Перерождение

      — Мам, просыпайся, — толкал спящую Орихиме Казуи. — Мама, мы в школу опоздаем. Мам, ты всё-таки заболела? — приложил он ладонь к материнскому лбу, проверяя наличие температуры.       — Нет, сынок, всё в порядке, — шмыгала носом женщина, потягиваясь.       Вчера вечером она вернулась из парка промокшая до нитки. Орихиме так и сидела там, пока не пошёл дождь. И когда шёл дождь, она продолжала сидеть. Дождь скрывал боль женщины, смешиваясь вместе со слезами. Так никто не увидит слёз бывшей Принцессы. Так никто не узнает, что один арранкар ей был небезразличен. Был… и остается. Орихиме нравилось сидеть под дождём, заглатывая капли ртом, слизывая их с губ, вспоминая тот зелёный дождь и те чёрные крылья на крыше замка пустых. Через дождь она ощущала прикосновения Улькиорры.       «Если бы я была дождем, я бы смогла соединить два разделённых сердца​» — невольно всплыли в голове Орихиме слова и надежды её юности, в которые она давно перестала верить.       — Тогда поторопись, не хочу опоздать! — принялся щекотать свою мать Казуи.       — Ахах, иду, иду, — обувала тапочки Орихиме. — Твой отец уже ушёл на работу?       — Я ещё тут, Орихиме, — вошёл в спальню Ичиго, на ходу надевая куртку. — Но уже опаздываю на работу. Завтракайте без меня, — поцеловал он Орихиме и Казуи в лоб, спешно убегая. — Люблю вас.       Вот оно. То, что всегда хотела Орихиме. То, чего она ждала постоянно. То, что хотела как можно чаще слышать. То, во что она хотела верить. Хотела, чтобы это было правдой. И это было правдой. Но не той правдой, которая нужна была Орихиме. Ичиго любил их с Казуи. Но он любил и ещё кое-кого. Одного человека. Одну девушку. Он хранил эту девушку глубоко в прошлом, на изнанке своего сердца, как и Орихиме сохранила в своём сердце одного арранкара. И ни Ичиго, ни Орихиме не решались открыть свою тайну. Не решались с ней распрощаться. Не хотели с ней распрощаться, не хотели её отпускать, в тайне надеясь то ли на её исполнение, то ли на её искупление. Ещё оставалась призрачно-мнимая надежда. Надежда на реальность их любимых. Нет, ни Ичиго, ни Орихиме не были плохими. Они просто пошли дальше по жизни вдвоём, объединенные общей болью утраты. Боль навсегда останется с ними. Она никогда не уйдет. Со временем боль уменьшится и не будет так гореть, и тогда останется лишь принятие своего одиночества. Даже если они и вдвоём, они по-прежнему остаются одни. Они оба потеряли любимых по собственной глупости. И теперь идут по жизни вместе, два глупца, принявшие своё одиночество, но не поделившиеся им ни с кем. И от того одиночество делило их меж собой. Они не особо нравились одиночеству, но они любили своё одиночество. Ибо нет одиночества больше, чем память о чуде.       Ичиго любил сына всем сердцем. И всегда любил Орихиме, но как друга. Друга, что не оставит в беде, придет всегда на помощь, поддержит во всех начинаниях. Он позволял Орихиме любить себя, понимая, что это единственное, что он мог сделать для неё, единственное, чем мог помочь ей после всего, что причинил, после того, как забрал единственного, кто по-настоящему любил её. И со временем Ичиго смог полюбить её по-настоящему. Полюбил только после того, как она родила ему сына, после того, как он увидел в ней не просто друга, а женщину. Ту самую женщину, которую сразу же увидел один арранкар, имя которого не произносилось никогда с того самого дня. «Тот самый день», «один арранкар», «одна девушка» — заменять другими словами боль гораздо проще, чем назвать её своим именем, чем сказать «этим арранкаром был Улькиорра», «тот самый день, когда Улькиорра умер», «эта одна девушка — Рукия». Неужели так сложно вовремя сделать истинный выбор сердца и так легко всю жизнь прожить с тяжкой гирей неверного решения, под тяжестью которой сердце и биться разучится?       Орихиме очистила свою душу, выбросила из головы мысли и об арранкаре, и о новеньком. Всё правильно. Всё верно. Всё так, как и должно быть. Она — верная жена и мать, учитель и наставник. Больше нет Принцессы, больше нет женщины. Нет и никогда не будет. Но… не будет ли, раз спустя столько лет живет надежда? По сути, не было окончательного прощания между Улькиоррой и Орихиме, было лишь исчезновение.       Одно не давало покоя женщине: кем был этот юноша. Неужели он был реинкарнацией Улькиорры? Или восставшим из мёртвых, который теперь хочет убить её? Или, что ещё хуже, абсолютно другой человек, походивший лишь внешне на её Улькиорру? Орихиме очень хотелось это узнать. И она придумала способ, как проверить свои опасения, о реальности которых в тайне мечтала: необходимо было вывести парня на эмоции, выбесить и посмотреть на его реакцию.       Позавтракав вдвоём, Орихиме и Казуи по обычаю вместе отправились в школу. И так же по обычаю вместе вошли в класс. Они припозднились, все ученики уже сидели на своих местах. На своём месте сидел и Арроикьлу. Казуи присел рядом с ним, любезно поздоровавшись. Не в силах наблюдать за ними Орихиме отвела взгляд, тяжело выдыхая ядовитый воздух, отравляющий её душу. Весь урок проходил в напряжении, все в классе почувствовали пасмурную погоду внутри учительницы. Но сильнее всего это ощущал Арроикьлу. Всем нутром он чувствовал, как от Орихиме исходили напряженные импульсы, обращенные к нему, несмотря на то что она всеми силами избегала парня, отворачивала взгляд от него, игнорировала, когда тот протягивал руку для ответа. Его не существовало в этой комнате. Его не существовало в её жизни. Опять эта беспощадная женщина заставила юного парня чувствовать свою ущербность. Но как бы Орихиме не старалась, вычеркнуть его ей не получилось.       Она задала вопрос классу. Но никто не знал ответа. Никто, кроме Арроикьлу, копии Улькиорры. Но он им не был.       — Никто не знает ответа. Очень плохо, — недовольно развела Орихиме руками. — Подумайте ещё.       — Я знаю ответ, госпожа Куросаки, — тянул изо всех сил руку вверх парень. — Спросите меня! — не выдержав, встал он из-за парты.       — Ммм, так-так, всё равно никто не знает ответа, — устремила взгляд в журнал Орихиме и… ничего. Ничего не последовало. Арроикьлу молча сел за парту, уткнувшись в тетрадь, пытаясь спрятаться от смешков одноклассников.       Чего подобным поведением добивалась женщина? Что Арроикьлу начнет спорить с ней, доказывать свою точку зрения, свою правоту, как когда-то её надзиратель оперировал доводами, настаивая на своей правоте, отталкивая женщину? Этих болезненно-нежных ощущений не хватало бывшей Принцессе? Она хотела вновь пробудиться сердцем, вновь почувствовать, как кровь страхом наполняет её легкие? Вновь почувствовать себя живой?       Они поменялись местами. Принцесса стала монстром. Почему она так жестока с новеньким? Разве он виноват, что похож на «имя которого нельзя произносить»? Разве он виноват в том, что Улькиорра оставил её? Разве виноват, что она не спасла Шиффера? Разве повинен в том, что пробудил настоящие эмоции женщины, которые дремали почти 24 года? Тот гнев, который впервые удалось правдой пробудить Улькиорре, с новой силой спустя годы получилось пробудить у Арроикьлу своим равнодушием и бездействием. Пожалуй, Улькиорра был прав: люди — иррациональные существа, не знающие, чего хотят, разрываясь между разумом и сердцем. Такой и была Орихиме — до конца не знающей, чего она хочет. Чего всегда хотела. Кого всегда хотела. Но она же теперь взрослая, не маленький капризный ребёнок, не такая же школьница как перед ней сидящие ученики, а взрослая, настоящая женщина. А взрослые так себя не ведут. Взрослые решают проблемы разговорами, приходя к консенсусу или к компромиссу. Но и дети разговаривают, даже откровеннее и честнее взрослых. Но сейчас Орихиме вела себя в стократ хуже ребенка. И хуже взрослого. Сейчас она вела себя как взрослый ребёнок, не получивший желаемой реакции. Ребёнок в таком случае будет топать ногами и кричать, не сдерживая эмоций, в то время как взрослый расчетливо и целенаправленно будет стараться сделать вам больно, не дрогнув ни единым мускулом, стараясь ударить в самое больное место. А Орихиме пыталась сделать и то, и другое. Если бы её видел брат, Общество душ ему небесное, он бы не сдержался и дал ей подзатыльник.       Орихиме хоть и склонила голову к журналу, но её взгляд исподволь был направлен на паренька, который нервно тряс ногой от произошедшего, пытаясь утонуть в своей тетради, обхватив голову руками. От увиденного Орихиме поняла, что погорячилась и перегнула палку, поняла, что Арроикьлу — обычный новенький, один из таких же детей, как и другие, и что он не плод её больной надежды и даже не реинкарнация Улькиорры. Он — абсолютно другой человек. Должно быть, в этом и заключался корень проблемы — он был человеком с эмоциями, которых был лишён Улькиорра. И от этого Орихиме почувствовала двойную вину за содеянное: раньше она невольно ранила чувства того, кто не был способен на них, а теперь задела того, у кого они были, целенаправленно забыв про их наличие. И от осознания своей жестокости ей стало крайне грустно.       Но она же взрослая, а взрослые не показывают своих эмоций. Глубоко вздохнув, Орихиме продолжила вести урок как ни в чём не бывало. Но пуля была выпущена и сейчас медленно достигала цели.       — Арроикьлу, — шепотом обратился к нему Киба, — ты не воспользовался моим советом и видишь, к чему это привело. Дружище, забудь про своё поступление.       — Что, про какой совет ты говоришь? — невольно услышал их перешептывание Казуи.       — Не важно, этот шлак предлагает лишь чепуху, — отнекивался Арроикьлу, от нервов начав не только трясти ногой, но ещё и грызть колпачок ручки. — Она меня с первой встречи невзлюбила и этого не исправить. Зачем я только согласился на программу по обмену, — явно раздосадован был он.       — Я… я не знаю, что нашло на маму, но, если ты позволишь, я помогу тебе с ней подружиться. Правда, она очень хороший человек и не ведёт так себя, — раскраснелся из-за подобного поведения матери Казуи.       — Ч-то ты сказал? Маму?! — шокирован услышанной информацией был Арроикьлу.       — Казуи, тихо! Иначе к директору пойдешь, — вмешалась Орихиме, продолжив урок. Но суровый взор учительницы не остановил парней.       — Точно, ты ведь не знаешь, что сидишь рядом с блатным, — еле сдержался Киба, чтобы не выкрикнуть на весь класс. — Маменькин сынок!       — Заткнись! Никакой я не блатной, наоборот, с меня больше требований, — бубнил недовольно Казуи на подобное обращение.       И тут в голове Арроикьлу проскочила гениальная идея: подружиться с Казуи и через него войти в доверие преподавательницы.       — Здорово, ты бы меня очень сильно выручил, — окрыленно покосился Арроикьлу на Казуи.       — Приходи завтра ко мне якобы заниматься. Сделаем вид, что я своего рода твой репетитор и помогаю с уроками.       — Спасибо за помощь, Казуи. Ты настоящий друг.       — Да ну, серьезно, вы в воскресенье собрались заниматься? — зевал Киба, потирая глаза, — Ты что, забыл, какой завтра день?       — Не лезь не в своё дело, Киба… — но вдруг Казуи осенило. — О, точно, я совсем забыл, что у мамы День Рождения! Извини, Арроикьлу, но завтра никак не…       — Нет, Казуи, — не мог Арроикьлу упустить такое удачное стечение обстоятельств, пытаясь остаться при своём. — Мы не долго позанимаемся, ведь мне правда нужна помощь с предметом, я не очень хорошо разбираюсь, — положил он на плечо Казуи свою руку, от прикосновения которой у последнего возникло какое-то странное напряжение в районе паха, но юноша отрицательно покачал головой.       Прозвенел звонок. Подростки поскорей поспешили покинуть учебную комнату. Все, кроме Арроикьлу. Дождавшись, пока все уйдут, он подошёл к учительнице.       — Простите меня, госпожа Куросаки, — покорнейше кланялся юноша этой бессовестной взрослой женщине.       — Всё хорошо, — встала из-за своего места Орихиме. — Это мне стоит извиниться за своё поведение.       — Нет, не Вам. Я… я видел Вас в парке вчера. Видел, как Вам было грустно. Видел, хотел и собирался, но не осмелился подойти. Если бы подошёл, если бы узнал, что Вас расстроило — ничего бы этого сегодня не произошло, — и после этих слов Арроикьлу покинул класс, в спешке нечаянно уронив стул, оставив Орихиме в теперь ещё большем недоумении. Что если она ошиблась и это Улькиорра…       Тем временем, выбежав на школьный двор, словно ошпаренный, Арроикьлу услышал позади складских помещений какой-то шум и знакомый голос Казуи.       — Маменькин сынок! Маменькин сынок! — хороводом вились вокруг него пятеро парней из параллельного класса, во главе банды которых был сын бывшей подруги матери — Татцуки.       — Не подходите ко мне! Прочь, уроды! — плевал в обидчиков валявшийся на земле от удара Казуи.       — Ты же тоже сын учительницы!       — Да, но меня мама не опекает как тебя и не обвиняет других ребят в моих ошибках, — собирался было нанести он удар по Казуи, как под его горячую руку попался вовремя подоспевший на помощь Арроикьлу, прикрывая рыжеволосого собой.       — Ты кто ещё такой?! — недовольно отреагировал Шиба на появление спасителя Казуи.       — Я — твоя смерть, если тронешь моего друга. Пошёл прочь, шлак! — дал Арроикьлу тому в пах ногой со всей силы, так, что у Шибы полетели звёздочки из глаз, и намеревался было совершить подобную стерилизацию и с другими участниками неравной драки, но они отступили сами, унося на руках своего предводителя, у которого от боли горел член.       Казуи был в ступоре от подобного поведения Арроикьлу. Зачем ему заступаться за него? Никакие они не друзья, совсем мало знакомы, так, обмолвились парой фраз.       — Ты в порядке? — протянул супер-герой руку, дабы помочь встать пострадавшему.       — Не нужно было заступаться за меня! — вместо того, чтобы взять Арроикьлу за руку и встать, он отмахнулся от него, демонстративно отказываясь от помощи. — Теперь они ещё больше будут издеваться надо мной.       — Не расскажешь, что именно ты им сделал? Не ты ли первый начал? — вновь протянул новенький руку Казуи, явно не оставляя выбора.       — Не я, а мама, — поддался помощи рыжеволосый и встал с земли, отряхиваясь от пыли. — И если она узнает — мне конец! Не могу я в таком виде показаться.       — Вот как, — задумался про себя Арроикьлу, прикидывая, чем же именно провинилась Госпожа Куросаки. — Идём ко мне, постираем и заштопаем твою одежду. По дороге расскажешь, что произошло.       По пути Куросаки младший поведал о некогда произошедшем, и Арроикьлу стало всё понятно. Но тот не стал что-то говорить или советовать товарищу, ибо понимал, что за содеянное ответственен как раз Казуи и теперь расплачивается за свою ошибку.       — Снимай одежду, — едва успев переступить порог, выпалил подобный приказ без капли смятения Арроикьлу, на которого тупился Казуи, отварив рот явно не для мух. — Не волнуйся, я дам тебе свою.       Нервно сглотнув, Казуи хотел было зайти в ванную комнату, чтобы переодеться, но понял не сразу, что спаситель живет в общежитии, и что здесь только одна комната и спрятаться от взора зелёных глаз ему было негде. От этой мысли щеки Казуи покрылись румянцем.       — Ты боишься меня? Стесняешься? Не переживай, подглядывать не буду, даже глаза закрою, — исполнил Арроикьлу свои слова, закрыв ладонью лицо. — А то весь как помидор, — от этих слов Казуи ещё больше покраснел.       Переодевшись, рыжеволосый поймал себя на мысли, что он чувствует что-то к новому приятелю. Что-то, что не испытывал ни к одной девчонке. И это «что-то» прямо сейчас набухло чуть ниже пупка, от чего Казуи взвизгнул, как поросенок.       — Ты чего? Мне открыть глаза? — только этого не хватало, чтобы совсем сгореть от стыда.       — Н-нет, всё под контролем, — мялся Куросаки младший, скорее одеваясь, дабы спрятать за тканью произошедший конфуз.       — Тогда чего пищишь?       — Вспомнил сегодняшнюю потасовку, — соврал он, оценивая взглядом, не заметен ли его детородный орган в состоянии боевой готовности через штаны. — Они опять будут терроризировать меня.       — Не бойся, они не тронут тебя. Я буду рядом с тобой и защищу, — добродушно, по-дружески, без задних мыслей, коснулся плеча бедолаги Арроикьлу, но Казуи показалось совсем иное.       — Хорошо, приходи завтра ко мне, — сам не понимая зачем, согласился Казуи принять друга у себя в гостях.