голосе отца сквозит тень подозрения.      Тэхён закрывает глаза и выдыхает в ладонь:      — М-мы… близки.     Несколько секунд тишины. Потом — сухой, безрадостный смешок, полный отвращения.      — Ещё один твой пидорский мальчик на поводке, да? — отец выплевывает слова, и яд по телефонному проводу вползает прямо в ухо Тэхёну.      — Н-нет! Папа…      — А с чего вдруг я должен тебе помогать, а? — перебивает тот, не давая вставить ни слова. — Чтобы ты и дальше плевал мне в душу и позорил фамилию?     Тэхён в ярости откидывает волосы назад, пальцы до боли сжимают телефон.      — Папа, он не…      — Забудь, Тэхён. Я уже всё решил. Я не дам ни вонючего вона или доллара, если это будет подпитывать твою мерзкую болезнь. Если ты не слушаешь меня, с какой стати я должен слушать тебя?     Отец уже собирается бросить трубку, но Тэхён наконец выдавливает:      — Я о-остановлюсь.      — Остановишь что? — голос грубый, пропитанный раздражением.      — Я перестану… быть таким, какой я есть.     Движение на том конце замирает.      — То есть… ты перестанешь вести себя как один из этих гомосексуалистов?     Слова вылетают из отцовского рта горькой слюной, и Тэхён делает отчаянный, мужественный шаг навстречу им.      — Да… да, я перестану быть геем.     Он ждёт. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди и убежать куда подальше от этого разговора. Тишина на том конце тянется, становится тонкой верёвкой и медленно затягивается у него на горле.      — Ты правда думаешь, что я поверю тебе на слово? — наконец произносит отец, и от тона этого голоса Тэхёну становится ещё страшнее.      — Д-да… — еле выдавливает он, и голос звучит чужим, тоненьким, как у ребёнка.     Отец фыркает — холодно, будто плюёт в лицо.      — Серьёзно, Тэхён? Ты тот самый мальчишка, который пошёл против нас чтобы трахаться с каким-то пацаном, потому что не мог держать свой член в штанах. Ты тот, кто опозорил всю нашу семью и заставил меня — впервые за всю жизнь — почувствовать стыд. Ты заставил меня пожалеть, что у меня вообще есть ребёнок. Я хотел нормального сына. Такого, которым можно было бы гордиться. А вместо этого получил больного отброса вроде тебя. Так с чего бы мне теперь тебе верить?     Слова — чистая злоба. Такая густая, что её можно намазать на нож и вонзить прямо в грудь.      Тэхён давно привык. Он как стекло: разбили один раз — треснул. Разбили второй — раскололся ещё мельче. А потом наступает момент, когда разбивать уже нечего.     Тэхён больше не может разбиться. Но даже разбитое стекло ощущает силу удара при падении. Даже раскрошенный Тэхён всё равно чувствует боль. Собственный отец жалеет, что он родился.      — Можешь следить за мной, — тихо говорит он, отвлекаясь от своих мыслей.      — Что-о? — отец почти рычит, ему явно осточертел этот разговор.      — Найми кого-нибудь. Пусть смотрит, не веду ли я себя как пидор. Раз ты мне не веришь — дай мне возможность доказать.     И снова тишина.      Всё, чем был этот звонок: тишина и злоба.     Впрочем, в доме Кимов всегда так: тишина и злоба.      — Ладно, — наконец цедит отец. — Я найму человека. Он будет следить за тобой круглые сутки. Чтобы ты даже не думал высовываться. Ты знаешь моих людей, Тэхён. От них не спрячешься. Никогда. Тебе ничего не сойдёт с рук.     Тэхён кивает, хотя отец этого не видит.     — Значит, ты внесёшь залог за моего друга?     Мужчина хмыкает:     — Да, ладно. Но запомни, сын, — слово «сын» звучит в его устах так чуждо, будто он выдавливает его сквозь зубы. — Если я увижу хоть намёк на твои гомосекские замашки, ты пожалеешь, что вообще родился. //НАСТОЯЩЕЕ//     Тэхён медленно слезает с Чонгука и отползает в сторону.     Воспоминание о том звонке бьёт его, как ледяной душ: вот почему он держался от него подальше. Чонгук смотрит на него широко раскрытыми глазами, будто его только что ударили.     — Бэмби… т-ты…     Тэхён вздыхает, проводит ладонью по волосам, чувствуя, как внутри всё скручивается от бессилия.     — Поэтому я больше не могу с тобой разговаривать. Я вообще не могу быть рядом с тобой. Меня не должны видеть с тобой. Ни в коем случае.     — Но почему ты избегал меня даже в общаге? Сюда же нельзя попасть без студенческой карты…     Тэхён тяжело вдыхает носом, взгляд скользит к окну.     — Д-да, знаю… Но я… я сходил с ума от паранойи. У м-моего отца свои методы, он… он…     Чонгук видит, как Тэхёна буквально трясёт от напряжения, и сердце сжимается: он сам частично виноват в этом.     — Эй, иди сюда, — тихо говорит он и похлопывает по матрасу рядом с собой.     Тэхён колеблется секунду, потом всё-таки подходит и садится. Голова опущена, плечи сгорблены. Чонгук не видит лица, но и так понятно: внутри у него буря.     Он осторожно поддевает пальцами подбородок Тэхёна, поднимает его лицо к себе и смотрит прямо в эти блестящие, огромные, испуганные глаза-океаны.     — Спасибо, — тихо говорит Чонгук.     И это всё, что нужно было сказать.     Это всего одно слово, но в нём столько искренности, что по позвоночнику Тэхёна пробегает дрожь.     — Я знаю, что у тебя с родителями всё плохо… но ты отодвинул это в сторону ради меня. Никто никогда не делал для меня ничего подобного. Поэтому… спасибо.     Тэхён улыбается — той самой широкой, квадратной улыбкой, которая появляется только когда он по-настоящему счастлив. Он рад, что помог Чонгуку.     — И не переживай, Тэ. В общаге нас никто не увидит. Здесь мы можем быть нормальными, — Чонгук лукаво толкает его локтём.     Тэхён смеётся и легко шлёпает его по плечу, но тут же замирает — мысль молнией пронзает голову.     — Чонгук?..     Тот поворачивается, мягко кивает.     — Да?     Тэхён явно колеблется, но потом глубоко вдыхает и всё-таки спрашивает:     — А м-мы… кто мы друг другу?     Чонгук слегка вздрагивает. Сердце делает резкий рывок, в груди всё стягивает. Он незаметно сжимает кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах.     — Ч-что ты имеешь в виду, Бэмби? Мы же друзья.     Тэхён хмурит брови. В огромных чёрных глазах миллион невысказанных вопросов.     — Но друзья не делают того, что делаем мы. Друзья не ц-целуются… и не… ну… — щёки вспыхивают алым, и он прячет лицо в ладонях, не в силах договорить.     Чонгук, несмотря на внутреннюю панику, тихо умиляется. Медленно выдыхает, не отрывая взгляда от этого смущённого комочка, а потом осторожно ложится на кровать и тянет Тэхёна за собой.     Они оказываются рядом, плечом к плечу, даря тепло друг другу.     — Я думаю… — тихо начинает Чонгук, нарушая мягкую тишину, — я думаю, мы особенный вид друзей, Бэмби.     Тэхён молчит секунду, перекатывает слова во рту, как конфету.     Особенный друг.     Он едва заметно кивает.     Да. Ему нравится. Особенный.     Чонгук тоже прокручивает свои же слова в голове.     Особенный вид друга.     Выдыхает прерывисто, почти с облегчением.     Да. Ему нравится. Друг.     Они читают одну и ту же книгу, но каждый — свою страницу.     И даже не подозревают, что сердца их стучат в унисон.     Тэхён и Чонгук заключили железное соглашение: вне общаги держаться друг от друга подальше, будто один — крыса, а другой — чума в разгар чёрной смерти. Исключений было только два: хор и пары, где препод заставлял работать над проектом по библейским штудиям. Всё остальное — запретная зона.     Тэхён идёт в школьный магазинчик: проголодался, а утром не успел ничего приготовить. Странное дело: после того как он сказал отцу «я перестану быть геем», все его счета волшебным образом разморозились. Деньги снова текли рекой. Он не знал, сколько это продлится, но решил выжать из роскоши всё, что можно.     — Тэхён!!!     Знакомый голос сзади. Он оборачивается — к нему на всех парах несётся знакомая блондинка.     — О-о… привет… — неловко выдыхает Тэхён и чешет затылок.     Девушка хмурится:     — Тэ, ты что, меня не помнишь? Эмили Карвинсон? Та самая, с которой ты познакомился…     — Нет-нет, помню! — торопливо перебивает Тэхён. — Просто… я думал… думал, что после того, как ты узнала, что я гей, тебе будет неприятно со мной разговаривать.     Эмили замирает, глаза округляются.     — О боже, Тэхён, нет! Да мне вообще по барабану! Я даже обрадовалась, если честно, — она хихикает. — Я всегда мечтала о лучшем друге-гее!     Глаза Тэхёна становятся размером с блюдца.     — Т-то есть… ты не брезгуешь?     Эмили снова хмурится, на этот раз уже сердито.     — Брезгую? Тэ, ты серьёзно? Я не из этих уродов, что тут учатся.     Тэхён выдыхает так, будто с него сняли тонну груза с плеч.     В груди становится легко-легко.     Хоть кто-то в этом аду его принимает.     Просто так. Без условий.     — Знаешь, после того дня я тебя вообще больше не видела. Даже номер не взяла, так что и связаться не могла, — Эмили легко толкает Тэхёна локтём.     Тэхён улыбается, чуть виновато:     — Я бы раньше в кафе забежал, если б знал, что тебе пофиг… ну… на это всё.     Эмили заливисто смеётся и цепляется за его руку, утаскивая к маленькому кафе на углу.     — Боже, Тэхён. Ты ведёшь себя так, будто быть геем — это преступление какое-то.     Тэхён слегка надувает губы:     — Ну… здесь оно, считай, и есть.     Эмили хмурится, видя, как Тэхён вдруг потускнел.     — Эй, не парься из-за этих придурков. Я тебе серьёзно говорю: они орут, что мужик должен быть только «мужиком», храбрым и всё такое, а поставь их в чуть-чуть сложную ситуацию, и они уже валяются на полу, ревут и дрыгают ногами.     Тэхён хихикает и кивает, полностью соглашаясь.     Они заказывают кофе и болтают обо всём подряд. Эмили жалуется на одного парня из их школы:     — Он чертовски милый, Тэ, но тупой, как кирпичная стена! «Ты что-то выигрываешь, что-то теряешь», да? А он, клянусь, потерял не просто «что-то», он половину мозгов где-то посеял! Боже, это так бесит!     Тэхён смеётся, прикрывая рот ладошкой, и впервые за долгое время чувствует себя… нормально.     Тэхён смеётся, а потом рассказывает ей про «одного парня, с которым недавно сблизился».     Эмили тут же вскидывает брови, принимает боевую стойку:     - Я ему яйца оторву, если он тебя ОБИДИТ!     Но Тэхён качает головой и, улыбаясь, говорит:     - Мы просто друзья.     Особенные друзья, тихо добавляет он про себя.     Они болтают без остановки, хохочут так громко, что несколько посетителей уже косятся с раздражением, а официантка дважды подошла и вежливо попросила «тише, пожалуйста». Им пофиг.     Тэхёну хорошо.     Так хорошо, что аж в груди щемит.     Говорить свободно.     Не оглядываясь.     Не взвешивая каждое слово.     Не пряча глаза.     Он привык носить маску неделями, месяцами, до тех пор, пока она не врастала в кожу.     А сейчас её наконец-то сняли.     И он впервые за долгое время дышит полной грудью.     Как будто вынырнул. Как будто живой.     Они ещё минут десять хихикают и перебрасываются глупыми шутками, пока Тэхён вдруг не вспоминает, что через восемь минут у него химия.     — Ой, мне бежать надо!     Обмениваются номерами, обнимаются на прощание (Эмили чуть не душит его в своих объятиях), и Тэхён вылетает из кафе с лёгкой пружинкой в шаге, которой у него не было уже вечность.     Химия — его любимый предмет.     После вчерашнего ада сегодняшний день кажется просто нереальным подарком. Он буквально вприпрыжку заходит в класс, машет учителю так радостно, что тот растерянно машет в ответ и даже забывает, что хотел написать на доске.     Тэхён плюхается за первую парту, открывает тетрадь, ручка уже в руке, глаза горят.     Сегодня он готов свернуть горы.     Сегодня он счастлив.     Учитель поворачивается к классу.     Тэхён замирает в предвкушении темы урока.     — Прежде чем начнём урок, — говорит учитель, — у меня есть новенький, которого нужно представить.     Тэхён вскидывает брови. Новенький?     Преподаватель выходит за дверь и возвращается. За его спиной — высокий парень, лицо пока скрыто.     — Ребята, знакомьтесь — ваш новый одноклассник…     Парень делает шаг вперёд.     — …Пак Джинён.     И всё.     Всё волшебство дня разбивается вдребезги.     Сердце Тэхёна падает куда-то вниз, в ледяную пустоту. Кровь стынет. Не может быть…     Только не он.