Перерождение

      На следующий день после неудавшегося праздника Орихиме Куросаки как ни в чём не бывало вместе с сыном отправились в школу. Всю дорогу они прошли, словом не обмолвясь.       Зайдя в класс, женщина не обнаружила Арроикьлу. И на следующий день тоже. И на следующий. Орихиме чувствовала за собой вину, полагая, что она послужила виной пропусков мальчика. Она полагала, что после произошедшего противна ему и, не желая видеть её, он не посещал школу. Или что он сам перевелся в другой класс или, что ещё хуже, в другую школу. После трехдневного молчания Орихиме спросила у сына, не знает ли он, куда запропастился их общий знакомый, на что Казуи молча пожал плечами. На четвёртый день пропажи Арроикьлу Орихиме пришла к бывшей подруге:       — Татцуки, к тебе в класс случайно никто не переводился?       — Эмм, нет, сама посмотри, — указывала бывшая подруга на сидящих учеников, удивлённая визитом Орихиме.       — Да, я вижу… просто вдруг мало ли. Увидимся, — направилась было Орихиме к выходу, но Татцуки остановила её.       — Ты имеешь в виду того паренька с Дня Рождения? — вполголоса обратилась она, чтобы ученики не стали свидетелями их разговора.       — Что?! — ошарашена была Орихиме осведомленностью экс-подруги. Неужели вся школа знает о её позоре. — Откуда ты..?       — Мне рассказал Исида о произошедшем. Он хотел, чтобы я с тобой поговорила. Как ни как он мой муж, а ты его подруга… и моей когда-то была.       — Это не важно, — не хотела признаваться Орихиме явно не внушающей былого доверия подруге. Вдруг она всё выведает и растреплется об этом на всю Каракуру.       — Кто он такой? Разве он стоит того, чтобы разрушать семью?       — Ты ничего не знаешь! — не совладала с эмоциями госпожа Куросаки.       — Тише, Химе, — схватила Татцуки её за руку и вывела в коридор. — Не хочешь мне ничего рассказать? Прошло только три дня с вашего знакомства, а ты его в дом к мужу привела!       — Теперь ещё и ты. Вы с Ичиго, да ещё и Исидой за компанию, сошли с ума! Мы с Арроикьлу не любовники. Как такое возможно… — дрожал голос Орихиме. Татцуки чувствовала, что ещё чуть-чуть и подруга перейдёт на плач. Она обняла её, поглаживая рыжие волосы.       — Извини меня, Химе, я лишнего взболтнула. Так расскажешь мне, что у вас произошло?       — Рассказать? Но разве… после всего? — ещё колебалась Орихиме.       — Не волнуйся, ты можешь мне довериться.       — Но… здесь?       — О, нет-нет, конечно не в коридоре школы. У меня дома. За бокалом вина. Прямо сейчас, плюнем на уроки, отпустим учеников домой, ммм? Что скажешь? — подмигивала Татцуки вновь обретенной подруге.       — Идея безумная, но хорошая. Мне нравится, — с улыбкой, вытирая слёзы, согласилась Орихиме. — Но давай лучше ко мне. Ичиго и Казуи сегодня смотрят футбол у Чада дома.       — Верно, мой-то не болельщик, — ухмыльнулась Татцуки, приняв предложение Орихиме.       Подруги пришли домой к Орихиме, по дороге купив несколько бутылок вина. Несмотря на обеденное время, за разговором они иссушили одну бутылку, а после  незаметно и вторую. Время неуклонно приближалось к вечеру. Подруги расположились на ковре в спальне Орихиме и Ичиго. Орихиме рассказала Татцуки всю правду: о том похищении, когда подруга изводилась терзаниями, не зная причины её пропажи; о том, как повстречала своего надзирателя; о том, как слишком поздно поняла, что любит его; о том, как не успела спасти его; о том, как она убила его своим бездействием. Рассказала о том, как все эти годы тайно продолжала надеяться на чудесное воскрешение её спасителя, который помог понять себя, открыл ей глаза. И о том, как спустя столько лет на её жизненном пути повстречался юноша, из-за которого она сошла с ума. И что этого пропавшего парня зовут Арроикьлу, что он точь-в-точь похож на её арранкара. Но только внешне. А внутри… Там, в душе, где никому не было видно, он был совершенно другим. Значит, таким бы мог быть Улькиорра, будь у него эмоции, будь у него душа, будь то незыблемое сердце, которое женщина так старательно пыталась отыскать. Значит, в таком случае, Улькиорра не полюбил бы Орихиме? Неужели по-настоящему женщину мог полюбить лишь тот, кто лишен сердца? Неужели она недостойна любви живого? Может, никакой любви вовсе и не было… Женщина пришла в ужас от подобных мыслей.       — Как его звали? — голос Татцуки нарушил размышления Орихиме.       — Я… нет. Я не могу… не могу произнести его имя вслух… нет, не могу. Я боялась произносить его имя, когда он был рядом, а сейчас… не могу… — даже в пьяном состоянии она себя контролировала.       — Орихиме, прошло столько лет, — взяла её за руку Татцуки. — Может, если ты произнесёшь его имя, тебе полегчает. Вдруг он тебя услышит и придёт. И он подскажет, куда запропастился этот парень.       Орихиме сделала глоток вина для решимости.       — Уль… Нет…       — Выпей ещё.       Орихиме сделала ещё несколько глотков, осушив бокал.       — Уль…ки…орра… — тихо прошептала Орихиме.       — Я не слышу, — подначивала подругу Татцуки.       — Улькиорра…       — Ещё громче!       — Улькиорра! Улькиорра! Улькиорра! Его звали Улькиорра!!! — кричала Орихиме, задыхаясь от произнесённого имени, перейдя в истерику. — Вернись, вернись ко мне! — пала на колени она, взывая к нему. — Я прошу тебя, Улькиорра…       — Тише, тише, девочка, — поднимала Татцуки подругу с пола. — Ты молодец.       — Ты права, мне полегчало. Спасибо, Татцуки, — едва отдышалась женщина от криков.       — Уже поздно. Идём, Химе, я уложу тебя спать.       Татцуки переодела Орихиме и уложила спать, укрыв одеялом. Убедившись, что подруга уснула, она покинула квартиру.       Женщина спала блаженным сном младенца. И ни что бы не нарушило её сна, кроме родного знакомого голоса.       — Женщина, — раздалось откуда-то из пустоты. — Женщина, — позвал её вновь голос, ровным гулким эхо отражаясь от стен.       Алкогольное опьянение сдавливало виски. Её тошнило, рвота подступала к горлу. Опьяненная Орихиме открыла глаза. Комната кружилась перед глазами. В темноте виднелся расплывчатый мужской силуэт.       — Ичиго, вы вернулись? — в полудрёме, икая, обратилась она к силуэту.       — Женщина… — повторил силуэт из темноты, в которой сверкали змеиные глаза.       — Ч-что… кто здесь? — не понимала Орихиме. Она встала с кровати и шаткой походкой направилась к силуэту. — Кто здесь? Покажись!       Тёмный силуэт вышел из тени, направившись в сторону лунного свечения, пробивающегося сквозь оконные рамы. Из черноты вышел образ 24-хлетней давности. Тот же белый костюм, те же зелёные глаза. Но не было шлема и космической чёрной дыры. Это был Улькиорра, обрамленный белым свечением. Её Улькиорра. Настоящий, а не подделка в образе человеческого ребёнка.       — Боже мой… — не поверила своим глазам Орихиме, приняв появившийся образ за алкогольную галлюцинацию. — Сколько же я выпила…       — Я не плод твоей фантазии, Женщина, — ответил силуэт, который был не фантазией, а её утопией.       — Нет, не может этого быть… — отвела Орихиме взгляд в сторону, не решаясь взглянуть в змеиные глаза, думая, что так не бывает, что ей показалось. Но интерес поднимался вверх по венам вместе со взглядом. В отражении его глаз она увидела жизнь, о которой мечтала, о которой до дрожи в сердце думала по ночам. Немыслимо… Он стоял напротив неё, на расстоянии вытянутой руки, с каждой секундой просачиваясь в душу, переплетаясь с её сердцем единой нитью. Ей не хотелось сомневаться, бояться, устраивать споры и драмы, как она поступала с ним в прошлом. Ей хотелось забрести в его объятья и больше никогда не найти из них выхода. — Что ты? Как ты? Откуда? — растирала ещё до конца не раскрывшиеся веки Орихиме, чувствуя родной запах, исходящий от Улькиорры — неживой. Не мертвый, нет — просто никогда по-настоящему живым и не бывший, но самый что ни на есть родной и любимый.       — Я тут, и всегда был рядом с тобой. Ты — свет, а я тенью следовал за тобой, — слишком нежно и вальяжно ответил тот ей как всегда в своей манере, не повышая голоса. И взгляд Улькиорры был властный и подчиняющий своей воле, хоть и с некой толикой безмятежности и равнодушия.       — Как такое возможно? Почему? Почему ты раньше не появлялся? — едва не ломала она себе пальцы от волнения, нервно хрустя костяшками. — Что ты… что ты хочешь?       — Я много чего хочу, когда ты рядом, — ядовито-коварная улыбка проступила на его лице. — Ты звала меня. И я пришёл, — логично ответит тот, но ещё более логичные вопросы задал потом. — Почему ты так долго тянула с этим? Почему не звала раньше?       — Я… я не могла произнести…       — Моё имя, — продолжил за Орихиме он. — Я знаю, тебе тяжело было произнести его, как мне когда-то твоё.       — Я так тосковала по тебе, Улькиорра. Мне было так одиноко без тебя. Моё сердце очень устало.       — Вот как? — недоверчиво сощурил он глаза.       — Я очень хотела посмотреть на себя твоими глазами и так хотела предложить тебе свой мир, но у тебя, как выяснилось, был всегда свой, — хотела было Орихиме дотронуться до Улькиорры, ощутить свою реальность через прикосновение к нему, как тот отступился назад, не позволив ей сделать этого. — Ты даже не представляешь, какую темноту мне принесло твоё отсутствие.       — Ты так изменилась, Женщина. Ты совсем не такая, как в нашу последнюю встречу. Ты так поумнела и повзрослела. Научилась врать, — в своём стиле, не стараясь пощадить её эмоции, произнёс Улькиорра, делая шаг назад.       — Нет! Это правда…       — Тогда почему? Зачем вышла замуж за Куросаки? Почему снесла от него?       — Я должна была идти дальше… Чтобы сохранить память о тебе! — защищалась Орихиме от нападок арранкара, пытаясь не проиграть ему, как в былые времена.       — Какая чушь, — попытался как можно мягче высказать Улькиорра ей то, что на самом деле думал по поводу этой её «теории». Гораздо разумнее было позволить этому чувству овладеть её душой и разорвать до конца.       — Но я ни разу не предала «твое» место в своём сердце. Никто не сможет тебя заменить.       — Однако ты пыталась это сделать. Пыталась заставить себя поверить в то, что тот мальчик — я. Да-да, я всё видел и всё знаю. Ты даже не подумала, что он чувствует. Но он — не я. Не играй с ним. Женщина, не играй со мной! — вдарил тот кулаком по стене. — Я единственный, кто видит тебя настоящую. Только я знаю тебя настоящую. И знаю, что никто, слышишь, никто не полюбит тебя так, как я: ни Куросаки, ни Арроикьлу, ни Исида, — ни кто-либо ещё. Только я один. И как только в твою маленькую пустую голову могла прийти мысль, что он — это я? Ты совсем ума лишилась без моего контроля за твоей безопасностью. Он — жалкий мусор, такой же наивный, какой ты была в свои пятнадцать. Разве я похож на него? Он слишком наивен и глуп, верит в счастливое ничем не подкрепленное безрассудство. Кошмар! Стыд и срам. Вы, люди, внушаете мне даже не отвращение, а безмерную жалость. Из всех загадок человеческого бытия я разгадал одну: больше всего вы страдаете от вечного одиночества, и все ваши поступки направлены на то, чтобы бежать от него. Ты крайне меня разочаровала, Женщина, — отвернулся Улькиорра от неё. — И именно такую жизнь в мою память ты ведешь? — последний вопрос больнее всех ударил Орихиме.       — Не отворачивайся от меня… Позволь мне прикоснуться к тебе, прошу! Я живу уже 24 года одним желанием. Только оно вселяло мне силы жить… — с каждым словом у неё перехватывало дыхание. Дрожь в голосе разрывала голосовые связки в кровь, которая ещё чуть-чуть и заполнит легкие.       — Ты, правда, стала взрослой, так искусно лжешь. Где же та твоя незыблемая, несломимая, горячая правда, в которую ты верила в юности? У каждой ночи своя память. Но эта ночь останется в твоей памяти. Помоги ему, как не смогла помочь мне. У тебя ещё осталась целительная сила. Он в больнице. И больше не зови меня. Даже если позовешь — не приду.       — Нет, не уходи… — протянула Орихиме к нему руку, но не успела ничего сделать. Улькиорра исчез так же неожиданно, как и появился, оставив женщину в немых слезах, вросшей замертво в пол. Горестные слёзы продолжали стекать по её щекам, рикошетом отражаясь о пол с громогласным звуком удара. Можно было подумать, что начался тропический дождь внутри комнаты. Ещё немного и слёзы заполнят комнату до потолка, ещё чуть-чуть и Орихиме утонет в своих слезах. У неё ломался один сердечный сосуд за другим, а она продолжала готовить. Её душа горела, а она расставляла на подоконнике цветы. Температура её сердца близилась к нулю, а она расчесывала волосы. Орихиме сказала правду — её сердце устало. Она устала от такой жизни, от своего неправильного выбора.       Орихиме потеряла Улькиорру, потеряла и сейчас во второй раз. Потеряла Улькиорру, но не то, что он ей подарил: настоящие эмоции, настоящую себя, настоящую любовь, которая лижет сердце и кусает душу, и настоящую боль.