Homophobic High

             Джинён проходит мимо рядов, коротко кивая всем подряд, вежливо и уверенно.     И вот его взгляд цепляется за Тэхёна.     Чёрные глаза улыбаются.     Он идёт прямо к нему.     Тэхён невольно вжимается в стул, потом резко отворачивается к доске, будто там самое интересное в мире.     Джинён садится прямо за ним.     Спина Тэхёна мгновенно деревенеет.     — Хорошо, класс, — говорит учитель. — Сегодня будем проводить опыт по растворимости крови. Работайте с кем хотите.     Сердце Тэхёна ухает в пятки.     В этом классе он знает только двоих: Чонгука и Джинёна.     С обоими — нельзя.     — Привет, Тэ, — раздаётся тихий голос за спиной, который заставляет Тэхёна окаменеть.     Пальцы сами собой впиваются в края парты. Он заставляет себя повернуться. Кивает.     Улыбка получается натянутой, как будто её приклеили скотчем.     Джинён улыбается широко, искренне, будто и правда рад.     — Ух ты, сколько лет, сколько зим, а?     Тэхён снова кивает. Выходит деревянно.     — Слушай, давай вместе поработаем? Заодно поболтаем, вспомним старые времена, а?     Тэхён хочет сказать «нет».     В голове крутится миллион отговорок: я уже с кем-то, мне плохо, у меня аллергия на тебя, исчезни.     Но он оглядывается — и видит, что все уже разбились по парам.     Свободных мест нет.     Выхода нет.     — Д… давай, — выдавливает он.     Голос звучит как будто не его.     Джинён улыбается и идёт за оборудованием.     Тэхён наконец выдыхает — будто весь воздух из лёгких держал с того момента, как услышал его голос.     Пальцы до белизны вцепляются в край парты.     Всё нормально, Тэхён. Ты справишься. Ты теперь сильнее.     Он чуть не фыркает вслух.     Сильнее? В чём именно?     Джинён возвращается, протягивает ему защитные очки.     Они молча расставляют колбы, пробирки, штативы.     Тишина давит.     — Ну что, как дела-то? — вдруг говорит Джинён, не отрываясь от работы. — Чёрт, ты реально подрос. Последний раз я тебя видел… ты ещё такой мелкий был.     Тэхён кивает, будто марионетка.     — Д-да…     Он выдавливает из себя сухой смешок.     — Н-нормально… всё х-хорошо.     Джинён поднимает взгляд и замечает, как Тэхён побелел.     — Эй, ты в порядке? — спрашивает он, искренне хмурясь от беспокойства.     Протягивает руку, мягко хватает Тэхёна за предплечье.     Тот вздрагивает, будто его током ударили, и резко вырывает руку.     — Я-я… м-мне п-плохо… — голос дрожит, как струна. — П-пойду п-попрошусь к медсестре…     Пак кивает, не споря.     — Хочешь, провожу?     — Н-нет! — почти кричит Тэхён, слишком громко, слишком отчаянно.     Джинён поднимает руки в жесте «ладно-ладно», но всё равно улыбается — той самой светлой, тёплой улыбкой, от которой у Тэхёна внутри всё сворачивается в ледяной ком.     — Тогда до встречи, когда полегчает, да?     Тэхён глотает воздух, хочет заорать, разбить эту улыбку, разбить всё.     — Д-да… — выдыхает он еле слышно и почти бегом бросается к учителю.     В кабинете медсестры Тэхён опускается на кушетку, будто из него вынули все кости.     — Просто немного тошнит, — говорит он, стараясь дышать ровно.     Медсестра кивает, меряет температуру, даёт воды и отпускает через десять минут с запиской «можно идти».     Уроки заканчиваются, и вместо того чтобы наконец-то рухнуть в свою кровать и выключить мозг, Тэхён тащится в библиотеку.     Чимин буквально выкрутил ему руки: «Мы все вместе готовимся, Тэ, без вариантов!»     Он хочет одного: закрыться в комнате, уткнуться лицом в подушку и дать сегодняшнему дню раздавить себя окончательно.     Но нельзя.     — ТАЭЭЭЭЭ!!! — Чимин выскакивает из-за стола, как чёрт из табакерки, и чуть не сбивает его с ног объятиями.     Громкий вопль Чимина заставляет пол-библиотеки шипеть и сверлить их убийственными взглядами, но блондину хоть бы хны. Он сияет, как прожектор, и хлопает ладонью по стулу рядом с собой.     Тэхён садится, и уголки его губ сами собой приподнимаются: невозможно не улыбнуться, когда Чимин смотрит на тебя так, будто ты — лучший подарок на Рождество.     — Поехали уже, — стонет Чин, вытаскивая учебник толщенной с кирпич.     Хосок с размаху бьёт лбом о стол.     — Я умираааю… Учёба — это пытка…     Намджун поднимает бровь так высоко, что она почти касается линии волос.     — Сок, ты даже книгу не открыл…     — Заткнись нахуй, — бурчит Хосок в столешницу. — Я один раз на неё посмотрел, и мой мозг уже взорвался.     — Какой мозг? — фыркает Джин.     Хосок поднимает голову, глаза обиженно щурятся.     — Бро, ты чё на мои органы наехал? У них тоже чувства есть, знаешь ли.     Чимин театрально воет:     — Ребят, заткнитесь уже, я пытаюсь учить!     — Чимин, ты буквально книгу вверх ногами держишь… — тихо замечает Джин.     — Заткнись, Джин, так слова лучше заходят, — огрызается тот, даже не переворачивая учебник.     Хосок наклоняется ближе, брови двигаются как две развратные гусеницы.     — А знаешь, что ещё лучше заходит вверх ногами?     — Иди нахуй, Сок, — безэмоционально произносит Джин, заставляя Тэхёна хихикать. Он чувствует, как его уставшие плечи слегка расслабляются в присутствии его сумасшедших друзей.     Но его радость была недолгой.     — О, привет, Чимин, эм, прости, что опоздал. Я немного заблудился.     Тэхён напрягается от этого голоса. О боже, пожалуйста, только не он...     — О, привет, Джинён. И не волнуйся. Я тоже не мог сориентироваться, когда был новеньким, — говорит Чимин, улыбаясь. Затем он поворачивается к группе.     — Ребята, это Джинён. Он новенький. Я познакомился с ним на уроке физики, и, скажу я вам, он самый весёлый парень из всех, кого вы знаете.     Джинён смущённо улыбается в ответ на комплимент и здоровается с другими парнями.     — О, привет, Тэ, — говорит он, когда его взгляд падает на синеволосого.     Тэхён слабо улыбается ему и снова опускает взгляд в газету.     — О, вы уже познакомились, Тэ? — спрашивает Чимин.     Джинён кивает, улыбаясь так же спокойно и уверенно, как всегда.     — Да, мы с Тэхён ом были знакомы ещё до того, как я сюда перевёл.     Тэхён чувствует, как сердце стучит в ушах.     Чимин удивлённо округляет глаза:     — Ого, мир тесен! Ну тогда всё логично: садись рядом с Тэ, ты его лучше всех знаешь.     Джинён послушно опускается на стул справа от него, слегка задевая плечо Тэхёна. Это легкое, почти случайное касание заставляет Кима сжаться, будто его током ударило.     Он отодвигается на самый край стула, насколько позволяет пространство.     Ребята продолжают трепаться, иногда замолкают, чтобы решить пару задач, а потом снова взрываются смехом.     Тэхён сидит молча, как на иголках.     Сердце колотится так, что кажется, все вокруг слышат.     — Погоди, ты что, в Тэгу профессионально в баскетбол играл? — спрашивает Джин, широко раскрыв глаза.     Джинён смеётся, скромно пожимает плечами:     — Ну, не то чтобы профи… Но да, считай что так.     — Блин, а нахуя ты тогда сюда приехал? — Чимин подаётся вперёд через стол.     Джинён вздыхает:     — Захотел сосредоточиться на учёбе. Это место, говорят, лучшее для этого. Слышал, тут довольно консервативно?     Ребята гудят в согласии:     — Ага, тут строго. Но ты будешь в порядке, главное не будь геем или типа того, — говорит Намджун и хихикает.     Тэхён напрягается ещё сильнее. Джинён бросает быстрый взгляд на Тэхёна, потом отворачивается с лёгким смешком.     — Не, я не гей. Это чертовски странно.     Ребята ржут и кивают, будто Джинён только что выдал самую точную шутку года.     Тэхён резко встаёт, стул с визгом отъезжает назад.     — М-мне… н-надо идти. В-вспомнил, д-дела… — бормочет он и почти бегом вылетает из библиотеки.     Все провожают его растерянными взглядами, но тут же пожимают плечами и возвращаются к разговору.     — Блин, вы реально угарные. Хотел бы я таких друзей, — говорит Джинён, сияя своей фирменной открытой улыбкой.     — Да ты сам нормальный, — ухмыляется Хосок. — Слушай, а давай к нам? Мы всё равно любим подбирать новичков. Если, конечно, у тебя тут уже нет своей тусовки.     Глаза Джинёна загораются.     — Серьёзно?!     Чимин кивает так энергично, что чуть не падает со стула.     — Конечно! Чем нас больше, тем веселее!     Джинен тихо смеётся, и его улыбка становится ещё шире, почти до ушей.     — Да... да, чем больше, тем веселее.     Тэхён вваливается в общагу, будто его весь день таскали за ноги по асфальту.     Голова трещит от мыслей, в ушах всё ещё звучит этот смех, эти слова, эта улыбка Джинёна.     И всё дорогу казалось, что кто-то идёт за ним. Шаги. Тень. Взгляд в спину.     Он знает, кто это. Отец не шутит.     Но стоит переступить порог маленькой комнаты, как воздух становится родным, тёплым, безопасным.     Плечи сами собой опускаются.     — Привет, Бэмби, — Чонгук выходит из ванной, волосы мокрые, капли стекают по шее, в простых трениках и футболке.     Двигается медленно — раны ещё напоминают о себе.     Тэхён слабо улыбается.     — Привет.     — Как день прошёл? — спрашивает Чонгук, осторожно подходя ближе.     Тэхён пожимает плечами.     — Нормально.     Чонгук хмурится.     Он слишком хорошо знает это «нормально». Знает, когда за ней прячется всё дерьмо мира.     — Эм… Чонгук? — тихо зовёт Тэхён, до ела сжимая руки в кулак.     — Да? — тот поворачивается.     — Т-ты… уже видел новенького?     Чонгук плюхается на свою кровать, смотрит вверх, слегка растерянно.     — Джинёна? Который на химии? Да, видел. Он ещё на физре со мной. А что?     Тэхён прикусывает губу так сильно, что на ней остаётся небольшой след.     — Н-ну… и какое у тебя… впечатление?     Чонгук хмурится, пытается понять.     — Нормальный вроде. Смешной, спортивный… А что случилось? Ты его знаешь?     Тэхён выдыхает так, будто из него выходит весь воздух мира.     — Д-да… немного.     Чонгук тут же садится прямо, брови сходятся.     — Бэмби… что-то не так?     Тэхён тут же мотает головой, слишком быстро, слишком нервно.     — Ха-ха, н-нет, ничего! Просто спросил…     Чонгук внимательно смотрит на него ещё несколько секунд, потом неохотно кивает.     — Ладно… А куда ты сегодня с химии сбежал? Ты же из тех, кто будет терпеть до последнего, лишь бы «не пропустить ничего важного», — он пытается пошутить, улыбается уголком рта.     Тэхён выдаёт слабый, вымученный смешок.     — Да просто… живот прихватило. Вид крови, наверное, подействовал… В общем, я в душ.     Он быстро семенит в ванную и закрывает за собой дверь.     Чонгук остаётся сидеть, глядя в пустоту.     Что-то не так. Очень не так.     Он видит это в потухших глазах Тэхёна, в том, как дрожат пальцы, в этой фальшивой улыбке, которую тот натягивает, как маску.     И впервые за всё время Чонгук чётко понимает: ему больно, когда Тэхёну больно. Он не хочет видеть его таким. Ни за что.     Чонгук лежит, уставившись в потолок, и этот вопрос бьёт его прямо в грудь, как мяч в кольцо на последней секунде.     «Когда я начал переживать за чужие чувства?»     Тэхён выходит из душа в огромном свитере, который свободновисит на нём, и в длинных пижамных штанах с мелкими мишками.     Снимает линзы, моргает пару раз, привыкая к родным очкам.     Тёплая вода немного смыла этот ужасный день с тела, и теперь он мечтает только об одном: зарыться в одеяло и вырубиться.     — Бууу!     — АААА! — Тэхён подпрыгивает, чуть не роняя очки, и хватается за сердце. — ЧОНГУК!!!     Тот валяется от смеха, согнувшись пополам.     — Ладно-ладно, прости, прости! — вытирает слёзы. — Иди сюда, я тебе кое-что покажу.     Тэхён хмурится, всё ещё обиженно надув губы.     — Куда идти-то… Чонгук?     Тот уже распахивает окно настежь. Прохладный ночной воздух врывается в комнату.     — Чонгук, ты что делаешь?! — шипит Тэхён, чуть не срываясь на визг.     Чонгук уже стоит на узком карнизе балкона, как ни в чём не бывало.     — Ты упадёшь сейчас же!     — Не упаду, — спокойно отвечает тот и, ухватившись за край крыши над головой, начинает подтягиваться.     Тэхён слышит, как Чонгук тихо рычит от боли — раны ещё не зажили до конца, — но тот всё равно забирается наверх и исчезает из виду.     Тэхён стоит внизу, открыв рот, как рыба на суше.     — Т-ты… ты серьёзно ждёшь, что я тоже туда полезу?!     Сверху выглядывает смеющаяся физиономия Чонгука.     — Нет, конечно. Давай руку.     Тэхён мотает головой так, что очки чуть не слетают.     — Нет! Ты раненый, я не хочу, чтобы тебе…     — Да ладно тебе, Бэмби, — Чонгук протягивает руку вниз. — Ты легче пёрышка. Я тебя одной левой вытащу, даже не почувствую.     Тэхён смотрит на эту руку, потом на тёмное небо над крышей.     И делает шаг вперёд.     Тэхён краснеет от такого сравнения и неохотно берёт протянутую руку Чонгука.     Брюнет с лёгкостью поднимает его и усаживает на крышу рядом с собой. Тэхён открывает глаза и оглядывается. - Боже мой, мы на крыше.     Чонгук весело усмехается:     — Да, так и есть.Но я хотел показать тебе не это, — говорит он, кружа мальчика в танце.     Он подводит его к краю крыши и встаёт позади него.     — Смотри, — говорит он, указывая на небо. — Разве это не прекрасно?     Тэхён на секунду прищуривается, а затем поспешно достаёт что-то из кармана. Он возится с очками, пока наконец не надевает их. Он снова смотрит на небо и ахает.     Чонгук прячет лицо в изгиб шеи Тэхёна и тихо, тепло смеётся прямо в кожу.     — Господи, Бэмби… Ты просто невыносимо милый.     Тэхён вспыхивает до кончиков ушей, но не отводит взгляда от неба.     Оно невероятное. Млечный Путь — как разлитое молоко по чёрному шёлку, густое, плотное, почти осязаемое, без яркой луны, которая обычно всё затмевает, звёзды робко мерцают тысячами крошечных свечей на чёрном бархате. Они сплетаются в призрачные фигуры, дразнят, манят, обещают прикоснуться — и тут же напоминают о своей недосягаемости лёгким, игривым блеском.     — Так… красиво… — выдыхает Тэхён, и все сегодняшние тревоги, кажется, растворяются в прохладном ночном воздухе.     Ветер холодный, кусает за щёки, за пальцы, но крепкие, тёплые руки Чонгука обнимают его сзади — и внутри разливается такое тепло, что даже мороз отступает.     — Когда я был мелким, — тихо начинает Чонгук, и его глубокий голос щекочет чувствительное ухо Тэхёна, — я мог часами пялиться в небо. Это было как портал. Когда всё становилось совсем паршиво, когда казалось, что стены давят со всех сторон… поднимаешь голову — и там миллиарды огоньков. Бесконечность. И вдруг понимаешь: твои проблемы — это всего лишь крошечная пылинка в этой огромной, бесконечной вселенной.     Тэхён медленно поворачивается в его объятиях, кладёт голову Чонгуку на грудь и обнимает его сам — крепко, будто боится, что тот растворится. Чонгук прижимает его ещё ближе и продолжает, голос чуть дрожит:     — Я ненавижу это место, Тэ. Оно прогнившее. Фальшивые родители, фальшивые друзья… Чёрт, даже я сам здесь фальшивый, — он грустно усмехается. — Но когда я смотрю на эти звёзды… я снова чувствую надежду. Понимаю, что «сейчас» — это не навсегда. То, что я в клетке сегодня, не значит, что я сгнию в ней до конца жизни. Когда-нибудь я выберусь. Стану свободным. Вырвусь.     Тэхён смотрит в его глаза и впервые не видит того самого Чонгука, короля адской старшей школы, не хама и гомофоба номер один.     Он видит просто Чонгука.     Мальчишку, которого сломали так давно и так сильно, что трещины уже не склеить.     Он не знает, кто и когда это сделал, но чувствует: маска начинает трещать по швам.     Пластик отходит, и под ним он — живой, уставший, но настоящий.     Размышления прерываются шорохом.     Чонгук лезет в карман, достаёт сигарету.     Тэхён хмурится мгновенно.     Чонгук замечает и тихо смеётся, почти виновато.     — Ой, точно. Забыл, что ты их ненавидишь.     Убирает сигарету обратно, поднимает взгляд — мягкий, почти нежный.     — Доволен?     Тэхён молчит секунду, потом тихо спрашивает:     — А зачем ты вообще куришь, Чонгук?     Тот выдыхает тяжело, будто вместе с воздухом выпускает кусок себя.     — Раньше — чтобы боль заглушить. Теперь… просто привычка. Уже не отпускает.     Тэхён хмурится, нижняя губа чуть выезжает вперёд — классическое обиженно выражение лица.     Холодный ветер треплет его синие пряди, они разлетаются во все стороны, как живые.     Красиво.     Чертовски красиво, думает Чонгук.     Точно как звёзды.     И где-то в глубине головы шепчет тихий, настойчивый голосок:     «Он — твоё спасение. Точно такое же, как это небо».     Но Чонгук отгоняет этот голос.     Не сейчас. Не хочет разбираться, что это значит. Хочет просто быть здесь. Сейчас. С ним.     — А почему бы тебе не заменить это чем-нибудь другим? — вдруг раздаётся мягкий голос Тэхёна.     Чонгук моргает, возвращается на землю.     — Например?     — Н-ну… не знаю… — Тэхён смущённо опускает взгляд, прикусывает губу. — М-может… леденцами… или типа того…     Он чувствует на себе этот тёплый, почти влюблённый взгляд и совсем прячет глаза, краснея до корней волос.     — Мне кажется, я знаю кое-что, что работает лучше, — говорит Чонгук, его дыхание щекочет нежную кожу Тэхёна по мере того, как их близость усиливается.     — Ч-что? — спрашивает Тэхён, затаив дыхание от их близости.     Чонгук не отвечает, мягко прижимаясь губами к розовым губам Тэхёна. Чон крепче обнимает его и притягивает к себе так, что их тела прижимаются друг к другу. Тэхён растворяется в поцелуе, и его руки тянутся к волосам брюнета, оттягивая мягкие пряди. Чонгук одобрительно мурлычет и нежно кусает нижнюю губу парня, отчего тот тихонько всхлипывает.     Чонгук углубляет поцелуй, проникает языком в его рот и скользит ладонями под свитер.     Ночь ледяная, но жар их губ прогоняет любой мороз.     Грубые, мозолистые пальцы медленно проводят по нежной коже талии, и Тэхён вздрагивает всем телом — от этого контраста, от этого живого, настоящего прикосновения.     Они целуются под звёздами, долго, жадно, пока наконец не отрываются друг от друга, тяжело дыша короткими, прерывистыми вздохами. Сердца бьются в одном ритме — быстро, громко, синхронно.     Чонгук мягко проводит большим пальцем по распухшей нижней губе Тэхёна и едва заметно улыбается.     Глаза их блестят, когда они смотрят друг на друга — глубоко, без слов.     И снова это чувство. То самое.     Будто они смотрят на те самые прекрасные звёзды.     Но теперь…     Теперь кажется, что перед ними не просто россыпь звёзд.     А целая галактика.