Перерождение

      Прошло полгода с момента поцелуя Орихиме и Арроикьлу. Они не возвращались к разговору о произошедшем инциденте. Верней, они даже не разговаривали. Юноша всё же перевелся в класс Татцуки. Орихиме пыталась отловить его в коридорах школы, но он уходил от неё под какими-то глупыми предлогами. Хотя общаться с Казуи не перестал — сын же не виноват, что у него ополоумевшая мать. Ребята очень сблизились. Они стали не просто друзьями, а лучшими друзьями, если даже не больше. Арроикьлу частенько приходил в гости к Казуи, но сразу же устремлялся в комнату друга, боясь быть выведенным на разговор своей учительницей. Вначале подобная близость сына и этого недоулькиорры настораживала Ичиго, но тот со временем смирился, окончательно поняв, что между подобием Улькиорры и его жены не может быть никакой связи. Они даже все втроем, оставив Орихиме дома, пару раз ходили на футбольные матчи, прихватив Чада. Но однажды Арроильку не удалось избежать встречи с Орихиме, которая хитростью вынудила Казуи пойти в магазин за хлебом, чтобы остаться наедине с Арроикьлу.       — Хватит бегать от меня! Или ты думаешь, я не замечаю, что ты ходишь в гости не к Казуи, а ко мне, — решила Орихиме брать напором, сославшись на неопытность юноши в подобных делах.       — Нет, это не так, — ошарашен был Арроикьлу её словами, стараясь куда-нибудь деться от этой женщины.       — Я не боюсь тебя, и ты не бойся меня, — старалась вытянуть признание из него Орихиме, чтобы доказать Улькиорре, что он ошибался и что её могут любить. — Скажи, что любишь меня…       — Нет, я не люблю тебя, ненормальная! — не удержался Арроикьлу и выдал свои истинные эмоции по отношению к Орихиме, которая от этих слов вся побледнела.       — Ложь! Ты поцеловал меня!       — Это ты меня поцеловала, чёртова педофилка! — вооружился он стоящей на столе вазой, а то вдруг ей взбредет в голову напасть на него и изнасиловать. — Не подходите ко мне! Я знаю, что Вы задумали и этому не бывать!       — Ты в своём уме?! — поняла Орихиме, к чему клонил Арроикьлу, и ужаснулась, что тот мог подумать так о ней. Она не намеревалась, даже думать не смела о подобном, Орихиме желала лишь любви, настоящей, живой, рядом здесь находящейся, а не призрачной и несбывшейся к Улькиорре, не одержимой влюбленности к Ичиго. Она хотела, чтобы её любили, при этом не испытывая любовных чувств к Арроикьлу. И она совсем не задумывалась о чувствах юноши.       — У Вас ненормальный интерес ко мне!       — Я хотела, чтобы ты… Это не то, о чём ты мог подумать, — едва не сказала женщина, что она хотела лишь только заслужить его любви и не более. Но вновь разум затуманился, вновь перед глазами поплыл облик Улькиорры, который, как всегда, оказался прав.— Я остригла волосы ради тебя! — сама не понимая зачем, солгала женщина.       — Да я просто так это сказал, чтобы Вы отстали! Я не люблю Вас и никогда не полюблю! — Арроикьлу смерил её взглядом, от которого Орихиме почувствовала себя полной дурой.       Кошмар. Настоящий позор да и только. Если бы её сейчас видел Сора или Улькиорра, а что ещё хуже Казуи или Ичиго, Орихиме точно сгорела бы со стыда. И чего она хотела добиться?       После того, как Арроикьлу покинул дом Куросаки, не дождавшись Казуи из магазина, к вечеру, когда все уже легли спать, чистя на ночь зубы, разъяренная правотой Улькиорры женщина взирала на своё жалкое отражение в зеркале. А в ответ из зеркала на неё с презрением смотрела ничтожная, не заслуживающая ничьей любви лицемерка с уже отросшими волосами. Если хочешь узнать своего главного врага — посмотри в зеркало. Не желая, чтобы на неё так смотрели, Орихиме ударила кулаком по зеркалу. И оно сразу же осыпалось звонкими осколками, которые оставили кровоточащие порезы на её костяшках. Женщина, закрыв рот ладонью от крика, медленно сползла по кафельной стене, утопая в своих слезах, слыша в голове больно ранящие слова юноши: «Я не люблю Вас и никогда не полюблю». Она хотела приложить мальчика к своей душе как подорожник, но он оказался крапивой с обжигающими шипами. Сердце у Орихиме не просто устало — оно разбилось. Когда швыряешь стакан в кого-нибудь или разбиваешь зеркало, ударом раздается громкий звук разбитого стекла. И лишь когда разбивается сердце — никаких звуков не слышно, оно бьется бесшумно, в ужасно оглушительной космической тишине. И если звуки существуют, то они внутри, но никто не слышит, как внутри всё надрывается от крика. Орихиме вслушивалась в свою боль. Вначале послышались тихие всхлипы, но вскоре они преобразились в полные боли стоны, идущие из глубины останков её души. Каждая слеза женщины была мольбой о помощи, на которую никто не ответит и на которую она и не ждала ответа. Сердце у неё разбилось… Но разбить сердце можно лишь тому, у кого оно жёсткое, твёрдое. А с мягким сердцем ничего не будет: оно помнется немного, как пластилин, но вновь примет свою форму. У Орихиме было жестокое сердце.       Орихиме морально совсем усопла, ибо у неё внутри сломалось что-то важнее костей. Периодически у неё случались панические атаки. И когда это происходило, она глубоко дышала в бумажные пакеты, которые отныне стали неотъемлемой частью её жизни. Но так дальше продолжаться не могло, и Орихиме обратилась к психотерапевту за помощью, утаив истинную причину её неврозов. Внимательно выслушав, врач выписал женщине антидепрессанты, на которые та возлагала большие надежды. Так же врач посоветовал избегать Орихиме встречи с тем, кто провоцирует её на подобные эмоции. Но было ли это возможно — она не понимала, ибо не знала, когда Улькиорре вновь взбредет в голову явиться в её жизнь, разрушив её до основания, словно это он сделал, а не она сама. Мертвый правил живой, которая была сокрушена сердцем. И вот в таком состоянии, когда трещина внутри неё становилась все глубже, ей ничего не оставалось, как сжимать руками расколотый стакан, коим являлась она сама, изо всех сил стараясь сохранить свою форму. Она рассматривала себя в новое купленное зеркало, разглядывала каждую родинку, морщинку, седую прядь волос. Какая ирония, Женщина, наконец, стала женщиной. Только вряд ли Улькиорре понравилась бы именно такая, старая и бесхозная, с мертвым взглядом, его любимая Женщина. Но дело было не в красоте тела, а в красоте души, которой более у Орихиме не было.       Орихиме часто гуляла по вечерам в одиночестве, которое было для неё самым подходящим местом: не состояние, а пространство, в котором она могла быть собой. Но при этом оно и опасно тем, что не каждому под силу вынести встречу с собой. Заглядывая в незашторенные окна домов, наблюдая за жизнью других семей, Орихиме о многом думала. Иногда она наблюдала, как хозяйки дома готовили ужин своим домочадцам, и те поедали за обе щеки кушанье, чего нельзя было сказать об их вечерах, поскольку никто не любил её готовку, и посему они питались «едой по вызову», что, бесспорно, её оскорбляло. Порой Орихиме видела, как прямо на подоконнике страстные любовники совершали соитие, дружелюбно во время сего действия махав ей рукой, от чего она чувствовала себя неловко. А иногда на её глазах случались и страшные происшествия: однажды она видела, как мужчина, предположительно муж, ударил свою жену, от чего та повалилась на пол, и всё это было на глазах ребенка. Анализируя увиденное, Орихиме подытожила, что несмотря на то, что её еду никто не ест, несмотря на то, что у них с Ичиго никогда не было такой страсти, и несмотря на то, что он ни разу не поднял на неё руку, Орихиме по-прежнему чувствовала себя опустошенной и нелюбимой.       Она часто подолгу лежала вниз головой, пока кровь наполняла её мозг, от чего потом мигренеподобным образом раскалывалась голова. Но Орихиме хотела ощущать боль. Также она хотела ощущать и чувство страха, подпитываемое кислородным голоданием, когда та надевала одноразовый пакет на голову, играясь с нехваткой воздуха. Когда детские игры с пакетом той надоели, Орихиме перешла в стратегически более верную и взрослую игру, открывая вентиль газовой духовки и вдыхая пропановый газ. И совсем изредка, прямиком в одежде, она погружалась в ванную, до последнего задерживая дыхание, едва не задыхаясь от нехватки оксигенации. И чтобы Орихиме не делала — просто так себя не дано было ей обрести, не могла она почувствовать себя на своём месте. Расстояние между собой и внутренним я было больше, чем до Луны и обратно. И такое состояние хранительницы очага настораживало Ичиго и пугало Казуи, но на их вопросы о своём самочувствии Орихиме отнекивалась, говорила, что с ней всё в порядке и дело в гормональной перестройке организма, объясняя своё поведение предклимактерический синдромом.       И в тот момент, когда Арроикьлу сказал, что никогда не сможет её полюбить, в её груди родилось истинное отчаяние — не то, лекарством от которого послужило бы дуло пистолета, а бессильное, прикрытое лицемерной улыбкой. Вообще, отчаяние — чувство, после которого нельзя выжить и удивительно, что Орихиме всё же жила. Её улыбка в данной ситуации была ничем иным, как плодом сердечной пустоты. Внутри Орихиме — сожженный лес, в котором кружились вороны, склёвывающие всё живое. Она не хотела ничего чувствовать, ей хотелось замерзнуть изнутри, чтобы ледяной поток устремился прямиком в сердце и осколки льда изрешетили остатки её сердца.       Подходило время экзаменов. Группировка бандитов увеличила свою активность. Ичиго приближался к их поимке, но они всё время от него ускользали. Орихиме понимала, что обет молчания слишком затянулся, нужно что-то делать, иначе она потеряет Арроикьлу навсегда. Лишится шанса на «счастье» с Недоулькиоррой, доказав настоящему, что тот заблуждался.       — Эй, Арроикьлу, — резко остановила женщина его на перемене в коридоре. — Хватит бегать от меня! Мы должны обсудить произошедшее.       — Нам не о чем говорить. Тогда мы были пьяны… — не дав договорить парню, Орихиме схватила его за руку и отвела в пустой класс.       — Не отрицай, не бойся, признайся, что я небезразлична тебе, — настаивала учительница.       — Мне очень жаль, что я ввел Вас в заблуждение. Вы мне нравитесь, но как учительница, — смягчал юноша свои слова и еле сдерживался, чтобы опять не сказать госпоже Куросаки, что она рассудком двинулась, если решила пойти в педофилию. — В какой-то момент мне вовсе показалось, что Вы могли быть моей мамой, хотел, чтобы относились как к сыну, но я ошибся, перегнул палку и Вы влюбились в меня…       — Нет, ты лжешь! — разъярённо ударила Орихиме по парте кулаками. Она не готова была признаться себе, что и ему она тоже не нужна. — И я не влюбилась в тебя!       — Мне нравится Ваш сын! — резко выпалил Арроикьлу, держась рукой за сердце, дабы то не выпрыгнуло из груди от упоминания возлюбленного.       — К-казуи?.. — не ожидала Орихиме никак услышать подобный ответ, попятившись от юноши.       — Думаю, я тоже ему нравлюсь…       — Мой сын… не может этого быть… Ты лжешь! Не смей прикрываться им! — ярость овладела душой Орихиме, теперь увидевшей… соперника в собственном сыне.       — Но это правда, — беспомощно взирал Арроикьлу в глаза женщины, пытаясь отыскать в них понимание.       Орихиме молча анализировала сказанные слова, пытаясь понять, в какой момент она ошиблась, как она могла допустить подобное и как это можно было исправить. Учительница, едва удерживаясь от обморока, присела за парту, подпирая рукой лоб, что трещал от несносной боли. Собственный сын увел её лжесчастье прямо из-под носа. Иронично, смешно, карательно. Орихиме до последнего надеялась отыскать в юноше Улькиорру, пробудить в нём любовь к ней, но теперь все попытки окончательно стали тщетны. И выбора не оставалось, кроме как смириться с очередной насмешкой судьбы. Так правильней.       — Приходи сегодня к нам домой, — с облегчением вымолвила женщина. — Казуи тоже будет. Обсудим случившееся все вместе. Я помогу тебе с подготовкой к экзамену. Тебе ведь необходим наивысший бал, не так ли? — по-матерински желала помочь она Арроикьлу, который не отклонил её предложения, желая расставить все точки над «I».       Вечером он пришёл в дом Куросаки. Но, к его удивлению, дома была лишь одна Орихиме, Казуи задерживался в школе. Они принялись заниматься, решали какие-то задания. И всё вроде бы шло хорошо, но в один момент в глаз Орихиме что-то попало, и Казуи попытался помочь, слишком близко придвинувшись к ней лицом, и у Орихиме вновь снесло крышу. Не выдержав столь близкого расстояния между ними, она потянулась к парню и пыталась поцеловать, но во время остановилась. Он её не любит, она его не любит и не полюбит, а Казуи заслуживает настоящей любви, той самой, которой испугалась в своё время Орихиме. И по иронии судьбы в этот самый миг домой вернулся Казуи и застал этих двоих.       — Что всё это значит?! Вы двое! — от шока выронил ранец Казуи из рук.       — Казуи, это не то, о чём ты мог подумать, — пыталась урегулировать недоразумение Орихиме.       — Теперь я всё понял! Понял твоё странное поведение, мама! А ты, — обратился он к другу — …я верил тебе! Ты сблизился со мной только лишь чтобы приблизиться к ней! — логически умозаключил Казуи. — Я полагал, что нравлюсь тебе как парень! Тот наш поцелуй, выходит, был твоим спектаклем…       — Нет, Казуи, я никогда не врал тебе! — пытался приблизиться Арроикьлу к другу, объяснить ему всё.       — Не смей подходить ко мне! Я ухожу, и вы больше никогда не увидите меня! Не пытайтесь отыскать! — слёзы досады стекали водопадами по щекам. — А ты, мама, ты настоящий предатель! Всю жизнь мне испортила! Сначала отобрала у меня работу синигами, потом натравила сына Татцуки, а теперь ещё и отобрала того, кого я полюбил! Ненавижу вас!       Казуи в слезах выбежал из дома. Арроикьлу с Орихиме побежали следом за ним. Но Казуи оказался быстрее. Они всю ночь искали, но оказалось безуспешно. Не оставалось выбора кроме как идти в полицию.       — Что?! — сбросил со своего рабочего стола всё лежащее Ичиго. — Как это сбежал?! Как ты допустила такое, Орихиме?       — Он решил, что мы с госпожой Куросаки намеревались, ну, того! А я помогал лишь вытащить ресницу из глаза! — неуместно встрял в разговор Арроикьлу.       — Час от часу не легче! — презрительно взглянул Ичиго на жену, которая не знала, куда деть глаза от стыда. — Его же могла перехватить ненароком банда! Они спят и видят, как расквитаться со мной и моей семьей! Я отправлюсь со своими ребятами на поиск, а вы идите в школу.       — Нет! — возразил Арроикьлу. — Я отправлюсь с Вами!       — Ты не можешь, у тебя через час экзамен, — попыталась отговорить его Орихиме.       — Нет! Я должен его найти, — непоколебим был Арроикьлу в своем желании искупить свою вину перед приятелем. Орихиме лишь молча пришлось согласиться.       Арроикьлу вместе с Ичиго отправились искать его. Во время поиска между ними завязался разговор.       — Так значит ты хотел поцеловать мою жену? — начал Ичиго первым, подходя издалека.       — Нет, она… — собирался было сказать Арроикьлу правду, что в какой-то момент она намеревалась поцеловать его, и сразу одумалась, но понял, что не может так подставить учительницу. — Да, хотел. Но это вышло случайно, я не знаю, о чём думал.       — Не ври мне. Я знаю о том, что Казуи на самом деле чувствует к тебе, он мне рассказал. Ты всех решил выкрасть из моей семьи? — остановился Ичиго, чтобы посмотреть прямиком в глаза парня, схватив его за воротник.       — Нет, конечно нет! Я… мне тоже важен Ваш сын. Он убежал из-за нас, увидя нас слишком близко друг к другу, — едва сдерживал Арроикьлу слёзы.       — Вот так… Понятно, — ослабил полицейский хватку и хлопнул паренька по щеке. — Пообещай, что если со мной что-то случится — ты позаботишься об Орихиме и Казуи.       — С Вами всё будет в пор…       — Пообещай! — не позволив договорить, перебил Ичиго.       — Обе… — но не успел Арроикьлу дать нежеланную клятву, как прозвучал выстрел. Спину Куросаки пронзила пуля.       На их пути неожиданно встала та самая наркобаронская банда из нескольких человек. Завязалась перестрелка. Ичиго отстреливался, прикрывая своим телом паренька. Полицейскому удалось насмерть подстрелить троих бандитов, двоим удалось сбежать. В Куросаки угодила только одна пуля, но именно она для него стала роковой. Он пал замертво, прямо на колени Арроикьлу, истекая кровью. И несмотря на все попытки юноши зажать кровоточащую рану, Ичиго в скором времени скончался.       На похоронах бывшего синигами собрались все товарищи по службе, как полицейской, так и синигамской. Побледневшая, изнуренная, безутешная Орихиме озиралась на толпу, пытаясь отыскать родную сердцу Мацумото, желая найти в ней утешение и разделить траур. Только она могла понять всю боль Орихиме, поскольку сама жила с такой. Но её не было среди гостей. Заметив, что Орихиме кого-то высматривает, Тоширо сам подошёл к ней.       — Ищешь Рангику? — без приветствия обратился тот к женщине. — Её не будет.       — Почему? — не понимала Орихиме, надеясь найти утешение в подруге. Неужели и она оставит её в этот нелегкий час? Казуи пропал без вести, он даже не знал, что отец погиб. Быть может, и самого Казуи нет в живых, банда и до сына полицейского добралась — и от этих мыслей сердце Орихиме ещё сильнее болело и умирало.       — Её больше никогда не будет, — печально глядя вдаль, бросил Тоширо. — Она всё же не выдержала жизни без Гина и пронзила себя мечом, — будто сквозь толстую стену прозвучали слова капитана 10-го отряда, которые Орихиме отказывалась слышать и понимать. Рангику… Теперь и её судьба решила отобрать у Орихиме, иронично оставляя в живых последнюю. От услышанных слов она выронила из рук носовой платок, который подобрал Тоширо и вернул стоящей в ужасе хозяйке.       — Смерть забирает лучших: сначала Гин, потом Рангику, Карин, — с болью произнёс он последнее имя, вспоминая свою первую любовь. — А теперь и её брат…       — И Улькиорра, — тихо произнесла Орихиме, удаляясь прочь, но Тоширо не расслышал её слов.       Среди знакомых была и та, «чьё имя нельзя произносить». Орихиме подошла к старой подруге первая.       — Рукия, — с тяжестью произнесла Орихиме женское имя, которое не слышалось очень давно из её уст. — Как ты?       — Орихиме? Соболезную твоей утрате, — взяла Рукия женщину за руку, едва сдерживая слёзы. — Ичиго был отличным воином и, я более чем уверена, отцом и мужем.       — Прости меня, Рукия, — неожиданно пала Орихиме на колени в ноги синигами на глазах у всех.       — Ты что делаешь? Встань!       — Нет! Пока не простишь меня — не поднимусь.       — Дурочка, — сама встала на колени Рукия рядом с ней. — Тебе не за что извиняться.       — Ещё как есть за что! Я… тогда, когда ты была смертельно ранена, я видела, как Ичиго смотрел на тебя, видела, что в его глазах ты была всем его миром. И я вместо того, чтобы вылечить тебя, целенаправленно хотела убить! — прикрывала ладонями глаза Орихиме, дабы вовсе не остаться без своего «водоснабжения», заталкивая слёзы обратно в глазницы. — И если бы Ичиго во время меня не остановил, я бы воплотила задуманное…       — Орихиме, — обняла Рукия её, вспоминая тот случай, который она так старательно пыталась забыть. — Я прекрасно понимаю, что ты чувствовала в тот момент и не виню тебя ни в чём.       — Тебе есть, в чём меня обвинять: из-за меня вы с Ичиго не были вместе. Он всегда любил по-настоящему лишь тебя. А ты, Рукия, ты любишь Ренжди? Хотела бы ты что-то изменить?       — Глупая, нет в том твоей вины. Не ты, а Общество душ наложило табу на наш союз. И ты вместо меня смогла осчастливить Куросаки. А что касается Ренджи… Думаю, ты и сама знаешь ответ.       — Я Ичиго погубила, моё проклятое желание, чтобы он бросил работу, сбылось в таком вот виде. Сын меня ненавидит. Другому мальчику я испортила жизнь — какой из меня прок, — задыхалась Орихиме от слёз.       — Я сначала не поверила, — отстранилась Рукия из объятий старой подруги, презрительно косясь на неё. — Так это правда? Правда, что ты с каким-то учеником изменяла Ичиго?! — слишком громко сказала синигами, от чего все стали свидетелями последующего разговора бывших подруг, начав перешептываться между собой.       — Ч-то? Нет, конечно нет! Кто тебе сказал такое? — недоумевала учительница, по-прежнему стоящая на коленях.       — Это я всем рассказала, — неожиданно ответила Татцуки. — Пусть все знают правду.       — Ты же знаешь, что это ложь! Как ты могла… Почему? — не верила Орихиме поступку ещё одной бывшей подруги.       — Сначала ты оклеветала моего сына, теперь мой черёд настал сделать тебе больно, — прошептала Татцуки на ухо Орихиме, на которую все смотрели в презрением и отвращением. Не выдержав бессердечного поступка подруги и порицательных взглядов, Орихиме сбежала с похорон.       После похорон Ичиго вдова, облачённая в платье цвета своей пустоты, возвратилась домой в надежде на возвращение сына. Никто не знал, где был Казуи и был ли он жив вообще. Арроикьлу, не присутствовавший на экзамене, возвратился в свой город, испортив своё блестящее будущее. Подруги её предали. Теперь Орихиме потеряла окончательно всех. Все от неё отказались, даже дьявол послал её к чёрту. Слабая, настолько слабая, что даже духу не хватило перерезать себе вены или броситься под поезд. Если бы она что-то могла сделать, если бы она могла исправить одну ошибку молодости, повлекшую за собой все последующие несчастья. Выход был только один.