Перерождение

      Орихиме не долго думала над тем, что сказал Улькиорра об Арроикьлу, и первым делом с утра направилась в больницу Каракуры, позвонив и предупредив Татцуки, чтобы та взяла её учеников.       Но Орихиме не давал покоя открытый вопрос, касаемо её сил. Что имел в виду Улькиорра, когда сказал, что она может помочь мальчику? Женщина давно утратила свои способности и не понимала, о чём говорил прошлой ночью её покровитель. Это слишком для тонкой психики Орихиме, которая в последние годы стала надламываться. Ещё и ссора с мужем выбила женщину из колеи: придя домой посреди ночи, Ичиго увидел Орихиме над тазиком с открытой бутылкой в руках, да к тому же это происходило на глазах сына… Кошмар, позор и скандал, а после прощение и уложение в кровать, — такова семейная жизнь.       За воспоминаниями о ночном происшествии, женщина и не заметила, как добралась до нужного места. На стойке в регистратуре больницы Орихиме узнала, что как раз четыре дня назад к ним поступил похожий по описанию юноша. Пока медсестра сопровождала учительницу в палату, она рассказала о том, что юношу сбила машина, что сейчас он находится в критическом состоянии и что шансов мало.       Войдя в палату, Орихиме ахнула: этим юношей, действительно, оказался Арроикьлу, из которого торчали интубационная трубка и иглы капельниц. Он был в коме. На лице по-прежнему сохранялись расплывчатые зелёные полосы. Увиденная картина привела госпожу Куросаки в ужас: на волоске от смерти совсем юный и невинный парень, точно такой же, как и её сын, у которого впереди вся жизнь… и что на месте Арроикьлу мог оказаться Казуи… От подобных мыслей Орихиме испуганно ахнула, прикрывая рот, и на долю секунды голова закружилась, женщина чуть было не потеряла сознание, но во время взяла себя в руки. Судорожными ногами, подойдя к ученику, она присела рядом с ним на крае кровати.       — Какая же я идиотка… Прости меня, Арроикьлу, — взяла его руку Орихиме, поднося к своим губам. — Прости, но я не могу тебе помочь… У меня больше нет сил… — саднящее и выжигающее адским пламенем внутренности чувство проникло в тело Орихиме, она буквально ощущала жар в грудине и запах опаленного мяса, смешивающийся с запахом больничных лекарств. «Я не Улькиорра» — набатом раздались в голове слова Арроикьлу, и его испуганные глаза с толикой ненависти всплыли в памяти женщины. Тошнота предательски подступила к горлу, а голова закружилась вновь. Орихиме залилась горячими слезами, пулей выбегая из палаты.       Орихиме долго бродила по улицам Каракуры, вспоминая прошлую жизнь: как ходила в школу, как была влюблена в Куросаки, как дружила с Рукией, как у неё были силы сродни Богу и как, несмотря на свои силы, не смогла спасти Улькиорру, вернее, не попыталась, ещё вернее, слишком поздно попыталась. Она вспомнила и о несчастном случае с Рукией, из-за которого перестала носить заколки… И поняла, как теперь ей страшно: страшно, что несчастный случай может произойти и с Арроильку. Она была в необъятном ужасе от страха, что по её вине так же может погибнуть Арроикьлу, как когда-то так же погиб Улькиорра. Но, быть может, судьба послала ей паренька, чтобы та смогла искупить ошибку молодости и все исправить? Орихиме боялась, что от повторения прошлого сойдет с ума или покончит с собой.       Придя домой к вечеру, прервав четырехдневное молчание, она поделилась случившимся с сыном, умолчав об Улькиорре.       — Мама, я не знаю, что произошло в прошлый раз между вами и не хочу знать. Но ты можешь помочь Арроикьлу, — уговаривал её сын, негласно даровав прощение и понимание матери за случившееся.       — Но я не могу, сынок, не могу… Я так давно не практиковалась… Вдруг у меня не получится или… что если я наврежу ему ещё больше…       — Мам, у тебя получится. Мы ему нужны. Ты нужна ему. Давай поищем твои заколки вместе, — подбадривал её сын. Всё же Казуи был хорошим ребенком и не заслуживал такой нерадивой матери.       Они обыскали старые коробки с вещами. В одной из них лежала школьная форма женщины. Орихиме вцепилась в неё мертвой хваткой. Именно в ней она повстречала Улькиорру, именно в ней она отправилась в Лас-Ночас. Ностальгия нахлынула на неё сильной волной воспоминаний, из которых вывел вопрос сына:       — Хочешь примерить?       — А, что?.. — неожиданный вопрос сына вернул Орихиме в реальность. — Нет, она мне наверняка мала. Ищем дальше, — отложив в сторону форму, она принялась дальше копаться в коробке.       Далее они отыскали её боевую униформу, которую сейчас, оглядываясь на свою жизнь, Орихиме возненавидела: откровенный разрез ей был совсем ни к лицу, не демонстрировал её истинную сущность, сделав из неё пустую красивую куклу. Но она совсем не такая… Орихиме схватила форму и пулей выбежала на улицу, захватив с кухни спички. Казуи не поспевал за ней. Женщина швырнула форму на землю и подожгла её. Огонь вспыхнул в одно мгновение, превращая одеяние в пепел, разносимый ветром по округе. В тот момент Орихиме хотелось заорать во всё горло, разбить что-нибудь о стену, у неё руки дрожали и чесались от ненависти к себе самой.       — Мама, мама, — подбежал Казуи сзади, обняв мать. — Что ты… зачем?..       — Я всю жизнь искала способ исправить свою ошибку. Вся моя жизнь после него ​— не то, мне всегда чего-то не хватало. Но если бы у меня получилось — я бы потеряла тебя. Теперь я понимаю, что единственный способ очиститься — спасти ​его​, — не смела произнеси Орихиме ни имя Улькиорры, ни имя Арроикьлу.       — Ч-что… я… я ни слова не понял. О чём ты, мам? — непонимающе взирал он на Орихиме, наклонив голову на бок, пытаясь понять мать. — В последнее время ты ведешь себя странно! У меня такое чувство, что я тебя совсем не знаю… Что с тобой происходит?       — Казуи… — глубоко вдохнула Орихиме, намереваясь открыться сыну. Все же он заслуживает знать правду, но не обязательно всю. — В моей жизни был один человек, до того, как мы с твоим отцом сошлись. И мы… я не спасла его, понимаешь? Он погиб по моей вине… Я хожу с этим тяжким крестом 24 года. Я так больше не могу, эта ноша слишком тяжела…       — Мамочка, — вытирал он слёзы с её лица. Теперь он понимал состояние матери, но по-прежнему не понимал, почему она так странно вела себя с Арроикьлу. И кто был тот человек, которого она не спасла, они были близкими друзьями или между ними было иное чувство — вопросов стало ещё больше. — Теперь я понимаю, почему ты боишься помочь Арроикьлу. А папа знает об этом?       — Знает… Он тоже… был с ним знаком, — умолчала женщина о причастии Ичиго к смерти Улькиорры.       — Идём домой, мам. Мы ещё не нашли твои заколки — напомнил Казуи о их цели на нынешний момент. Вначале нужно спасти Арроикьлу, а после они разберутся и со всем остальным.       Вернувшись домой, на дне той коробке они отыскали заколки в виде гибискуса. Орихиме прицепила их на волосы. Смотрелось глупо, словно она вновь стала маленькой девочкой.       — Потренируйся на мне, мам.       — Нет, что ты, я не могу подвергнуть тебя риску!       — Но можешь сразу же навредить Арроикьлу? Ты же спасти его хочешь, — тонко подметил Казуи.       — Что здесь происходит? Зачем ты надела заколки? — незаметно вернулся Ичиго с работы, хмурясь на жену.       — Мы хотим помочь Арроикьлу, пап, — как всегда в самый неподходящий момент вмешался в разговор родителей Казуи.       — Этот тот парень, что приходил к нам? Я не желаю, чтобы ни ты, ни твоя мать…       — Он в коме, — обрубил слова отца Казуи, не дав тому договорить ничего хорошего.       — Что… в коме? — переспросил, не поверив Ичиго. Взгляд его изменился, став более… довольным? — Как такое вышло?       — Его сбила машина. Это моя вина…       — Не говори так, мама, — взял Казуи мать за руку, но та вырвала её из хватки сына.       — Нет… Я умолчала. Мне медсестра рассказала о том, что свидетели видели, как Арроикьлу пытался оттереть что-то с лица и ненамеренно вышел на дорогу. Это я, Ичиго, понимаешь? Опять я! Опять я гублю невинных!       — Орихиме, успокойся, — приобнял Ичиго жену. — Ты… ты справишься.       — Забыл уже, как я навредила Рукии?       — То был несчастный случай, Орихиме, — перед глазами Ичиго пеленой нависла страшная картина из прошлого, о которой он мечтал забыть и научиться делать вид, что Орихиме не намеревалась причинить вред его настоящей возлюбленной.       — Нет, не несчастный… Я хотела сделать ей больно. Ты и сам это знаешь, — вырвалась она из объятий мужа. — Вы правы, мне нужно идти, — женщина не желала более оставаться в душном помещении, да ещё и с людьми, которые отказывались принимать очевидное. Но попытаться она должна.       Вскоре Орихиме пришла в больницу к Арроикьлу. Вооружившись надеждой и верой, она создала оранжевый щит, покрывший тело парня. Прошла одна, две, пять минут, десять или уже двадцать, — Орихиме не понимала. Ей казалось, что прошла целая вечность. Но… Надежда отступила, очищение не пришло. Женщина тяжко опустила руки. Он не очнулся, не сделал самостоятельного вдоха, не сказал первых слов, не открыл глаз… И как только кто-то мог возомнить её Богом, глупая шутка. Не иначе. Над ней надругались, жалко и беспощадно, заставив поверить, что она что-то значила в этом мире. Но нет, она как была, так и осталась ничем.       Орихиме покинула Арроикьлу, осознавая всю свою беспомощность. Жалкая и беспомощная, никчёмная и слабая. Она опять… опять погубила невинную жизнь. Ей ни сил, ни вечности не хватит искупить содеянное, никак ей не вернуться в прошлое и не исправить несделанного.       Орихиме окончательно впала в отчаяние. Этой ночью она в белой горячке звала Улькиорру. Нет, даже не так. Она его призывала… а он не шёл. Только заветное имя доносилось из женских уст по всей округе, словно молитва, состоящая из одного слова, которое она безуспешно повторяла и повторяла. Женщина бродила всю ночь по городу, по пути зайдя в круглосуточную аптеку. С первыми лучами солнца она пришла в парк. В их с Улькиоррой парк. Она долго сидела на скамье, не замечая происходящего. Орихиме, сверкающим огоньком, застряла в лампочке, которая заполнялась водой. И даже погаснув, она пыталась выбраться из водной западни, цепляясь из последних сил за жизнь, жадно глотая воздух, но стекла ей никак не получалось разбить, никак не находился смысл жить. Казуи… зачем ему такая опустошенная, избитая жизнью мать, которая не в состоянии ничего ему дать, кроме разочарований. Да и Ичиго станет счастливее без неё, не так ли? Без обузы под именем «Орихиме» всем станет легче. Если бы не она, Улькиорра не погиб. Если бы не она, Арроикьлу бы не впал в кому. Ходячая вина под названием «Орихиме». Не даром же стихийным бедствиям, уносящим миллионы жизней, дают женские имена. Женщина была как падение с лестницы, как быть сбитым машиной, она была, как любовь — несчастным случаем, от которого нет спасения. Всё, чего она касалась, отныне становилось проклятым. Так она прокляла и саму себя.       Время замерло, остановилось, как и она сама. Всё в округе умерло, как и она сама.       «Мои стенания… Откуда эта слабость? Что за пелена застилает глаза мне? Я хотела бы жить такой жизнью, в которой душа танцевала бы внутри моего тела. А у меня есть тело, но ничего нет внутри живого. Он ушел, оставив столько всего незавершенного. Он оставил незавершенной меня. И именно поэтому он будет всегда со мной. Мне не исправить грех, что течёт в моих венах… Я гость в своём разуме. Я боюсь захлебнуться собственными слезами. Счастье разбилось об дно беспросветной души, и осколки разлетелись по органам моего бренного тела. Воспоминание, разбитое на сотни осколков, не перестаёт болеть. Вместо одного — появляется сто воспоминаний, и каждое из них начинает болеть по отдельности в сотню раз сильнее. Стоит помазать счастьем сердечную рану, как начинает болеть ещё сильнее. Я никогда не хотела, чтобы меня слушали. Я лишь хотела, чтобы меня слышали… Неужели я настолько громко кричала внутри себя, что оглушила всех своим криком? Нельзя говорить на крике души, не зная его языка. Самое громкое — моё молчание о любви к тебе. Я разломанная совсем. Я так боялась принять неправильное решение, что не приняла никакого. Теперь я презираю себя постоянно. Я презирала свою душу до твоей смерти лишь пять раз. Первый раз, когда она покорялась, дабы достичь высот. Второй раз, когда между трудным и лёгким она выбрала лёгкое. Третий раз, когда по слабости своей, она выдала терпение за силу. Четвертый раз, когда мнила добродетелью того, кто пытался убить тебя. И пятый раз, когда она отвернулась от тебя, не протянув во время руку… Но теперь я не просто красивая вещь, пылящаяся на полке чужого эгоизма. Я стала сильнее, стала решительнее, стала взрослей. Теперь я знаю, чего хочу: других, пока ещё живых, уберечь от себя, спасти от себя Ичиго и Казуи…       Настало время, пришёл заветный час воссоединения с искуплением, с любимым. Мои уста, прикрытые завесой, пришло время умолкнуть навсегда…»       Решительно поднесла Орихиме к губам флакончик с ядом. Но ни одна ядовитая капля не успела коснуться её языка. Её руку одёрнул из воздуха явившийся Арроикьлу.       —Что Вы делаете? — как праведный гром оглушили слова юноши Орихиме, которая чуть не распрощалась с жизнью.       Орихиме открыла глаза и увидела на фоне рассвета лицо восставшего из мёртвых Улькиорры… то есть Арроикьлу, которого она так или иначе уже схоронила.       — Ч-что… Ты… что ты… как… — не могла поверить своим глазам Орихиме, приняв его образ за мираж одурманенной фантазии. — Я думала, что ты…       — Нет, нет, госпожа Куросаки. Казуи мне всё рассказал… Открыв глаза, Арроикьлу увидел сидящего с ним Казуи. — Казуи… Что ты… где я? — непонимающе озирался по сторонам парень, силясь воссоздать картину случившегося. Казуи, госпожа Куросаки, зеленые полосы, машина, — всё смешалось в один большой водоворот. — Арроикьлу! Ты пришёл в себя! — не мог нарадоваться Казуи, невольно взяв друга за руку, тут же отпустив, посчитав этот жест неуместным в подобной ситуации. — Что произошло? — Ты был в коме, дружище. Чудо, что ты выкарабкался. Это мама помогла. У неё всё-таки вышло. — Орихиме… то есть госпожа Куросаки? Она была здесь? А где сейчас?       …и я сразу же отправился на Ваши поиски… Боже, что Вы хотели только что сделать? — встал Арроикьлу на колени подле женских ног, взяв её трясущиеся руки в свои. — Зачем? Для чего?       — Я тебя чуть не погубила, — заглатывала ртом ядовитый воздух жизни Орихиме. Жизнь, действительно, вещь ядовитая.       — Нет, что Вы… Здесь не было Вашей вины, — вытирал он с её щёк слёзы. — Вы вернули меня к жизни. Не переживайте, всё образуется… Не знаю, что вообще произошло, что-то странное и непонятное… Не знаю, как я понял, что Вы в парке, просто почувствовал. Но можете быть спокойны: я переведусь в другой класс, как того хотел Ваш муж, перестану общаться и с Казуи, и с Вами.       — Нет, не переводись, — Орихиме отметила, что ей были приятны прикосновения юноши, но Улькиорра был прав: никто и никогда не сможет дотронуться до неё так, как это делал он. Другие совершали что-то механическое и типичное, а Улькиорра притрагивался к её душе, навсегда оставив на ней отпечатки своих пальцев. — Останься… Я обещаю, что буду приглядывать за тобой и ничего подобного не повторится. И я очень хочу, чтобы вы с Казуи дружили. Ты хорошо на него влияешь и…       Орихиме не успела договорить — неожиданно ей поплохело. Бессознательная, она упала прямо в объятия Арроикьлу.