Перерождение

      — С Днём Рождения, мамочка! — прыгнул на кровать к спящей Орихиме Казуи, — Просыпааааайся!       — Ммм, сынок, дай поспать в собственный День Рождения, — медленно протянула Орихиме под тяжестью объятий сына.       — Вставай! Я приготовил праздничный завтрак, — тянул он за руку мать, которая нехотя покорилась сыну.       — Ты сегодня так и светишься! Влюбился, что ли? — подметила Орихиме улыбку сына во все тридцать два зуба.       — Н-нет, ты чего, сегодня же у тебя День Рождения, как тут не засветиться! — увильнул парень.       Они пришли на кухню, в воздухе которой кружились всевозможные запахи, никак не сочетающиеся друг с другом.       — Тадам! Праздничные блинчики с малиной и селёдкой, как ты любишь! — поднёс сын тарелку к носу матери, у которой моментально потекли слюнки и забурлили пищеварительные ферменты.       — Ахах, только я одна в нашей семье их люблю, — чмокнула Орихиме сына в подставленную щёку, просящуюся на поцелуй. — Кстати, по поводу нашей семьи, где твой отец?       — Эмм, ну… — не решался ответить сын, — его на работу вызвали.       — Вот как…       — Не расстраивайся, мам! — пытался подбодрить Казуи мать, втыкая свечки в блинчики.       — Ты же знаешь, что появилась новая банда преступников. Никто их не может их поймать. Отец с ума от них сходит.       — Я знаю, Казуи. Всё хорошо, — почесав, как собачонку по голове, сына, Орихиме задула свечи и принялась к трапезе, хоть аппетит у женщины после слов сына сразу пропал.       — Что ты загадала?       — Чтобы твой отец перестал работать на этой ужасной работе! — залилась хохотом Орихиме.       — Нууу, не говори так, а то ещё сбудется! — и тут же себя поправил. — Хотя ты произнесла загаданное вслух, значит, точно не сбудется, — подмигивал он маме, начав смеяться вместе с ней. — Вечером отец вернется, и мы устроим праздник! Пригласим Чада, Исиду, — всех твоих друзей! — круг друзей Орихиме порядком сузился с годами.       — Нет, сынок. Мы это уже обсуждали. Сорокалетие не празднуют…       — Мы надеялись, что ты передум… — раздавшийся звонок в дверь прервал речь Казуи, не дав ему договорить.       — Кто это? Казуи! Я же просила без гостей! Эх, придется всех отправить домой, — быстро устремилась Орихиме к двери.       — Постой, мам, это ко мне пришёл… — но парень не успел договорить. Орихиме отворила дверь и ударилась о взгляд изумрудных глаз. Напротив неё стоял Арроикьлу в белоснежной футболке с принтом истекающего кровью сердца на груди. Перед глазами Орихиме преломилась реальность, и на миг возник образ 24-летней давности: зияющей чёрной истекающей дождём дыры на белой коже, тут же сменившейся красным рисунком сердца. Они стояли, глядя друг на друга, не смея нарушить тишины. Арроикьлу решил первым прервать повисшее молчание.       — Здравствуйте, госпожа Куросаки. Выглядите… — взирал он на непривычный образ учительницы, стоявшей перед ним с растрепанными волосами в ночной сорочке, через которую просвечивала грудь, — выглядите… потрясающе, — неуместно отвесил парень комплимент, который вогнал Орихиме в краску, и протянул букет цветов. — С Днём Рождения.       Госпожа Куросаки оглянула себя, совсем забыв, во что была одета, и взвизгнула, прикрывая себя руками.       — Приятель, хватит смущать госпожу Куросаки. Ты пришёл пялиться на мою маму или заниматься? — вмешался Казуи, закрывая приятелю глаза и вырывая из рук цветы. — Мы будем заниматься в моей комнате, мам, — скрылись приятели в комнате Казуи, звучно хлопнув дверью.       Орихиме была в шоке от только что случившегося. Сомнений не оставалось: такую дерзость в её адрес мог выпалить только Улькиорра. Теперь женщина была уверена, что это всё было его расчетливой игрой, чтобы ошеломить противника, то есть её, а потом нанести решающий удар. Но Орихиме решила первой взять инициативу на себя.       — Арроикьлу, если хочешь получить расположение моей мамы — не надо на неё пялиться, — смеясь, запрыгнул на диван Казуи. — Прежде помоги мне с рисунком. Задали на кружке по рисованию. Я видел, как на уроке ты рисовал на полях… красиво вышло, — взял он с верхней полки набор для рисования.       — Хорошо, помогу. Не знал, что ты рисуешь, — удивление слышалось в его голосе.       — Мама настояла. Увидела мои рисунки в детстве и сказала, что я этим должен заниматься, а не… не сражениями, хоть отец был против.       — Какими сражениями? — обмакивал Арроикьлу кисточку в воду. — Что нужно рисовать?       — Своего рода военным искусством. Не важно, это было давным-давно, и я рад, что послушал маму, — умолчал Казуи о существовании синигами и что сам им был какое-то время. — Тема рисунка свободная, и я понятия не имею, что рисовать.       — Судя по всему, вы с ней очень близки, — подытожил его слова Арроикьлу. — А ты рисуй, что чувствуешь душой. Просто закрой глаза и подумай о том, что у тебя глубоко в сердце, и изобрази свои эмоции.       — Да ну тебя, — мазнул Казуи краской по руке друга, — слишком сопливые слова для парня.       — Я лишь сказал то, о чём думаю, и тебе советую не бояться себя. Сейчас я тебе отомщу, — окунул Арроикьлу пальцы в краску и провёл ими по лицу товарища, оставляя следы.       На смех мальчиков прибежала Орихиме, которая всё же накинула поверх сорочки домашний халат.       — В чем дело? Что произошло? — не разобрала женщина, подумав, что случилось что-то серьезное.       А парни продолжали прыгать по кровати, не замечая Орихиме.       — Так, ну-ка слезайте! — ухватила она сына за руку.       — А Вы попробуйте нас остановить! — заступился за друга Арроикьлу.       — Неееет! — направил кисточку Казуи в сторону матери, оставив на женской щеке след жёлтой краски.       — Ах так! Ну, держитесь! — схватила Орихиме лежащую кисть, окунув в зелёную краску, и запрыгнула на кровать вслед за Казуи.       — Арроикьлу, спасай! — пытался спрятаться Казуи от матери за товарищем.       Так втроем они и скакали по кровати, попеременно вымазывая друг друга в краске. Смех рикошетом отражался от стен, становясь сильнее и звонче. В какой-то момент Казуи, стояв спиной к Арроикьлу, чтобы «спастись» от матери, когда она нацелилась на него, резко нагнулся и спрыгнул с кровати, в результате чего Орихиме не успела остановиться и упала на Арроикьлу. Впервые учительница и ученик были настолько близки друг к другу, едва соприкасаясь носами. Рыжие волосы беспорядочно покрывали лицо зеленоглазого юноши, путаясь между собой. Глядя в глубину этих глазах, видя в них своё отражение, Орихиме поднесла кисть к лицу Арроильку, принявшись рисовать зелёные полосы, истекающие из его глаз по щекам. Парень не смел шелохнуться, он онемел под тяжестью преподавательницы, всем весом на него навалившейся. Он даже не в силах был вдохнуть, глазами следя за её действиями. В какой-то момент их единения парень, сам того не понимая, хотел положить руку на изгиб женской талии, но не посмел дотронуться до неё.       — Улькиорра… — завершив художество, невольно прошептала Орихиме, проводя указательным пальцем рядом с одной из полос.       — Мама… что ты делаешь? — прервал интимную близость этих двоих Казуи, ошарашенный происходящим.       — Ч-что? Эмм, ничего, — воспряла из объятий прошлого Орихиме, слезая с Арроикьлу.       — Забылась… заигралась, показалось, что… не важно, — печально произнесла она. — Умойтесь. Я вам наложу обед, — направилась Орихиме в ванную комнату, чтобы смыть с себя этот позор, эту слабость, то прошлое. Но не успела дойти до ванной, потому что в квартиру с цветами и воздушными шариками вошёл Ичиго, а за ним стояли Исида и Чад, разинувшие рты от вида Орихиме.       «Нет, не он… Это не он» — раздосадовано вилось в её голове, за мыслями она даже и не заметила ворвавшихся в квартиру друзей.       — Орихиме, что произошло? — в ступоре стоял Ичиго, взирая на измазанную краской жену.       — Ты мне ответь, что это ещё такое?! — переводила стрелки женщина. — Я же просила без празднований! Уходите!       — Пап, это моя вина, — показался из-за спины матери Казуи, также измазанный краской, как и она.       — Казуи! Что мне делать с тобой! А кто это стоит за тобой? — приметил постороннее присутствие Ичиго. Как у хорошего полицейского, у него выработался нюх на неладное.       — Это же… Улькио…       — Замолчи, Исида! — не дала договорить ему Орихиме.       — Ну-ка покажись! — выкрикнул Куросаки и ахнул от увиденного знакомого лица. Тот же цвет глаз, те же изумрудные полосы. Перед ним в миг воскресло забытое прошлое, осыпавшееся когда-то в пепел по его вине. Все внутренности Ичиго сжались, язык окаменел, на глаза подступали слёзы, закрывшие белой пеленой взор. Он ослеп, онемел.       — Это Арроикьлу, новый ученик в моём классе и новый друг Казуи, — нарушила непонимание окружающих Орихиме, подойдя к мужу и взяв его за руку. — Ичиго, с тобой всё хорошо?       — Орихиме, он же! Он! Ты посмотри на него! — не мог совладать со своими эмоциями Ичиго. Слова путались на языке и не хотели собраться в единое предложение. Все, за исключением Казуи и самого Арроикьлу понимали, от чего паниковал Ичиго. Понимали, но сами из последних сил сдерживались, чтобы не перейти на крик.       — Успокойся! Он просто похож, — шептала успокоительные слова в ухо мужу Орихиме, а после обратилась к друзьям. — Спасибо, что пришли, но сейчас уходите.       — Но Орихиме, этот парень… — хотел было что-то сказать Чад, но остановился, увидев гневный взгляд госпожи Куросаки.       Друзья покинули квартиру, оставив четверых людей наедине со своими тайнами. Но тайна одной из них раскрылась этим днём. Осталось ещё три.       — Садитесь за стол! — скомандовала мужчинам Орихиме, закрывая за друзьями дверь.       Все парни в страхе исполнили приказ женщины, которая всем налила суп. Но никто не смел притронуться к трапезе, отворачивая носы от тарелок.       — Ешьте! — крикнула домохозяйка. Но только Арроикьлу послушался её слов.       — Что это? — сделав глоток супа, не мог понять вкуса Арроикьлу, едва сдерживая рвотный рефлекс.       — Мой фирменный рецепт: щавелевый суп с малиновым вареньем и тёртой брынзой.       — Отвратительно! — водя ложку в супе, сказал Казуи.       — Воооот как? А Арроильку нравится, не так ли? — обратилась к нему Орихиме.       — Ммм, угу, очень вкусно, — через силу взял ещё одну ложечку супа парень. Этим поступком он ещё раз подтвердил и опроверг свою схожесть с Улькиоррой: он бы сказал правду, что суп отвратителен, но продолжил есть, чтобы не обидеть женщину.       — Смотри, я тоже ем, — принялся уплетать за обе щеки суп Ичиго, корча гримасы и покашливая.       — Сейчас подавишься. Не утруждайся, я знаю, что тебе не нравится, — присела рядом с мужем Орихиме, отобрав тарелку, чтобы доесть.       Все молча ели: Орихиме — потому что ей нравится, Казуи — потому что не было другого выбора, а Арроикьлу — потому что не хотел обидеть хозяйку дома, но в какой-то момент ему суп показался неплохим, на самом деле очень даже вкусным, если не задумываться о последующем несварении желудка. Все ели, за исключением Ичиго, злобно взглядом сверлящего сидящего напротив нового друга сына и жены.       — Для чего ты нарисовал на лице полосы? Ты сам до этого додумался? — обратился к пареньку Ичиго, будто тот был на допросе.       Арроикьлу потупился на него, переводя взгляд на Орихиме, не смея дать ответа.       — Мама нарисовала, — встрял в разговор Казуи, причавкивая супом.       — Вот как, интереееесно, — протянул Ичиго, глядя на жену. — А она больше ничего не рисовала? Например, чёрную дыру в сердце?! — встал из-за стола полицейский, ударив кулаком по столу. — Что он здесь делает? И как давно это у вас? Когда ты мне собиралась рассказать, Орихиме?!       — Пап, ты о чём говоришь… — не понимал слов отца Казуи.       — Я…мне лучше будет уйти. Благодарю за приём, — спешно, не доев, побежал Арроильку к парадной двери.       — Ичиго, ты идиот! — бросила она мужу, побежав за мальчиком. — Постой, останься, вышло недоразумение, — схватила убегающего Арроикьлу за руку Орихиме.       — Нет, я не могу. Извините. Происходит что-то странное… Отпустите меня…       — Нет, Улькиорра, я больше никогда тебя не отпущу! — нависла перед глазами Орихиме трагическая картина прошлого.       — Я не Улькиорра! — вырвался из женской руки Арроильку, стремительно убежав прочь, оставив Орихиме с протянутой рукой.       — Мама… — подслушал их разговор Казуи. — Что это было…       — Иди к себе, Казуи.       — Но…       — Я сказала иди! — крикнула мать на сына, глубоко потом пожалев, что повысила голос.       Казуи, не смея ей возразить, зашёл в свою комнату, звучно хлопнув дверью. Орихиме прислонилась спиной к стене, медленно скатываясь по ней вниз, закрывая глаза руками, тяжело дыша, из последних сил сдерживаясь, чтобы не заплакать.       — Нам есть, о чём поговорить, не так ли? — присел Ичиго рядом с женой, обнимая её. Она покорилась объятиям мужа, не сказав ни слова.       — Орихиме, расскажи, какие мысли тебя гложут. Что у тебя на сердце? — озадачился Ичиго поведением жены.       — Ему странно. Чешется, — приложила руку к своему сердцу женщина.       Ичиго усмехнулся.       — Он очень похож на сама знаешь кого. У вас с Арроильку что-то было? — продолжил свой допрос Ичиго.       — Ты с ума сошёл! Как только мог о таком подумать? Нет, и быть не может! — словно убеждала Орихиме не мужа, а себя.       — Конечно, и не думай даже об обратном, ведь он никогда не полюбит тебя, — целенаправленно старался сделать он больно жене, всё ещё злясь на неё. Но Орихиме это понимала и старалась не подавать вида. — Я хочу, чтобы ни ты, ни Казуи с ним не виделись. Поговори с директором, чтобы его перевели в другой класс.       — А какие мысли у тебя? Какого тебе увидеть того, кого ты убил на моих глазах много лет назад? — пыталась играть в игру мужа Орихиме, стараясь задеть его.       — Не я убил Улькиорру.       — Ты не смеешь произносить его имя… — отстранилась из объятий мужа Орихиме.       — Ты и сама это знаешь, сама знаешь, что убила Улькиорру ты сама!       Не совладав с эмоциями, Орихиме ударила мужа по лицу. Ни разу за время брака она голос не смела на него повысить, а сейчас ударила со всей силы.       — Сегодня спишь на полу, — подытожила женщина, спокойно направившись в ванную, чтобы смыть с себя этот день, но муж её остановил.       — Ты со мной счастлива, Орихиме? — взволновано обратился Ичиго к жене.       — Я всегда любила тебя.       — Любить кого-то и быть счастливым с ним — это разные вещи. Ты не должна была бросать себя в огонь, чтобы согреть меня…       А Арроикьлу продолжал бежать. Он бежал и бежал, не ведая куда. Ему хотелось провалиться под землю, хотелось, чтобы сердце вырвалось из груди и перестало стучать. Он пробегал мимо городской площади, мимо того парка, мимо витрин магазина. Остановившись у одной из них, он всмотрелся в своё отражение. Роковые и непонятные ему зелёные полосы. Что они означали? Из-за них всё пошло не так? Кто такой Улькиорра? И кто он сам теперь такой? Арроикьлу принялся вытирать отметины со своего лица, едва ли не сдирая кожу с щёк. Краска высохла и плохо сходила.       — Чёрт! — попятился парень назад, продолжая тереть щёки. Не заметив, он вышел на проезжую часть. Но когда понял, где оказался, — было слишком поздно. Машина оказалась слишком быстрой.