Огонь и Лёд

— Вот скажи, есть ли в твоей жизни человек, благодаря которому ты просыпаешься посреди ночи от дикой боли в боку?       Из рук Милы чуть было не выскользнула кружка, до краев наполненная горячим чаем, которую она радушно хотела протянуть Юле. Бабичева часто слышала от Плисецкой колкие высказывания в адрес некоторых общих знакомых, трехэтажный мат и другие слова-паразиты, но странных вопросов — еще ни разу. Подруга сидела на табурете, положив голову на ладонь и оперевшись локтем о поверхность стола. Вид у нее был безучастный, даже скучающий, что создавалось впечатление, словно вопрос задал кто-то другой. — К сожалению, у меня нет соулмейта, — почти сразу сообразила Мила, растерянно улыбнувшись. Все-таки они с Юлей знакомы не целую вечность, чтобы понимать друг друга чуть ли не с полуслова.       Плисецкая подняла на нее взгляд. Вопиющее недоумение ярко выражалось на ее лице. Она потянулась к чашке и сделала осторожный глоток, нахмурившись, затем вновь расслабилась, отклонилась назад и прислонилась к стене. Фото-обои за ее спиной изображали чарующий шарм и великолепие Парижа, который с первой поездки покорил сердце Милы. — И почему же ты жалеешь? — с долей интереса в голосе спросила девушка. Она лениво наблюдала за тем, как Бабичева устроилась напротив, зажав в ладонях свою кружку с розовыми мишками. Юля все же сдержалась, чтобы не отпустить неуместный сейчас комментарий по поводу ее дурного вкуса. — Ты же помнишь, чем закончились наши отношения с Гошей, — скорее заверила, чем спросила Мила, однако ее собеседница машинально кивнула. — Так ведь было не только с ним, — девушка говорила спокойно, словно повествовала о чужой истории, но Плисецкая была уверена, что это всего лишь маска. Ей намного привычнее было смеяться и улыбаться, тем самым поднимая настроение окружающим, чем делиться с кем-либо собственными переживаниями. — На самом деле, мне очень сложно строить отношения; все слишком быстро становится обыденным и надоедает, понимаешь? Это похоже на искру, блестящую и ослепительную, но угасающую очень быстро. Я думаю, что, будь у меня родственная душа, то целые дни и года, проведенные вместе, казались бы нам мгновениями, — ее взгляд задумчиво-мечтательный, а на губах играла легкая улыбка. Плисецкую от этого зрелища чуть было не перекосило, и она поспешно прикрыла лицо кружкой, делая большой глоток, о чем тут же пожалела. Чай кисло-сладкий, как она любила, но все еще обжигающий. — Что за чушь? — скептично выдохнула Юля, поморщившись. — Ты действительно так думаешь? — блондинка смотрела так, словно сомневалась в умственных способностях своей подруги. — Да, — пожала плечами Бабичева. В ее интонации ни капли обиды. — Более того, я тебе искренне завидую.       Плисецкая отказывалась воспринимать всерьез ее слова, но Мила явно не шутила. По крайней мере, в данный момент. Борясь с эмоциями, юная фигуристка пристально смотрела в окно, открывающее крайне незанимательное зрелище в виде соседнего дома. Что-либо говорить совершенно не хотелось, но ее собеседница и не настаивала. — Ты ведь не знаешь, кто этот человек, так же, как и он не знает тебя. Твои претензии и озлобленность, можно сказать, бессмысленны. К тому же, возможно, он на несколько лет старше. Если у тебя в твои шестнадцать еще не было отношений, то это не значит, что и у него не должно их быть, — уверенно констатировала Бабичева, заранее зная, что ее правдивые слова и вспыльчивый, бескомпромиссный характер Юли могут запросто привести к скандалу и ссоре. Но, к ее удивлению, Плисецкая решила не комментировать, а просто задумчиво хмыкнула, сделав небольшой глоток. — Помнишь Отабека? — неожиданно задала Юля в некоторой мере ненужный вопрос. Мила знала всех более-менее известных фигуристов по именам и фамилиям; даже тех, кого не удосужилась запомнить Плисецкая. — Я недавно с ним разговаривала. Выяснилось, что он обречен так же, как и я, — Бабичева поняла, что имела ввиду подруга, и новость несколько ошеломила ее. — Эх… жаль, что симпатичные парни чаще всего оказываются несвободными, — грустно вздохнула девушка, но все же не удержалась от смешка, когда встретилась с недовольным взглядом собеседницы. — Только не говори мне, что ты — его судьба, — улыбнулась она, покачивая в руке полупустую кружку. Реакция Юли знатно позабавила ее. — Что?.. Нет! — почти выкрикнула блондинка и раздраженно дернула плечами. — Говорят, что, когда ты находишься рядом со своим соулмейтом, то начинаешь что-то чувствовать, так? — ее интонация резкая и грубая, потому как тема весьма неприятна и непривычна, но вести разговор об этом казалось необходимостью. — Рядом с ним я не чувствую ничего подобного. Мы просто друзья! — Юля приводила аргументы с особым энтузиазмом и активной жестикуляцией, будто Мила поймала ее с поличным, и теперь приходилось оправдываться. Сама же Плисецкая засомневалась в правдивости своих доводов, отчего и произошел эмоциональный всплеск. Прежде всего, она хотела убедить саму себя, что действительно не замечала в своих эмоциях странностей во время прогулок с Алтыном. — Юль, ты даже покраснела, — невзначай заметила Бабичева, когда тирада наконец закончилась. Оперевшись локтем о стол и приложив ладонь к щеке, Мила с неким умилением наблюдала за своей подругой, которая после ее слов смутилась еще больше, что даже и слова не могла произнести. Чувствуя свое бессилие, она лишь обреченно отвернулась к окну, продолжив пить уже остывший чай.       Юля еще долго чувствовала легкий жар и то, как кровь прилила к некогда бледным щекам. Эмоции бушевали внутри, словно цунами, что выражалось в ее практически постоянном ерзании на табурете. Все, что она хотела больше всего — так это выглядеть невозмутимой, чтобы не подливать масло в огонь. — Думай, что хочешь. Мне все равно, — наконец выдала девушка, повернувшись к Миле и заглянув ей прямо в глаза. Бабичева выглядела так, словно недавний разговор совершенно перестал ее заботить, отчего Юлю начали терзать сомнения насчет правильности высказанной позиции. — Хорошо. Но я бы посоветовала не спешить с выводами и прислушаться к себе, — она на секунду приложила указательный палец к нижней губе, словно о чем-то задумавшись, но через мгновение вновь обратила взгляд на возмущенную донельзя Плисецкую.

***

      Девушка не могла определиться, кто ее раздражает больше: парящий по ледовой арене, словно вольный орел в небесах, Кацуки, или Виктор, наблюдающий за своим учеником неотрывно, будто анализируя каждое его движение вплоть до мимики. Юля не понимала, что забыл здесь этот японец, поскольку предполагала, что Никифоров прилетел один. И вот теперь перед ней предстал неожиданный «сюрприз», неприятный настолько, что хотелось бросить в него чем-нибудь увесистым, чтобы впредь не маячил перед глазами.       Набрав в легкие побольше воздуха и шумно выдохнув, она направилась в сторону катка, убеждая себя в том, что предъявлять что-либо Виктору, орать и возмущаться до белого каления — бессмысленно и глупо. От его нелепых оправданий и так было уже тошно, оставалось лишь смириться и откатать уже ставшую ненавистной программу, при чем сегодня — в десять раз лучше. Перед тем, как выйти на лед и начать разминку, девушка не отказала себе в удовольствии «нечаянно» толкнуть Никифорова, да так, что он чуть было в полете не пересек бортик — слишком уж неожиданно это произошло. Снисходительную улыбку она уже не видела, поскольку демонстративно повернулась к нему спиной.       Плисецкая стремилась полностью занять себя тренировкой, однако ее взгляд и мысли, хоть изредка, но были обращены к Виктору и Юри, отчего допускались ошибки, движения получались экспрессивными и резкими, совсем чуждыми Агапе. К счастью, Фельцман и Барановская еще не пришли, и у Юли было время умерить эмоции, чтобы слиться воедино с нежной и чувственной атмосферой танца.       Собираясь приступить к основной части программы, девушка краем глаза заметила, что Кацуки уже закончил, подъехал к Виктору, бросившись, словно в воду, в его распростертые объятия. Их действия весьма доходчиво говорили о полном равнодушии ко всему, что происходило вокруг, тем более к тому, что подумают люди. Плисецкая украдкой наблюдала за ними, но вскоре не выдержала и резко отвернулась, тщетно пытаясь вспомнить, какой элемент следующий. Как бы яростно она не проклинала этих двоих, сосредоточиться на катании не получалось впринципе. — О, Виктор снова пришел с этим красавчиком, — многозначительно протянула Мила, обратив на себя внимание Юли. Она подъехала к бортику и встала рядом с Бабичевой, чтобы перевести дыхание и навести порядок в мыслях. В поле зрения весьма некстати оказались Никифоров и Кацуки, которые уже направлялись в сторону выхода. Виктор любовно обнимал своего парня, мягко улыбаясь. Японец на ломаном русском, тщательно подбирая слова, рассказывал явно нечто забавное, поскольку они смеялись и выглядели вполне счастливыми. — Педики, — ехидно хмыкнула девушка, сразу же поймав на себе несколько удивленный взгляд Милы. — Баба, а разве ты не знала? Витенька себе нового ухажера откопал. — Надо же, какой наш Витя любвеобильный. Способен охмурить любого милашку, — беззлобно заметила она после недолгой паузы. — Да ему после фигурного катания не тренером надо было становиться, а на панель идти, — процедила Плисецкая, убрав длинную челку назад и закрепив ее резинкой на затылке. — Боже правый, и в кого ты такая злая? — протянула Бабичева, глубоко вздохнув. — Осторожнее, не подавись ядом, змейка, — девушка потрепала Юлю по голове, немного растрепав только что сделанную прическу. Блондинка торопливо откинула ее руки и, одарив подругу грозным взглядом, с недовольным выражением лица оттолкнулась от бортика и принялась откатывать программу с самого начала.       Все, что бы она не делала, не приносило абсолютно никакого удовлетворения. Она придумала и добавила элементы, значительно усложняющие танец и отнимающие все силы. Но больше всего хотелось целиком переписать программу Виктора, сделать ее своей собственной, чтобы наконец исчезло то тяготящее и раздражающее чувство обязанности, долга. Девушка была крайне разочарована своими результатами, хотя их никто и не оценивал кроме нее. Не щадя себя, она решила тренироваться до тех пор, пока не будет довольна. Превзойти Никифорова и «отбросить» далеко назад Кацуки, который вечно мешался под ногами, как непослушный щенок — вот главная цель. И хотя ей лишь недавно исполнилось шестнадцать, Плисецкая рвалась к таким высотам, о которых ее сверстницы и не мечтали, трезво оценивая собственные возможности. Но ее это абсолютно не волновало. Если бы все загоняли себя в рамки, то не было бы и мировых рекордов, сменяющих друг друга и ошеломляющих с каждым разом все больше.       Из-за всецелой увлеченности и полета фантазии она не сразу услышала человека, которому уже настолько надоело ее звать, что он сам был готов выйти за ней на лед. — Привет, Бек. Стряслось что? — она обессиленно прильнула к бортику, хотя и пыталась выглядеть невозмутимо. — Привет. Может, передохнешь? Я уже давно за тобой наблюдаю, — Алтын стоял, оперевшись локтями о бортик и чуть наклонившись вперед. Со скучающим, безучастным видом он смотрел на ледовую арену, положив голову на ладонь. Юля лишь через некоторое время заметила, как непривычно близко находилось его лицо, однако, осознав это, чуть отстранилась, надеясь, что это осталось незамеченным. — Ладно. Я как раз собиралась заканчивать, — недовольно буркнула она. Плисецкая терпеть не могла, когда ее отвлекали от тренировок. Но для того, чтобы завершить, был весьма веский аргумент — она действительно очень устала. — Так какие планы? — оставался всего лишь один шаг, отделяющий ее от зрительской зоны. Лед практически закончился, но и того маленького клочка вполне хватило для того, чтобы произошла неприятная ситуация. Неудачно повернув ногу, девушка потеряла равновесие, но не успела даже опомниться, а тем более — упасть.       Отабек обнял ее за талию, прижав к себе бережно, но крепко. Юля слышала лишь гулкие удары собственного сердца, пробивающиеся через шум в ушах. Почувствовав тепло чужого тела и, казалось, необходимую сейчас, словно кислород, безопасность, руки, будто совершенно ей неподвластные, сами потянулись к фигуристу, и она инстинктивно обняла его в ответ, прильнув еще сильнее и комкая в тонких пальцах ткань его рубашки. Однако через мгновение она резко отпрянула, опалив горячим дыханием его шею: затмевающий эмоции страх от неожиданности уступил место здравому смыслу. У парня от ее действия прошлись мурашки по коже, и он чуть заметно вздрогнул, рассеянно моргнув. В этот момент Плисецкая заметила легкий румянец на его щеках и взгляд, опущенный вниз, однако ее это совершенно не заботило. Девушка чувствовала, как пылают собственные щеки. Хотелось просто провалиться сквозь землю или раствориться в воздухе, лишь бы не находиться рядом с ним. — Какого… какого черта ты меня лапаешь? — выпалила первое, что пришло в голову, о чем сразу же пожалела. Еще большая волна стыда не заставила себя долго ждать.       Отабек смотрел на нее с недоумением и растерянностью. Это был один из немногих эпизодов жизни, когда он не мог контролировать собственные эмоции. Алтын отступил на полшага назад, словно это могло помочь исправить ситуацию.