Часть 33
9 февраля 2026 г., 22:04
С той роковой ночи утекло немало воды.
Тэхён полагал, что шторм улегся, а его жизнь, пусть и разбитая на осколки, понемногу обретает подобие стабильности. Он верил: самое страшное уже случилось, и дальше будет только легче.
Оказалось, он просто не понимал, что это было лишь затишье перед настоящим кошмаром.
***
Тэхён казался болезненно хрупким, пока шел по этим до тошноты отполированным коридорам. Сейчас он поразительно напоминал того себя, что впервые переступил порог этой школы — робкого, неуверенного новичка. Но сходство было лишь внешним. Тогда он был счастливее. Тэхён и представить не мог, что жизнь заставит его называть те горькие дни «счастливыми временами». Раньше он самонадеянно полагал, будто знает, что такое «плохо», но теперь осознал: он не имел об этом ни малейшего представления. То прошлое «плохо» по сравнению с нынешним адом казалось непозволительной роскошью. — О, глядите-ка, кто пожаловал, — раздался голос рослого парня, заметившего голубую макушку в толпе. Тэхён вздрогнул. Он попытался прибавить шагу, мечтая лишь об одном: не стать главным героем очередной унизительной сцены. — Куда ты убегаешь, пидор? — насмешливо произносит парень, привлекая внимание нескольких прохожих, которые с удовольствием наблюдают за происходящим. Внезапно Тэхён чувствует, как его тянут назад и швыряют в шкафчик. Он ахнул, когда парень прижал его плечи к металлическому каркасу и уставился на него сверху вниз со злобной ухмылкой. — Ты что, пытаешься от меня скрыться? — прорычал парень, преграждая ему дорогу. Тэхён невольно съёжился, втягивая голову в плечи. Он понятия не имел, кто перед ним стоит, но в последние недели это стало пугающей нормой. Люди, чьих имен он не знал и лиц которых никогда раньше не видел, внезапно возникали из ниоткуда, считая своим долгом задеть его, толкнуть или осыпать оскорблениями. Словно на него открыли сезон охоты, в которой мог поучаствовать каждый встречный В свой первый день в этой школе он был «никем», пустым местом, тенью в коридоре. Но теперь Ким Тэхён оказался в самом эпицентре внимания. Вот только слава эта была душной и грязной. К этому моменту о его ориентации знали все: студенты, преподаватели; Тэхён не сомневался, что даже уборщик, водя шваброй по полу, презирает его. Весь мир вокруг напоминал ему, где он находится. Хеллвил был школой для «нормальных» парней, территорией, где свято оберегали традиционные устои. Таким, как он, здесь нет места. Их не просто не любят — их здесь не терпят физически. И Тэхён усвоил этот урок сполна. Мальчик хватает его за горло и с силой швыряет к шкафчику, от удара по коридору разносится громкий лязг. — Научись хоть как-нибудь уважению, мерзавец! Тэхён стонет от боли, когда его ушибленная спина ударяется о твердый металл. Он уже чувствует, как на коже появляется еще один синяк. Просто еще один в коллекцию. Последние недели превратили его тело в полотно для чужой жестокости. Те, кто издевался над ним, работали в алых тонах, покрывая бледную кожу синяками и ссадинами, выкручивая хрупкие конечности до тех пор, пока он не превратился в подобие рушащейся статуи. Они смотрели на него с холодным интересом ценителей уродства; они глазели и глумились. Ким Тэхён стал экспонатом в галерее чужой ненависти — выставленным на всеобщее обозрение произведением, чей единственный смысл заключался в том, чтобы быть раскритикованным в пух и прах. Здесь, в стенах Хеллвил, Ким Тэхён превратился в искусство. В истерзанный, надломленный шедевр. — П-пожалуйста... — сорвалось с его губ. Тэхён отчаянно, до боли в пальцах, пытался разомкнуть железную хватку на своем плече. Парень лишь глумливо усмехнулся. В его темных глазах плясали искры извращенного азарта — ему нравилось смотреть, как этот «маленький гей» беспомощно корчится в его руках. — Тебе еще повезло, что я сегодня добрый, — процедил он. — Если честно, таким, как ты, вообще не место среди живых. С этими словами он брезгливо разжал пальцы. Тэхён судорожно глотнул воздух; ноги подкосились, и он рухнул на холодный пол. Десятки глаз наблюдали за этой сценой без тени жалости — лишь холодное, безучастное любопытство. Они смотрели, как он, пошатываясь, поднимается на ноги и бредет в сторону кабинета. Несмотря на пульсирующую боль, Тэхён не позволил себе ни единой слезы. Он знал: плач сделает его лишь уязвимее. Жизнь в старшей школе Хеллвил преподала ему жестокий урок: слабость нельзя показывать никому. Даже тем, кому когда-то опрометчиво доверил свою душу.***
Он вошел в кабинет химии, не поднимая глаз. С каждым шагом спину прошивало острой болью, отдававшей в самый копчик. Внимание класса мгновенно переключилось на него — Тэхён снова стал эпицентром той гнетущей тишины, что воцарялась в любом помещении, стоило ему переступить порог. В любой другой ситуации он мог бы гордиться таким влиянием на публику, но сейчас, под перекрестным огнем этих изучающих, брезгливых взглядов, он чувствовал себя подопытным образцом, инопланетным существом. Ему хотелось лишь одного: сжаться в комок, исчезнуть, провалиться сквозь землю. Но приходилось идти вперед. Учитель на мгновение задержал взгляд на его прихрамывающей фигуре. В глазах мужчины отчетливо мелькнуло презрение, прежде чем он демонстративно отвернулся к классу. — Итак, сегодня я возвращаю ваши контрольные. Просмотрите ошибки, а затем приступайте к повторению. До конца часа вы предоставлены сами себе, но используйте это время с толком — экзамены не за горами. Учитель неспешно обходил ряды. Кабинет наполнился шумом: кто-то радостно вскрикивал, кто-то разочарованно ворчал. Тэхён сидел, низко опустив голову, и ждал. Когда лист наконец лег перед ним, он устало поднял глаза на результат. 32%. Сердце оборвалось и ухнуло в пустоту. Он никогда — за всю свою жизнь — не получал столь позорно низкого балла. Тэхён всегда был «золотым мальчиком», отличником, лучшим из лучших. А кем он стал теперь? Очередным неудачником? Жалким лузером? Он до боли сжал кулаки и в изнеможении уронил голову на парту, но голос учителя заставил его вздрогнуть. — Ума не приложу, что с тобой творится, парень, — мужчина навис над ним, глядя сверху вниз с покровительственной издевкой. — Ты был одним из моих лучших учеников. А сейчас? Решил расслабиться в самый ответственный момент? Не знаю, что за дурь у тебя в голове, но я глубоко разочарован. Тэхён поднял на него измученный взгляд. Каждое слово учителя ложилось на плечи неподъемным грузом. — П-простите, сэр… — выдохнул он, чувствуя, как внутри всё окончательно выгорает. Учитель разочарованно качнул головой и тяжело вздохнул, упираясь ладонями в край парты. — Советую тебе оставить всю эту ерунду в прошлом и немедленно взяться за ум. Тэхён уловил недобрый блеск в глазах мужчины. В этих словах скрывался ядовитый подтекст. «Вся эта ерунда» — это не про прогулы. Это завуалированное: «перестань шляться с кем попало и позорить школу». Этот тон был Тэхёну до боли знаком. К этому времени школа превратилась в гнездо порочных слухов. Сплетни множились и мутировали, облепляя его имя грязью: — Он обычная шлюха, вешается на нормальных парней... — Он просто ищет богатеньких папиков... — Говорят, он вообще трансгендер и на самом деле девчонка... Ким Тэхён стал отражением чужих извращенных фантазий — всем тем, кем он не был и кем никогда не помыслил бы стать. Преподаватели, которые еще вчера приветствовали его одобрительными улыбками, теперь едва сдерживали брезгливую гримасу при его появлении. Они слышали всё это. И, что самое страшное, они предпочли в это поверить. Тэхён вымученно, едва заметно улыбнулся учителю химии — одними губами, без капли тепла. — П-простите, сэр. Я буду стараться усерднее. «Буду стараться усерднее». Никто из них не имел ни малейшего представления о том, как сильно он уже старается. Сколько сил уходит на то, чтобы просто дышать, просто стоять прямо и не рассыпаться в пыль. Они не знали, что сразу после уроков этот изломанный мальчик бежит на работу, где его ждет лишь мерзкий, вечно недовольный менеджер, чей крик будет снова и снова бить по натянутым нервам. — Ты наглая сука! Я вычту тебе зарплату за весь день! Как ты смеешь опаздывать на работу?! Ты вообще понятия не имеешь, что такое пунктуальность?! — П-простите, сэр, я опоздал на а-автобус… — Мне плевать! Надо было думать головой и прийти на остановку раньше! — Но, сэр… — ПРОСТО ЗАЙМИСЬ РАБОТОЙ И ПРЕКРАТИ ТРАТИТЬ МОЁ ВРЕМЯ! Они не знают о тех бесконечных ночах, когда он, на грани обморока, часами зубрит материал. Когда Тэхён наконец добирается до своего прибежища, часы показывают половину одиннадцатого. Всё его избитое, покрытое синяками тело кричит, умоляя о сне, но кровать — это непозволительная роскошь. Экзамены дышат в спину, требуя невозможного. У него нет ни времени, ни — будем честны — денег на нормальный ужин, поэтому он просто вяло бредет к столу. Игнорируя протестующее урчание в желудке, он раскрывает учебники. Тэхён отчаянно пытается сосредоточиться, но буквы расплываются, а мысли ускользают, точно сквозь пальцы. Тяжелый, липкий стресс заволакивает сознание, превращая знания в нечитаемый шум. Он гонит эти мысли прочь, но они возвращаются — ядовитые, отвлекающие, не дающие покоя. Очередной раз подняв взгляд на часы, он с ужасом обнаруживает, что уже пять утра. Сил дойти до кровати нет; он просто сползает на пол прямо среди разбросанных тетрадей. Сон забирает его на жалкие три часа — короткое забытье перед тем, как снова проснуться и запустить этот изматывающий, бесконечный цикл. Они ничего не знают о тех полуночных пробежках по тёмным, зловещим улицам. Тэхён тяжело дышит, мчась по улице, чувствуя, как сердце колотится всё сильнее с каждым шагом. Он не смеет оглянуться на разъярённых мужчин, которые гонятся за ним. Он знает только одно — нужно бежать. Пока он бежит, в голове крутится сожаление. Сожаление о том, что вообще согласился на сделку Бэкхёна. Тогда его разум был затуманен злостью и чувством предательства, и он принял глупое, безумное решение. Глупое решение, которое привело к ужасающим последствиям. Он бежит так быстро, как только позволяют ноги, лёгкие горят от невыносимого напряжения. Он никогда не представлял, насколько опасным может быть торговля наркотиками, пока не оказался под прицелом пистолета разъярённого дилера, который требовал от мальчишки ещё больше товара. Тэхёну повезло: всего на секунду внимание того мужчины рассеялось — и этой секунды хватило, чтобы сорваться с места и бежать. И теперь он всё ещё бежит. Усталое тело отчаянно просит сдаться, просто упасть на асфальт и позволить пуле разорвать кожу. Но он заставляет себя продолжать. Хотя уже и не понимает, ради чего. И каким-то чудом ему удаётся вырваться живым. Но он знает: скоро всё повторится заново. Потому что теперь это и есть его жизнь. Они ничего не знают о его жизни. Ничего — о нём самом. Но окружающие ведут себя так, будто знают его истинную суть, будто им досконально известны его характер и помыслы. Они убеждены, что знают о нем каждую чертову мелочь — и всё лишь потому, что им открылась одна-единственная деталь. Они знают его ориентацию. И этой крупицы правды им достаточно, чтобы вылепить из него злодея. Ким Тэхён — это произведение искусства, чье существование полностью перекрашено чужими мнениями. Его истинное «я» погребено под слоями чужих домыслов и грязных красок. Резкий звонок заставил Тэхёна вздрогнуть. Он поднялся со стула под аккомпанемент приглушенных смешков и колких замечаний, летящих в спину, но заставил себя оглохнуть к ним. Выскользнув в коридор, он направился к крыше, осторожно выбирая самые безлюдные, укромные тропы, надеясь превратиться в тень. Но удача никогда не была на стороне Ким Тэхёна. Разумеется, он на кого-то наткнулся. И, разумеется, это был именно он. — А-а, Тэхён... Какая приятная встреча.***
— ЧОНГУК! — наконец выкрикнул Юнги, пытаясь пробиться сквозь пелену отчуждения тёмноволосого парня. Тот медленно, с явным усилием повернул голову. Его глаза, воспаленные от бессонницы, тяжело впились в собеседника. — Чего тебе? — монотонно отозвался он. Юнги недовольно нахмурился. — Да просто интересно, о чем ты там так упорно думаешь. Последние десять минут пялишься в одну точку и молчишь как убитый. — Он подался ближе и понизил голос до шепота: — Это ведь не из-за Босса, надеюсь? Чонгук едва заметно качнул рывком головы. Блондин помрачнел еще сильнее. — Слушай, чувак, тогда что с тобой не так? Последние дни ты ходишь как депрессивная псина с приступом паники. Челюсти Чонгука сжались до скрипа. — Я в полном порядке, — процедил он негромко, но с явной угрозой в голосе. Юнги внимательно изучил его лицо и, наконец, сдался, тяжело вздохнув. — Ладно. Это из-за того случая на днях? Да забей ты. Все знают, что ты не из «этих». Всем ясно, что та мразь просто пыталась запрыгнуть к тебе в постель и… — Заткнись нахуй! — рявкнул Чонгук. Он резко развернулся и зашагал прочь под любопытными взглядами учеников. Вылетев из столовой, он направился к самому глухому переулку на заднем дворе школы — нервы были на пределе, и ему жизненно необходима была сигарета. Свернув за угол и уже выуживая пачку из кармана, он внезапно замер. До него донеслись голоса. Нахмурившись, Чонгук осторожно выглянул из-за стены. Сердце пропустило удар: впереди стояли две знакомые фигуры. Против воли он затаил дыхание, прислушиваясь. — Чего тебе нужно, Джинён? — голос Тэхёна звучал безжизненно и бесконечно устало. — О, ничего особенного, Тэ. Просто хотел справиться о твоем здоровье. Как ты? Всё в порядке? Тэхён издал сухой, надломленный смешок. — Ага. Как будто тебе не плевать. Джинён состроил обиженную мину — нарочито сочувственную, до тошноты фальшивую. — С чего ты взял, что мне безразлично? Тэхён вскинул на него глаза, и в них внезапно вспыхнуло ярое, обжигающее пламя. — Не смей притворяться! Думаешь, я не знаю, что это ты позвонил моему отцу? Что ты наплел ему кучу дерьма, лишь бы уничтожить меня? Ты своего добился, доволен? Так отъебись от меня раз и навсегда. Джинён тихо, вкрадчиво рассмеялся. Маска сострадания слетела с него в мгновение ока, обнажив хищную, злорадную ухмылку. — С чего бы мне оставлять тебя в покое, Тэхён? Веселье только начинается. Тебе стоило заранее подумать о том, что со мной лучше не враждовать. — Да почему ты не можешь просто исчезнуть из моей жизни?! Что я тебе сделал?! — сорвался на крик Тэхён. Его лицо исказилось от невыносимой смеси ярости и бессилия. Джинён снова хохотнул, наслаждаясь своей властью. — Могу и исчезнуть, Тэ. Это проще простого. Но при одном условии. Тэхён сверлил его ненавидящим взглядом, медленно сжимая кулаки до побелевших костяшек. Джинён ухмыляется: — Тебе всего лишь нужно вернуться ко мне, и все твои проблемы исчезнут. Я даже позвоню твоему отцу и скажу, что всё это была, скажем, шутка. Тогда ты вернёшь свою комнату в общаге, свои деньги, свою жизнь… — Джинён наклоняется ближе к мальчику и проводит пальцем по его челюсти, заставляя того вздрогнуть. — …и меня. Он тихо посмеивается. — Всё довольно просто, Тэ. — Нет, — твёрдо отвечает Тэхён. — Я никогда не вернусь к такому ублюдку, как ты! Джинён наигранно надувает губы. — Ааа, как жаль. Похоже, мне придётся продолжать учить тебя урокам, пока ты не поймёшь, что никогда не победишь. Ты такой жалкий, малыш, думаешь, что можешь просто взять и бросить меня вот так. Тэхён делает глубокий вдох, резко разворачивается и уходит прочь, даже не удостоив парня ответом. Всё, что он может, — это просто уйти. Спорить нет смысла. Это как сражаться в битве, которая уже проиграна. Джинён смотрит ему вслед, потом весело смеётся и тоже разворачивается, чтобы вернуться в столовую. Он заворачивает за угол, но вдруг чувствует, как его резко толкают и прижимают к стене. Он стонет от боли — спина ударяется о кирпич, по позвоночнику разливается резкая вспышка боли. — А-а, какого хера… — выдыхает он и поднимает взгляд, встречаясь с обсидиановыми глазами. Парень перед ним смотрит сверху вниз. Джинён морщится. — Чувак, какого хера?! Отпусти меня… — Даже не смей его трогать, — рычит Чогнгук, всё его тело дрожит от ярости. Пак приподнимает бровь, пытаясь вырваться из железной хватки, которая сжимает его шею. — В ч-чём твоя проблема? Я же даже не с тобой говорил! Темноволосый наклоняется ближе, его тёмные глаза пронзают теперь уже испуганный взгляд. — Если хоть подумаешь о том, чтобы причинить ему боль, я разорву тебя на части. Это не угроза — это обещание. Джинён, несмотря на боль в шее и спине, всё равно сверлит его взглядом. — Н-немного лицемерно с твоей стороны так говорить, не находишь? От этих слов хватка Чона на мгновение слабеет, в его жёстком взгляде мелькает целая буря эмоций, но он быстро отгоняет их и снова сосредотачивается на извивающемся парне. — Может быть, — произносит он с ухмылкой. — Но это не отменяет того, что ты ему угрожаешь. Если ты такой крутой и смелый, почему бы тебе не попробовать наехать на меня вместо него, а? Джинён слабо улыбается, стараясь выглядеть нагло. — Может, и попробую. Может, я расскажу всей школе, что пару недель назад видел, как самый главный гомофоб школы и гей-малыш целовались на общей кухне. От этих слов глаза Чонгука слегка расширяются, но он мгновенно возвращает взгляду смертоносную холодность. — Ага? Давай, попробуй. Только знай: ты сдохнешь раньше, чем успеешь открыть свой поганый рот, — произносит Чон, усиливая давление на шею парня. Тот захлёбывается, отчаянно бьётся в его хватке, ноги судорожно дёргаются, словно у рыбы, выброшенной на берег. Как раз когда глаза Джинёна начинают закатываться, черноволосый резко отпускает. Парень падает на пол с глухим ударом. Пак кашляет, хватаясь за горло, по краю глаз блестят слёзы. Чонгук отходит от него, не обращая внимания на прожигающий взгляд. Он доходит до конца коридора, но вдруг останавливается и оборачивается в последний раз. Он посмотрел на парня сверху вниз. Его лицо оставалось пугающе бесстрастным, каменной маской, но в глубине зрачков полыхало то самое смертоносное пламя, от которого кровь стыла в жилах. — Если я еще хоть раз увижу, что ты к нему приближаешься, — произнес он тихим, ровным голосом, — предупреждающим удушьем ты не отделаешься. В следующий раз я тебя просто сломаю.***
Тэхён еще не успел осознать то, что произошло с Джинёном, когда его карман взорвался настойчивой трелью звонка. Он был уверен — это отец. Снова позвонил, чтобы вскрыть старые раны и напомнить, какое он ничтожество. Но экран высветил другое имя. Менеджер. И он был вне себя от ярости. — ТЫ ВООБЩЕ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ТВОРИШЬ?! — заорал мужчина, едва Тэхён принял вызов. — МНЕ СКАЗАЛИ, ЧТО ВЧЕРА ТЫ ОПОЗДАЛ НА ЦЕЛЫЙ ЧАС! ЭТО ДЛЯ ТЕБЯ ШУТКА? ТЫ ДУМАЕШЬ, МЫ ТУТ В ИГРЫ ИГРАЕМ?! Тэхён вздрогнул, инстинктивно отодвигая телефон от уха. — С-сэр, нет... Ю-Юри сказала мне, что график сдвинулся... — График изменился ДЛЯ НЕЁ! — прошипел менеджер. — Как можно быть таким тупоголовым? Таким бестолковым? Природа наградила тебя смазливой мордашкой, но внутри ты — безответственный кусок дерьма. Ты не способен справиться даже с элементарным заданием. Тэхён до боли сжал кулаки. Внутри закипала горькая обида. Он вкалывал как проклятый, не разгибая спины. Оставался после смен, чтобы выдраить ресторан до блеска, жертвовал сном и учебой ради этих жалких грошей — и теперь выслушивал это. — Простите, сэр, это вышло случайно, я не... — Случайно? — менеджер издевательски хмыкнул. — Это уже третье опоздание за неделю. Тоже «случайно»? Или автобус снова решил проехать мимо твоего величества? — Мне правда очень жаль... — Заткнись. Избавь меня от своего нытья. Лучше слушай внимательно, чтобы на этот раз всё было предельно ясно. Тэхён затаил дыхание, до крови прикусив губу. — Ты. Уволен. — Менеджер выплюнул каждое слово с каким-то садистским наслаждением. Мир вокруг Тэхёна начал рушиться. — Н-нет, сэр... Пожалуйста... Короткие гудки оборвали его мольбу на полуслове. Тэхёну хотелось закричать во весь голос, содрать кожу с лица от бессилия. Его уволили. На самом деле уволили. Это казалось затянувшимся кошмаром, но если это реальность — его страшная, беспощадная реальность, — то как быть дальше? Как платить за жилье? Где брать деньги на еду? Как продолжать учебу? Как мне выжить? Казалось, сама Вселенная сговорилась против него, настойчиво подталкивая к краю пропасти.***
Тэхён шел на библейские занятия в состоянии полного эмоционального паралича. Обычно он любил этот последний урок, но теперь внутри не осталось ничего, кроме гулкой, зияющей пустоты. Бездонная яма, наполненная вязкой тьмой. Ничто. И сам Тэхён чувствовал себя этим «ничем». Жизнь превратилась в нескончаемое падение. Каждый прожитый час был хуже предыдущего, всё привычное рассыпалось в прах, а он мог лишь безучастно наблюдать за тем, как его погребают собственные руины. Он вошел в класс и медленно поплелся к задним рядам. Оскорбления, летевшие в спину, больше не ранили — они превратились в белый шум, в пустые помехи на сломанной радиочастоте. — Итак, класс, — миссис Сон звонко хлопнула в ладоши, призывая к порядку. — Надеюсь, вы подготовились как следует. У вас было достаточно времени на эти презентации, и я жду от вас максимума. Не разочаруйте меня. Она лучезарно улыбнулась, игнорируя коллективный стон учеников, и встряхнула шляпу с именами. — Посмотрим, какая счастливая пара откроет наш сегодняшний марафон. Жребий пал на Субина и Гёмги. Мальчики с нервными улыбками вышли к доске и настроили проектор. — Гомосексуальность, — начал Субин, и его голос заметно дрогнул. — Согласно словарю, это характеристика сексуального влечения исключительно к представителям своего пола. Гёмги сделал шаг вперед, и его голос прозвучал уже тверже: — Но согласно Библии, гомосексуальность — это грех. Тэхён смотрел сквозь них. Слова доносились до него будто из-под толщи воды — чужие, искаженные, нереальные. Группы сменяли друг друга. — Гомосексуальность — это преступление! — вещал следующий докладчик, энергично размахивая руками. — Это омерзительное нарушение общественного порядка, именно поэтому Господь проклял его. «Преступление». «Омерзительно». Слова хлестали по классу, но Тэхён сидел в оцепенении, пока учительница снова и снова опускала руку в шляпу, вынося приговор за приговором. «Отвратительно». «Похоть. Чистая, первобытная похоть». «Грешников следует предать смерти». Слова наслаивались друг на друга, ввинчиваясь в сознание. Пустота в голове Тэхёна сменилась невыносимым гулом. Грех. Преступление. Смерть. Похоть. Ритм слов ускорялся, превращаясь в безумную мантру, в белый шум, который заполнял всё пространство, пока не сдетонировал резким выкриком его имени. Его очередь. Их очередь. Тэхён поднялся, не чувствуя собственного тела, которое била мелкая, неуправляемая дрожь. Он шел к доске сквозь строй ядовитых смешков и шепота. На мгновение его взгляд пересекся с теми самыми темными глазами — Чонгук как раз выходил к трибуне, — но Тэхён тут же отвел глаза, словно от удара. Чонгук нахмурился, пораженный мертвенной бледностью партнера. Они молча настроили проектор. Тэхён замер, глядя перед собой абсолютно остекленевшим, отрешенным взглядом. — Мальчики, поторапливайтесь, — поторопила миссис Сон, постукивая по циферблату часов. Чонгук судорожно вздохнул и кликнул по первому слайду. — Э-э... — начал он, и голос его звучал непривычно скованно. — Согласно Библии, гомосексуальность — это мерзость. Это… ну, это подтверждает религиозную догму о том, что подобное влечение греховно. Он замолчал и повернулся к Тэхёну. Наступила его очередь. Лицо Тэхёна напоминало посмертную маску. — Да, — произнес он, и этот сухой звук заставил класс затаить дыхание. Все ждали: что скажет «главный гей школы» в свое оправдание? — Я считаю, что гомосексуальность… отвратительна, — отчетливо произнес Тэхён, заставив учеников удивленно переглянуться. — Более того, — он выпрямился, и в его голосе прорезалась пугающая твердость, — она глубоко предательская. Любить человека своего пола — это смертельная ошибка. Это опасно. Миссис Сон уже открыла рот, чтобы поправить его — уточнить, что в таких отношениях нет места любви, только похоти, — но так и застыла с поднятой рукой, не в силах перебить Тэхёна. — Чувствовать тепло, радость и счастье рядом с мужчиной — это преступление. Это чудовищно. Это бесчеловечно, — чеканил слова Тэхён, и в его голосе сквозила невыносимая, ядовитая горечь. — Потому что даже у любви есть свои пределы. У самой сильной эмоции во вселенной есть жесткая граница. Пол. И если мужчина не способен любить женщину, значит, он не способен на любовь в принципе. Чонгук нахмурился, чувствуя, как внутри всё леденеет: ничего из этого не было в их сценарии. Он украдкой взглянул на Тэхёна и похолодел — в глазах того горел безумный, лихорадочный блеск. Мальчик весь содрогался в мелкой, неуправляемой дрожи, словно его ломала изнутри невидимая сила. — А если человек не может любить — он грешник. Позор перед Богом. Преступник. И его нужно наказывать. Его нужно отвергать. Его нужно ранить. Потому что когда ты гомосексуал — ты уже не человек. Ты нечисть. Ты грязь. Ты никчёмный пидор. Миссис Сон хмурит брови, слыша слова мальчика. — Эм, Тэхён… Но синеволосый резко обрывает её, впиваясь взглядом прямо в её глаза. Голос его дрожит. — И я считаю, что все гомосексуалы заслуживают смерти. С этими словами он хватает сумку и выбегает из класса. В помещении повисает ошеломлённая тишина. Чонгук смотрит на то место, где только что стоял Тэхён. Слова мальчика эхом повторяются у него в голове снова и снова. «И я считаю, что все гомосексуалы заслуживают смерти». Внутри него разрастается яма беспокойства. Разум кричит: беги за ним. Но он не бежит. «Мы теперь чужие», — твёрдо напоминает он сам себе. И остаётся на месте.***
Тэхён, спотыкаясь и задыхаясь, выбрался на крышу и рухнул на ледяной бетон. Он сжался в крошечный, дрожащий комок под куполом равнодушного, стремительно темнеющего неба. И прежде чем он успел осознать, прежде чем нашел в себе силы сдержаться, плотину прорвало. Слёзы хлынули неостановимым потоком. Он не просто плакал — он содрогался в конвульсиях, захлебываясь собственными всхлипами. Ледяной ветер подхватывал его стоны, унося обрывки разбитого сердца в пустоту. Тэхён дрожал, пытаясь свернуться еще плотнее, в тщетной попытке сохранить хотя бы искру тепла в остывающем теле. — П-пожалуйста... — прошептал он, моля о пощаде. Кого? Он и сам не знал. Здесь не было никого, кто мог бы услышать. Никого, кому было бы не плевать. — ПОЖАЛУЙСТА! — в исступлении закричал он в хмурые облака. Тело ходило ходуном от рыданий. Жгучий холод хлестал по воспаленной коже, но Тэхён слишком онемел, чтобы чувствовать физическую боль. Душа отчаянно жаждала тепла, но он знал: этого милосердия ему не дождаться. От кого его ждать? От семьи? От друзей? От Чонгука? Вокруг была лишь пустыня. Все отвернулись, все вычеркнули его из жизни только за то, что он — это он. За то, что он «пидор». Он не выбирал, кого любить, — он просто родился таким. Но почему мир карает его с такой извращенной жестокостью? Почему за то, что невозможно изменить, его заставляют проходить через все круги ада? Жизнь давно превратилась в хаос, но сейчас он стоял на пороге бездны. Учеба летела в пропасть, работы не было, он рисковал собой, ввязавшись в опасные игры с мафией, а безумный бывший методично вбивал последние гвозди в его гроб. Он вечно голоден, вечно мерзнет и, самое страшное, — он невыносимо одинок. В этой бесконечной вселенной, среди миллиардов звезд, галактик и людей, Ким Тэхён остался один. Крошечная, гаснущая искра в бескрайней пустоте космоса. — М-мне ведь всего восемнадцать... — горько всхлипнул он, обращаясь к небу. Юность должна была стать весной его жизни. Временем, которое хочется вспоминать с улыбкой. Но для Тэхёна она стала сплошной, кровоточащей травмой. Его весна состояла из ненависти родителей, предательства друзей и осколков разбитого сердца. Бабушка всегда шептала ему: «Верь в любовь». Она учила его доверять сердцу, позволять ему быть компасом, а судьбе — делать всё остальное. Он поднял взгляд к тяжелым облакам и горько, надломленно улыбнулся, представляя, что Нини наблюдает за ним оттуда, из заоблачной выси. — Я-я в-влюбился, Нини... — прошептал он, шмыгая носом и размазывая слезы по щекам тыльной стороной ладони. — Я позволил сердцу вести меня. Как ты и просила. Он коротко, безрадостно рассмеялся в пустоту вечера. — Но разве… разве это должно так сильно болеть? Небо лишь хмурилось в ответ грозовыми тучами, храня равнодушное молчание. Оно оставляло его один на один с этой безнадежной трагедией под названием «жизнь». Сердце налилось свинцом, горло сдавило спазмом. — Я так скучаю по тебе, Нини, — позвал он, и голос его сорвался. — Ты была единственной, кому я был по-настоящему нужен. Тэхён перестал понимать смысл своего существования. Зачем он здесь? В чем его предназначение? Кто он вообще такой? Каждый раз, когда он осмеливался снять доспехи и быть собой, мир с яростью захлопывал перед ним двери, разрывал в клочья, ломал кости. Так кем же он должен стать? Чью маску примерить? Потому что быть Ким Тэхёном — значит обречь себя на уничтожение. Миру не нужен Ким Тэхён. Им нужен удобный манекен: гетеро-парень, который обсуждает девчонок и обожает спорт. Им нужен фасад, а не то, что скрыто за ним. Внутри Тэхёна, подобно опухоли, разрасталась пустота. Она приносила странное, жуткое умиротворение и одновременно душила. Он чувствовал, как становится полым. Эта мысль пульсировала в висках навязчивым мотивом, пожирая его изможденное тело. Никому не нужен. Никому не нужен. Совсем один. Но вдруг в этом мертвом безмолвии вспыхнуло одно-единственное имя. В глубине сознания, словно от удара кремня, высеклась крохотная искра. Маленький огонек во тьме. Глоток кислорода для утопающего. Надежда. Последняя, безумная надежда. Дрожащими пальцами он выудил телефон и нажал на контакт. С каждым гудком его сердце замирало, пока в трубке наконец не отозвался знакомый, родной голос. — Привет?.. — Эмили… — выдохнул Тэхён. Его голос был едва различим, он казался призрачным шепотом в холодном воздухе. — Тэхён? — отозвалась девушка. Ее слова тонули в приглушенном гуле голосов и звоне посуды на заднем плане. Он судорожно вдохнул, пытаясь собрать остатки сил. — М-можно… я п-поговорю с т-тобой… пожалуйста… — Эй, Тэ… ой, одну секунду! Простите, сэр, этого блюда сегодня нет в меню… э-э, Тэхён, я сейчас ужасно занята, зашиваюсь. Давай я наберу тебя позже? В ухо ворвался короткий, равнодушный гудок. Этот повторяющийся механический писк нес с собой невыносимую горечь. Тэхён горько усмехнулся и медленно опустил руку с телефоном. Он уставился в пол, но монотонный звук продолжал пульсировать в голове. Гулкий и бесконечный, как сигнал кардиомонитора, возвещающий об остановке сердца. Жестокая штука — надежда. Она коварно наполняет тебя крохотной, обманчивой радостью, дает секундное облегчение, а затем безжалостно вырывает всё это с корнем. Оставляет тебя еще более ожесточенным, еще более онемевшим, абсолютно пустым. Тэхён сжал кулаки, упираясь ими в бетонный пол. Он не чувствовал, как острые камни впиваются в костяшки, как они раздирают кожу до крови. Физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось внутри. Удивительно, как он вообще позволил себе надеяться. Тэхён медленно выдохнул, глядя, как дыхание превращается в прозрачные завитки морозного пара. Именно она его и добила. Надежда. Потому что он смел верить, что всё наладится. Надеялся встретить любовь. Ждал принятия. Он так жалко, так отчаянно цеплялся за этот призрачный свет, веря, что он станет исцелением от всех его бед. Какое заблуждение. Именно эта вера оставила его на руинах собственной жизни. Именно она причинила самую невыносимую, самую острую боль. Надежда дала ему пустое обещание. Она преподнесла ему красиво упакованный подарок, внутри которого не оказалось ничего, кроме зияющей тьмы. Тэхён лишь горько жалел, что не осознал этого раньше. Не понял, что эта так называемая «надежда» творит с ним. Она лишь ломала его — методично, кость за костью. Она поднимала его к самым облакам только для того, чтобы сбросить на острые скалы и оставить корчиться на самом дне. Он был законченным дураком, раз верил в лучшее. Надежда была лишь ширмой, на краткий миг спрятавшей от него уродство реальности. Она была лживым призраком, водившим его за нос и заставлявшим раз за разом возвращаться на эту бесконечную, пыльную дорогу. Но теперь пелена спала. Тэхён наконец осознал: его жизнь — это не путь к свету, а бессмысленное блуждание по кругу. Впереди нет ни великой цели, ни славного финала. Его существование — лишь тошнотворная поездка в автомобиле с отказавшими тормозами. Поездка, над которой он больше не имеет власти. И в этот момент Тэхёна накрыла апатия. Тяжелая, серая, она принесла странное облегчение. Он был почти рад, что надежда умерла, ведь вместе с ней исчезли и вопросы. Ответ, который он так долго искал, наконец лежал перед ним, обнаженный и страшный. Его жизнь лишена смысла. Она бесполезна. Пуста. Никчемна. У Ким Тэхёна нет и никогда не было цели. Не каждой звезде суждено сиять, озаряя небосвод. Некоторые рождаются лишь для того, чтобы бесследно исчезнуть в ледяном чреве бездонной черной дыры. Тэхён встаёт, дрожащими ногами подходит к краю крыши. Он кладёт руки на край и смотрит вниз. Он замечает, что земля кажется на расстоянии многих миль от того места, где он стоит. Падение с неё означало бы мгновенную смерть. Ким представляет своё тело на земле, искалеченное до предела, из которого сочится кровь. Эта мысль ужасна, но почему-то Тэхёна она не пугает. Он представляет, что бы подумала школа, увидев его в таком виде. Они бы собрались, может быть, сделали бы несколько фотографий. Они бы окружили его и смеялись. Никто бы не оплакивал его смерть. Они бы радовались. Для них это означало бы, что в мире стало на одного гея меньше. На одного преступника меньше. На одного грешника меньше. Он задаётся вопросом, что бы подумали его старые друзья. Он представляет лицо Чимина. Блондин, вероятно, фыркнул бы и ушёл, испытывая отвращение к его слабости. Затем его мысли обращаются к родителям. Школа позвонит им и сообщит, что их сын спрыгнул со здания и погиб. Он слышит их ответ: «Извините, у нас нет сына по имени Ким Тэхён». Затем его мысли наконец возвращаются к Чон Чонгуку. Он представляет его лицо. Возможно, сначала он будет в шоке. Он представляет, что бы подумал тот. «Черт, этот парень, с которым я был, покончил с собой?» Затем он уйдет, продолжив жить своей жизнью. Забыв о существовании человека по имени Ким Тэхён. Он забудет, как и все остальные. Потому что звезда, которая не светит, никому не нужна. Никому нет дела. Они даже не заметят перемен. Тэхён улыбается про себя и смотрит на небо. «Я старался оставаться сильным, Нини, как ты мне и говорила. Как я и обещал тебе много лет назад. Я правда старался. И мне жаль, что приходится нарушать обещание…» Солнце медленно скользило за горизонт, подсвечивая тяжелые облака густым золотом, напоминающим расплавленный мед. Небо вспыхнуло безумным калейдоскопом красок: от глубокого, королевского пурпура до нежнейших пастельно-розовых тонов. Это было величественное зрелище. Прекрасный мир. Прекрасный день. Тэхён смотрел на этот закат и отчаянно желал, чтобы и в его жизни нашлось место хотя бы капле этой красоты. Но реальность оставалась неподвижной и серой. И теперь он знал наверняка: для него рассвет никогда не наступит. Это горькое осознание окончательно укоренилось внутри. Он издал тихий, надломленный вздох, чувствуя, как липкое оцепенение, наконец, полностью завладевает его телом, вытесняя остатки боли. — Я просто... — прошептал он в пустоту, — я больше не в силах это выносить.***
Чимин решил заглянуть в школьное кафе за порцией кофе, прежде чем отправиться домой. Он неспешно шел по просторному коридору, когда внезапно почувствовал легкое касание на плече. Обернувшись, он на мгновение лишился дара речи. Первой мыслью, вспыхнувшей в голове, было короткое: «Вау, какая красивая...» На него смотрели огромные изумрудные глаза в обрамлении копны светлых волос — таких же золотистых, как у него самого, но выглядевших, в отличие от его окрашенных прядей, абсолютно естественно. — Эм… привет? — нерешительно произнесла девушка. Казалось, она была смущена не меньше его. Чимин невольно улыбнулся, глядя на нее сверху вниз: — Привет. — Я Эмили, — улыбнулась блондинка в ответ. — А ты… Чимин? Пак Чимин? — Собственной персоной, — кивнул он, не сводя с нее глаз. Она замялась, ее улыбка стала чуть более тревожной. — Ты ведь… друг Тэхёна, верно? Вопрос застал Чимина врасплох. Улыбка медленно сошла с его лица, сменившись горькой гримасой. Он отвел взгляд в сторону и неопределенно пожал плечами: — Я… честно говоря, не уверен. Наверное. Эмили закивала, будто этот ответ принес ей запоздалое облегчение. — Ты не знаешь, где он сейчас может быть? Чимин лишь отрицательно качнул головой. Она тяжело вздохнула и нервным жестом поправила волосы. — Черт… Я пыталась дозвониться до него несколько раз, но он не берет трубку. Он звонил мне сам, когда я была завалена работой, и я не смогла ответить… Но голос у него был такой… такой отчаянный. Как только я освободилась, сразу перезвонила, но — тишина. Я… я правда за него волнуюсь. Чимин нахмурился, между бровей залегла глубокая складка. Он не разговаривал с Тэхёном почти месяц и уж точно не следил за его перемещениями. Но в словах Эмили было что-то такое, от чего в груди зашевелилось скверное, липкое предчувствие. — Кажется, я догадываюсь, где его искать, — произнес Чимин, задумчиво почесывая затылок. Глаза Эмили мгновенно вспыхнули надеждой. Чимин, несмотря на всю серьезность момента, не мог не поймать себя на мысли о том, какая она очаровательная. — Можешь отвести меня туда? Пожалуйста! — взмолилась она. — Видишь ли… это мужское общежитие. Посторонним девушкам вход строго воспрещен. Радость на ее лице тут же угасла. Губы Эмили обиженно дрогнули. — Оу… — выдохнула она, понурив голову. Чимин замялся, глядя на ее расстроенный вид. — Но… я полагаю, мы могли бы попробовать пробраться туда тайком? Она снова просияла. Эмили была похожа на неисправный светофор: эмоции в ней вспыхивали и гасли с бешеной скоростью. — Ты правда это сделаешь? Чимин коротко кивнул. Так Чимин остался без своего вечернего кофе, зато приобрел новую роль — проводника-контрабандиста. Теперь он тайком пробирался в мужское общежитие в компании прекрасной блондинки, чтобы отыскать человека, которого еще недавно называл своим лучшим другом.***
— Всего пять вечера, а на улице уже темень, — шепотом воскликнула Эмили, пока они подозрительно пробирались по коридорам общежития. На ней был безразмерный худи, который Чимин одолжил ей, чтобы скрыть золотистые волосы и помочь затеряться в толпе парней. Чимин критически оглядел ее и нахмурился. — Перестань вилять бедрами. Ты слишком явно выдаешь в себе девушку. Эмили обернулась и шутливо рыкнула на него, но тут же послушно ссутулилась и принялась вышагивать с видом типичного надменного придурка. Глядя на это преображение, Чимин не смог сдержать короткого смешка. Осторожно озираясь, они приблизились к нужной двери. — Предупреждаю сразу, — вполголоса проговорил Чимин, когда они замерли перед входом. — Сосед у него — первостатейный мудак. Упаси бог, если именно он сейчас откроет. Они прождали несколько томительных секунд, прежде чем дверь наконец распахнулась. На пороге стоял Чонгук. Его черные волосы были в беспорядке, а под темными, воспаленными от бессонницы глазами залегли тени. Свободный свитер, спортивные штаны и сигарета, небрежно прилипшая к нижней губе, довершали образ человека, которому всё осточертело. Чонгук нахмурился, переводя взгляд с одного гостя на другого. — Чего вам? — бросил он. В его голосе не было привычной агрессии — лишь тяжелая, свинцовая усталость. — Мы ищем Тэхёна. Он внутри? — тихо спросил Чимин. Чонгук безучастно пожал плечами. — Он здесь больше не живет. Чимин застыл, округлив глаза. — В смысле? А где он тогда? Чонгук тяжело вздохнул, и в этом звуке на мгновение прорезалась глухая, острая боль. — Не имею понятия. Чимин растерянно переглянулся с Эмили. Девушка впала в настоящую панику и принялась исступленно грызть ногти. — Черт... Какая же я дрянная подруга! Надо было выслушать его, когда он звонил! — Она в отчаянии запустила пальцы в волосы, едва не выдирая светлые пряди. — Ему... ему жизненно важно было что-то сказать, а я просто отмахнулась! Боже, я просто чудовище... — тараторила она, задыхаясь от нахлынувшей тревоги. Чимин мягко положил руку ей на плечо, пытаясь унять эту истерику. — Эй, тише, не накручивай себя. Уверен, ничего страшного. Может, он просто хотел позвать тебя прогуляться? Эмили неистово замотала говорой. — Нет... в его голосе было что-то... что-то необратимое. А я просто отмахнулась, потому что работа была важнее! Эмили снова начала захлебываться словами, но ее резко оборвал голос Чонгука. — Да о чем вы вообще толкуете? — спросил он, и его брови сошлись на переносице в тяжелой складке. Эмили судорожно вздохнула, пытаясь восстановить дыхание. — Тэхён… твой бывший сосед. Он звонил мне сегодня. Умолял поговорить, голос был просто… неживой. А я оборвала его, потому что была по уши в делах. И теперь, если с ним что-то случится, это будет на моей совести, я никогда себе не прощу… Чимин поспешил вмешаться, видя, что она снова на грани срыва: — Эй, тише. Всё будет нормально. Мы сейчас пойдем и найдем его, договорились? Только перестань паниковать. Эмили покорно кивнула, вытирая лицо ладонями. — Д-да… ты прав. Хорошо. Она бросила на Чонгука виноватый взгляд и попыталась выдавить улыбку: — Спасибо за по… — Я иду с вами, — отрезал черноволосый. Тон был таким твердым, что не допускал возражений. Чимин невольно нахмурился. Разве этот парень не презирал Тэхёна больше всех в школе? Разве не он втаптывал его в грязь последние недели? Но секундой позже Чимин почувствовал, как внутри у него всё оседает. Он горько усмехнулся про себя, подавляя внезапный приступ стыда. «А впрочем… разве я сам не должен сейчас „ненавидеть“ Тэхёна?» Они стоили друг друга. И оба теперь одинаково боялись опоздать.***
— И как мы его найдем? Мы понятия не имеем, где он может быть, — бросил Чимин, пока они быстрым шагом миновали гулкие школьные коридоры. Эмили растерянно пожала плечами: — Я… я не знаю. Может, стоит спросить у кого-ни… — Если у тебя есть его номер, разве нельзя отследить телефон? — резко оборвал ее Чонгук. Эмили буквально подпрыгнула на месте, вскинув голову: — Боже, точно! Как я могла забыть?! Она лихорадочно выхватила смартфон и открыла приложение «Найти друзей». Дрожащими пальцами пролистала список контактов и нажала на имя Тэхёна. Стоило карте загрузиться, как она замерла, не сводя глаз с экрана. Парни тут же синхронно склонились над ней, пытаясь рассмотреть маленькую пульсирующую точку. — Ну, что там? — Чимин нетерпеливо заглянул ей через плечо. — Его геолокация… она показывает, что он всё еще в школе. Чонгук нахмурился. Внутри него, подобно ядовитому туману, начало разрастаться странное, липкое предчувствие беды. — Где именно? Она сощурилась, пытаясь разобрать мелкие детали на карте, а затем протянула телефон Чимину: — Ты понимаешь, что это за место? Чимин всмотрелся в экран, и его лицо тоже исказилось в недоумении. — Это какой-то боковой коридор в блоке «Б». Совершенно пустой пролет. Эмили нервно прикусила губу, кусая обветренную кожу. — Может… может, он просто выронил его там? — Нет, — отрезал Чонгук, ускоряя шаг. — Пойдем проверим. Они почти бежали. Когда нужный коридор наконец показался впереди, Чимин первым затормозил, оглядываясь в узком, плохо освещенном проходе. — Тут ни души. Только мы. — И телефона нигде не видно, — выдохнула Эмили. Она выглядела так, словно вот-вот расплачется от разочарования. — Но приложение упорно тычет сюда. Вот, смотрите сами! — Может, глюк в системе? — предположил Чимин, озадаченно озираясь. — Да… — тихо согласилась девушка, понурив плечи. — Наверное, стоит поискать в другом… — А куда ведет эта дверь? — внезапно спросил Чонгук. Он указал на тяжелую металлическую створку, которая была подозрительно приоткрыта — ровно настолько, чтобы оставить тонкую полоску чернеющей пустоты. — Разве это не закрытая зона? — Чимин подошел ближе. — Она ведет на крышу. Чонгук почувствовал, как сердце пропустило удар и зашлось в бешеном ритме. То самое предчувствие теперь окончательно завладело им — оно неумолимо тянуло вперед, за ту самую дверь, в холодную тишину вечернего неба. — Мы должны проверить там, наверху, — глухо произнес Чонгук. Его голос не дрогнул, но в нем слышалась пугающая уверенность. Чимин испуганно мотнул головой: — Ты с ума сошел? Это закрытая территория. Если нас поймают, мы до конца года не вылезем из отработок, а то и… — Тогда проваливай. Я пойду один, — отрезал Чонгук, и в его взгляде было столько ледяной решимости, что Чимин мгновенно осекся. Тёмноволосый толкнул дверь — та с протяжным скрипом поддалась, открывая путь на узкую, темную лестницу. Он начал подниматься, чеканя шаг по бетонным ступеням. За спиной раздался шорох — оба, поколебавшись, всё же двинулись следом. Молча преодолев последний пролет, Чонгук уперся в тяжелую дверь, ведущую на саму кровлю. — Она наверняка заперта, — почти шепотом произнесла Эмили, прижимая ладонь к груди. Чонгук рванул ручку на себя — и к его неописуемому ужасу замок не щелкнул. Дверь распахнулась, впуская в душный коридор порыв ледяного ветра. Троица переступила порог, оказавшись под открытым небом. Вид, открывшийся им, мог бы заворожить любого: тяжелые, иссиня-черные небеса, россыпь первых колючих звезд и безжизненные макушки застывших деревьев внизу. Это могло бы стать прекрасным воспоминанием. Но не красота ночи приковала их взгляды. Не величие космоса заставило их сердца пропустить удар и замереть. Их миром стал один-единственный силуэт. Мальчик, стоящий на самом краю узкого, обледенелого парапета. Ким Тэхён. Они застыли в немом шоке, боясь даже вздохнуть. Тэхён медленно наклонял свое истощенное, хрупкое тело вперед, словно послушная марионетка. Казалось, он ждал лишь последнего, самого легкого дуновения ветра — того самого толчка, который прервет его мучительный полет и отправит в объятия смерти. Тэхён услышал сухой щелчок открывшейся двери, но даже не повел бровью. Ему было глубоко безразлично, кто решил потревожить его в этот миг. Через несколько секунд любые тревоги станут прахом, а страхи — лишь эхом в пустоте. Ему больше не придется тащить на себе непосильный груз этой изломанной жизни. Он будет свободен. Возможно, там, за чертой, его ждет Нини. Возможно, там у него наконец-то появится шанс просто быть собой рядом с тем, кто по-настоящему его любит. С этой сокровенной мыслью Тэхён сделал глубокий, последний в своей жизни вдох и… шагнул в пустоту. Мир качнулся и опрокинулся. Он падал. Казалось, это падение длилось вечность, хотя на деле не заняло и секунды. Воздух свистел в ушах, пока резкий, сокрушительный удар о холодную твердь не выбил из него всё сущее. И в тот же миг воцарилась тишина. Оглушительное безмолвие, которое растянулось на тысячи километров вокруг, заполняя его разум пустой, монотонной мелодией небытия. Неужели это и есть смерть? Царство абсолютного покоя, простирающееся в бесконечность? Так ли ощущается конец? Постепенно до сознания Тэхёна начали доходить странные, необъяснимые детали. Холодная, твердая земля, на которую он, как ему казалось, рухнул, внезапно оказалась теплой и удивительно надежной. Тэхён нахмурился, чувствуя, как его плечи и талию сжимают чьи-то сильные руки. Хватка была почти болезненной, отчаянной. Он нерешительно приоткрыл глаза. Над ним всё так же раскинулось хмурое, неприветливое небо. Растерянно оглядевшись, он ощутил, как внутри нарастает горькое недоумение. Он всё еще был здесь. Всё еще на крыше. Осознание ударило наотмашь: он не умер. В ту самую секунду, когда он шагнул в бездну, чьи-то руки рванули его назад, на бетон. Он упал не в объятия смерти, а в объятия человека. И он всё еще был мучительно, невыносимо жив. Тэхён медленно повернул голову — и его взгляд столкнулся с теми самыми темными глазами, которые он никак не рассчитывал увидеть вновь. Чонгук. Парень смотрел на него широко распахнутыми, полными ужаса глазами. Его лицо было бледнее мела — и холод вечернего воздуха не имел к этому никакого отношения. — Б-Бэмби... — выдохнул он. Голос его был тихим, надтреснутым и совершенно потрясенным. Это забытое имя послужило детонатором. Несколько мгновений Тэхён смотрел на него с ледяным безразличием, но затем его глаза стремительно наполнились жгучими слезами гнева. Он впился взглядом в лицо черноволосого, и всё его истощенное тело забилось в конвульсиях ярости. — З-зачем?! — выкрикнул он, и этот крик, надломленный и хриплый, полоснул по ушам. — ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ?! — в исступлении заорал он, содрогаясь всем телом. Слезы, которые он так долго копил, теперь беспрепятственно катились по щекам. Чонгук смотрел на него, не в силах скрыть собственного смятения. Он запнулся, пытаясь выдавить хоть слово оправдания: — Т-ты… я… Господи, Тэ… Я никогда не думал того, что наговорил тебе. Я-я не хотел… Но Тэхён резко оборвал его, лишая шанса на покаяние. — Почему? — спросил он уже тихо, почти шепотом, и отвел взгляд в сторону, на пустой горизонт. — Почему ты просто не дал мне упасть? От этих слов Чонгук лишился дара речи. Сердце, казалось, вовсе перестало биться, пока в голове набатом гремел один и тот же вопрос: «Почему ты не дал мне упасть?» Тэхён смотрел на него в упор, его лицо раскраснелось от рыданий, а по щекам всё еще катились жгучие, злые слезы. — Зачем ты меня остановил? — голос Тэхёна был пропитан невыносимой горечью. — Чтобы и дальше получать свое извращенное удовольствие? Хочешь и впредь наслаждаться моими мучениями? Наблюдать, как меня втаптывают в грязь? В чем твоя цель на этот раз? Чонгук приподнялся, и теперь Тэхён, такой хрупкий и невесомый, сидел у него на коленях. — Т-Тэхён… — выдохнул он, но мальчик лишь безрадостно усмехнулся. Он яростно, до красноты, размазывал слезы по лицу, но они продолжали литься бесконечным потоком. — Чтобы притворяться, будто ты меня любишь? Чтобы у тебя всегда был кто-то, в кого можно засунуть свой член, когда вдруг захочется «побыть геем»? Ой, прости, наверное, не стоит так говорить при тебе — ты же не очень любишь пидоров, правда? Ты мог просто позволить мне исчезнуть, Чонгук, — произнес он с глубокой, тихой печалью. — Это разом стерло бы твой «маленький грязный грех». В конце концов, я ведь был для тебя просто «безрассудной ошибкой», верно? Тэхён замолчал на секунду, захлебываясь воздухом, а потом продолжил: — Весь тот шепот, все эти нежности, бесчисленные часы под звездами… бесконечные дни, полные смеха и радости — неужели всё это было лишь досадным недоразумением? Ошибкой. Преступлением. Гнусностью. Ты ведь думаешь о нас точно так же, как и все остальные в этой проклятой школе. Для тебя я тоже стал несчастьем, пятном на репутации. Так почему ты не дал мне упасть, Чонгук? Он слабо, почти призрачно улыбнулся: — В конце концов, ты уже однажды позволил мне упасть — в тот день, когда предал. И это причинило мне гораздо больше боли, чем могло бы причинить сегодняшнее падение на асфальт. Чонгук, содрогаясь от рыданий, которые рвались наружу, подался вперед и прижал дрожащего Тэхёна к своей груди. Он вцепился в его хрупкое тело, словно боялся, что тот испарится, а Тэхён просто обмяк, безвольно позволяя себя обнимать. Каждое слово мальчика, точно каленая сталь, выжигало в душе Чонгука клеймо вины. Горло сдавило спазмом, а сердце болезненно сжималось от каждого приглушенного всхлипа, сотрясавшего грудь Тэхёна. Чонгук зарылся лицом в спутанные синие волосы и прерывисто, рвано выдохнул. Он чувствовал, как слезы обжигают глаза, отчаянно пытался сдержаться, но плотину прорвало. Он плакал молча. Это были слезы невыносимой скорби по тому чистому мальчику, которого он сейчас сжимал в объятиях и которого сам же разрушил. Слезы ярости. Лютого самоотвращения. Слезы искупления. Потому что это он сотворил с Тэхёном. Это сделал Чонгук. Он собственноручно растерзал того, кто был ему дороже самой жизни, лишь потому, что был трусливо ослеплен страхом перед чужим мнением. Несмотря на свой внешний вид, он трус. Жалкий трус, прячущийся за свирепой львиной шкурой. И именно его трусость привела к этому. Именно его страх привел к этому; именно он стал причиной этого; именно он стал причиной того, что некогда жизнерадостный мальчик превратился в несчастного печалителя. Именно эта прекрасная улыбка превратилась в постоянную хмурость. Именно эти глаза Бэмби потеряли свой блеск. Я стал причиной этого. Я разрушил его. Я причинил ему боль. Я. И всё, что он может сказать, тихо плача вместе с мальчиком, это: — Прости, Бэмби. Мне так жаль. Как же жалко и ничтожно это звучит. «Прости» — всего лишь обрывок слова, брошенный в попытке залатать прорванную плотину чужой боли. Это всё равно что пытаться потушить лесной пожар стаканом воды. Чонгук понимал: ущерб уже нанесен, и он непоправим. Обычное «прости» было не в силах склеить то, что он так методично и жестоко разрушил. Но это было единственное, на что он был способен сейчас. Единственное, что его онемевшие губы могли прошептать в пустоту. Прости, что я украл звезды из твоих прекрасных глаз, Бэмби. Прости, что погасил в них свет. Свидетели этой сцены застыли, оглушенные и раздавленные открывшейся перед ними картиной. Они смотрели в немом шоке, как главный «плохой парень» школы, чья ненависть к «подобным» была притчей в стенах этой школы, теперь молча содрогается от рыданий, до боли прижимая к себе хрупкого мальчика с синими волосами. Разум отказывался принимать реальность. Всё произошло слишком стремительно: мгновение назад они ворвались на крышу и в ужасе замерли, увидев Тэхёна на самом краю парапета — живое воплощение отчаяния, застывшее перед прыжком в бездну. А в следующую секунду Чонгук уже сорвался с места. Он преодолел разделявшее их расстояние одним безумным рывком и перехватил тело Тэхёна буквально в последний миг, вырывая его из объятий смерти. Они не могли отвести глаз от этой невыносимой сцены: слезы, прочертившие дорожки на лице того, кого все привыкли считать бесчувственным камнем; дрожащие плечи; синие волосы, разметавшиеся по его груди. И руки — руки Чонгука, которые сжимали Тэхёна с такой неистовой силой, словно он боялся, что стоит ему ослабить хватку хотя бы на миллиметр — и весь его мир окончательно рассыплется в прах, исчезая навсегда. Небо окончательно затянуло мистической предночной тьмой, напоминая о том, что время неумолимо, но ни один из них не шелохнулся. Тэхён тонул в этом до боли знакомом тепле, которое когда-то было его единственным спасением, а теперь стало объектом жгучей ненависти. Их чувства бушевали, а сознания блуждали в разных мирах, но мысли, наперекор всему, текли параллельно. Оба чувствовали себя жалкими и слабыми. Тэхён — потому что находил уют и покой в объятиях того, кто нанес ему самый глубокий шрам. Чонгук — потому что осознавал себя трусом, ранившим мальчика, который сейчас доверчиво прижимался к его груди. Оба были раздавлены. Один едва не лишил себя жизни. Другой стал главной причиной этого решения. И оба до крика, до тошноты боялись. Ведь кто знает, какие еще испытания готовит им будущее? А потом, словно желая усмирить их лихорадку ледяным прикосновением, пошел снег. Белые пушистые кристаллы закружились в призрачном танце и медленно опустились на них, добавляя холодный блеск их отчаянным объятиям. Вскоре снежинки укрыли их тела — от кончиков волос до носков обуви. Это был узор из белых искр, нарисованный невинной жестокостью зимней стихии. Зрелище, достойное кисти великого мастера. Два юных сердца, презирающих собственную глупость, мертвой хваткой цепляются друг за друга. Их горькие слезы лишь ярче подсвечивали сияние звезд над головой и безмятежную чистоту падающего снега. Эта картина стоила бы тысячи слов. Картина о неведении двух молодых душ, которые плачут так по-детски, до конца не осознавая истинной причины своих слез. Ведь дело было не в вине. Не в перенесенной боли. И даже не в липком страхе. Они плакали, потому что оба — неосознанно, исступленно — жаждали одного и того же. Того, что казалось им сейчас невозможным. Они плакали, потому что каждый из них до боли в груди жаждал сердца другого.
