Десять ночей

Юнги бежит так, как никогда в жизни не бежал. Он не позволяет страху управлять собой, гонит его прочь и, как бы ни хотелось забиться под ближайший куст и молить о пощаде, не останавливается, а всё больше и больше набирает темп. Он несется сквозь деревья и кусты, обдирает бока, пару раз кубарем летит с холмиков, получает ветками по мордочке, но, собравшись, вновь на всей скорости срывается вперёд. Медлительность и любое торможение могут стоить ему оторванной от тела головы, и как бы Юнги ни пытался соответствовать образу волка, он сейчас скорее дрожащий от безумного страха кролик перед противником, превосходящим его по силе в разы. Юнги только разок обернулся назад и больше не будет, потому что за ним, уже чуть ли не касаясь его задних лап, несётся монстр. Самое страшное, с чем встречался Юнги за жизнь в лесу — это медведь, но и того убили люди три года назад. Сейчас же за ним огромный чёрный волк, хотя у омеги язык не поворачивается назвать его волком — у этого чудовища глаза налиты кровью, а размером он превосходит всех волков, с которыми тот встречался доселе. Если Юнги сегодня выживет, отныне образ красноглазого монстра его в кошмарных снах преследовать будет. Чёрный нагоняет, Юнги его дыхание уже слышит, но сманеврировав, резко влево бросается. Этот волк одной лапой его прихлопнуть может, да так, что от омеги и мокрого места не останется. Красные волки мелкие, больше внешне лис напоминают, таким бой даже с обычным волком не выстоять, не говоря уже о чёрном. Этот точно из первой лиги, это и по лоснящейся шерсти и по размерам видно. Тэхён ведь просил уходить, но Юнги решил остаться, с другом побыть, а в итоге самая страшная из всех смертей сейчас ему в спину дышит, и ещё секунда, и его жизнь, не успев начаться, закончится. Сердце от непрерывного бега уже изо рта наружу лезет, он не чувствует ободранных лап и делает последний рывок, надеясь ускользнуть в нору, которую сам же здесь рыл, как чувствует острые клыки на загривке и оказывается придавленным к земле. «Подчинись», — приказывает мысленно альфа-волк, у Юнги от его голоса шерсть дыбом встаёт. Звериная натура уже готова подчиниться, дрожит от страха, сама голову преклонить собирается, но Юнги, который умирать и не собирался, планирует умереть с достоинством. Красные волки мелкие, непригодны в бою, но их на престол за силу духа посадили, за несгибаемость, за столетнюю мудрость и смелость. У Юнги из всего этого есть только последнее, но он свой род всё равно позорить не будет. «Ни за что», — барахтается, несмотря на то, что клыки больно давят на загривок, всё вырваться пытается, шипит, рычит, но чёрный открыто над ним смеётся, под себя подминает, и навалившись сверху, носом в шерсть зарывается. Юнги поворачивает к нему мордочку и, сперва предупреждающе клацнув зубами, вцепляется в его лапу. «Я не хочу делать тебе больно», — отмахивается, как от маленькой шавки, чёрный и, сбросив омегу с лапы, вновь сгребает его в охапку, и блокирует конечности. Он придавливает его мордой к земле и трётся об огненно-красную, так красиво смотрящуюся в контрасте с его собственной шерстью. «Подчинись, хребет переломаю», — его голос сковывает Юнги вековым ужасом, здравый смысл уже о пощаде молить готов, но омега всё равно дёргается, сам себе боль причиняет, упорно молчит. «Подчинись, отпущу», — повторяет Чонгук, а сам думает, пусть не подчиняется, этот зверёныш ведёт себя, как смельчак, но дрожит под ним так, что альфа неосознанно носом вдоль его позвоночника водит, успокаивает. Пусть не подчиняется, потому что зажимать его вот так в своих руках, прижимать к своему сердцу невыносимо приятно, будто так оно и должно быть. Чонгуку никто никогда не сопротивлялся, никто — тем более будучи настолько слабым — и словом не возражал, а этот похожий на лису волчонок даже сейчас, без каких-либо шансов вырваться, всё равно носом землю роет, освободиться старается. Чонгука эта настойчивость не злит — восхищает. Волки первой лиги самые бесстрашные и смелые на всём белом свете, и именно эти же качества они уважают и ценят в противниках. Такого, как этот, Чонгук ещё не встречал. А он притом ещё и омега. Маленький и необычно пахнущий омега. Чонгук прекрасно осведомлён, какой ужас нагоняет на всех, стоит ему обратиться, и этого потряхивает, но он всё равно зубами клацает. Смешной. «Хотел бы подчиняться тебе, здесь бы не прятался! Огромный тупой волк!» — ноет красный комок под ним, альфа с трудом сдерживается, чтобы в голос не засмеяться. Он ему неподчинение простил, теперь готов и оскорбление простить, но нельзя. Юнги снова дёргается вперёд, волк теряет терпение и, разозлившись, смыкает клыки на его холке. Омега замирает, боится голову двинуть, будто если двинется, кожа от остроты чужих клыков лоскутами пойдёт. «Подчинись», — рычит, и вся живность по периметру вмиг в ужасе врассыпную бросается. Юнги прикрывает веки, остатки сил собрав, мысли блокирует. Чонгука это уже раздражает, он не может так просто его отпустить, показать слабость, тем более зрителей вокруг было достаточно, он легонько сдавливает клыки и, услышав жалобный скулёж, сразу размыкает челюсть. Омега пищит, Чонгук его мысли читать не может, но понимает, что силы не рассчитал и сделал больнее, чем планировал. Альфа, вновь его в траву вдавив, зализывает место укуса. Юнги, который от боли чуть не разрыдался, сперва дёргается, а потом сам холку подставляет, потому что язык альфы-волка как обезболивающее действует, и место укуса немеет. Зализав неглубокую рану, чёрный отпускает его и начинает медленно ходить вокруг, готовый в любой момент вновь сорваться. Юнги отползает к дереву и, свернувшись клубочком у его основания, ждёт, что будет дальше. Бежать бессмысленно. Он лижет передние лапы, глаз на него не поднимает, потому что как бы мысленно он ни храбрился, он его боится, и чёрный этот страх в его глазах точно увидит. «Почему ослушался?» «Я приказам не подчиняюсь». «Я уже понял, что ты дикарь, но я мог бы серьёзно навредить тебе». «Пережил бы. И я не дикарь, я свободный», — переходит ко второй лапке омега, умиляет ходящего вокруг волка. «И глупый, ведь если противник сильнее, то лучше сдаться, чем потерять жизнь. Почему ты не в Ликане, что ты делаешь среди людей?» «Я готов жить даже среди вампиров, чем среди вас, и подчиняться». «Да что с тобой не так?» «Ты — чёрный волк», — наконец-то поднимает на него глаза Юнги и сразу об этом жалеет, страх от мощи зверя перед ним накатывает новой волной. — «Вы в Ликане двинутые на легендах. Мой папа говорил, чтобы я бежал от волков, особенно от чёрного, и был прав, только я, к сожалению, не сбежал». «Что я тебе сделал-то?», — искренне не понимает альфа. «Не сделал, но сделаешь», — фыркает омега. — «У вас же принято, мол, если ты красный волк, то ты будешь омегой чёрного, родишь ему волчат, и похуй, хочешь ли ты сам себе жизнь с тем, кого знать не знаешь. В гробу я видел ваши легенды». «Чего?» — громко смеётся альфа, Юнги от его смеха в своей голове чуть не глохнет. — «Ты в каком веке живёшь?» — подходит ближе чёрный и заставляет красного к дереву прилипнуть. — «Или это у тебя самомнение такое? Я чёрный волк, но ты мне не интересен как мой омега и уж тем более как папа моих волчат. Сбавь обороты. Прости, конечно, но я бросился за тобой, потому что ты редкость, и я хотел понять, что ты делаешь среди людей, обижают ли тебя, а в итоге я нашёл здесь волчонка с завышенным самомнением». Лжёт. Он, как только его голос в своей голове услышал, кровью поклялся хозяина найти, и плевать было на редкость и причины, почему волк здесь, в Хюмане. Он гнался за ним так, как ни за кем никогда. Настигнуть, поймать, прижать к себе, нюхнуть, укусить, и он укусил бы. Охота длиной в пятнадцать минут показала волку сущность и истинное лицо омеги так, как не показали бы ни свидания, ни встречи за полгода. Этот волчонок будто не из мира сего, и у Чонгука к нему тяга непонятная. Альфе и правда плевать на истинность и легенды, но этот дикарь особый случай. «То есть, я тебе не интересен?» — растерянно спрашивает Юнги, не понимает, почему обижается на его слова. — «Ты не хочешь со мной жить?» «Послушай, не знаю, как у вас здесь принято, но у нас мы знакомимся, общаемся, влюбляемся. Покажи мне своё человеческое обличье». «Нет», — всё ещё в шоке от его слов, смотрит на волка Юнги. Чонгук подходит ближе, чуть ли носом его носа не касается, Юнги глаз с клыков отвести не может, думает, что в этот раз точно получит, но чёрный волк просто нюхает. «Ты пахнешь дождём, впервые такого встречаю», — усмехается альфа. «А ты пахнешь лесом. Пахнешь, как мой дом», — отвечает и понимает, что лишнее сказал. — «Лес — мой дом, ты пахнешь лесом…» «Я понял», — отходит волк. — «Тебе нужно в Ликан. Ты слишком яркий тип и популярный среди волков, пронюхают наши или люди сдадут, и тогда точно не видать тебе никакой свободы». «Но это мой дом», — с болью смотрит на него омега. «Дом там, где безопасно, где комфортно, где ты не будешь смотреть на дверь в страхе и шарахаться теней. Это больше не твой дом. Собери необходимое, я пришлю за тобой к вечеру. Тем более твой друг теперь у моего брата, ты же хочешь его видеть?» «Хочу». «В Ликане есть программы для оборотней-беженцев, получишь жильё, распределят, и получишь работу, устроишься, будешь жить, как хочешь. Мы выдадим тебе защиту, как исчезающему виду. Тебе тут оставаться опаснее, чем там». Чонгук ещё пару минут молча наблюдает за сжавшимся в комок и расстроенным новостями омегой, а потом нехотя разворачивается и уносится к границе. Альфа пока понятия не имеет, что именно принесла в его жизнь эта случайная встреча, но уже чувствует, как под рёбрами, там, где несколько минут назад лежал красный волчонок, всё чешется и зудит. Чонгуку без него пусто. Юнги, добежав до хижины, второпях собирает самое необходимое и уже готовится выходить, как замечает идущих к нему с ружьями и сетками людей. Омега хватает только рюкзак, потому что понимает, что остальное не унесёт, и бежит к границе, где его уже ждут люди чёрного волка.

***

Тэхён дальнейшие шаги не обдумывает, ничего не планирует, выходов не ищет. Омега не понимает, что он чувствует, будто прошедшие сутки вынули из него все эмоции, и сейчас он абсолютно опустошённый, настолько, что даже страха перед неизвестным нет. Он так и сидит в джипе перед W Tower и ждёт, куда его поведут дальше. Тот альфа, который его выбрал на «линии омег», пару минут как покинул припарковавшийся впереди роллс и зашёл в здание. Дверца автомобиля наконец-то открывается, и омегу просят выйти наружу. Тэхён, как маленький ребёнок, восторженно разглядывает украшенный к новому году холл комплекса и заходит в лифт вместе с сопровождающим его альфой. Даже в лифте он, прилипнув к прозрачному стеклу, любуется открывающимся перед ним по мере того, как они поднимаются наверх, видом и поражается красоте и продуманности архитектуры Ликана. Дверцы лифта расходятся на двадцать третьем этаже, и сопровождающий его альфа просит следовать за ним. Они идут по длинному коридору, ступая по мягкому ковру, и доходят до бордового цвета двери, за которой оказывается квартира. Перед Тэхёном открывается вид на огромную гостиную, отделанную в бежевых тонах, с французскими окнами на всю стену. На полу комнаты, на толстом ворсистом ковре, лежит крупный серый волк, вокруг которого, раскидывая игрушки, носятся двое карапузов. — Простите, что побеспокоил, — растерявшись, кланяется волку альфа. — Я не знал, что вы перешли в эту квартиру. Волк приподнимается на лапы, потягивается, и там, где до этого лежал зверь, стоит красивый омега с волосами пепельного цвета. — Они решили, что находятся в особняке отца, к раздолью ведь привыкли, — усмехается омега, ленивой походкой направляясь к гостям. — В итоге они перегрызли всю мебель в той квартире, свалили ёлку, а я терпеть не могу беспорядок, так что решил, чем ждать уборки, поменяю локацию. Что здесь делает человек? — Старший Господин приказал заселить его на этом этаже и познакомить с Джану, — не смея поднять глаза, отвечает альфа. — С каких пор Хосока интересуют омеги-люди? — фыркает парень и оценивающим взглядом рассматривает Тэхёна. Потом он резко подаётся вперёд и, схватив его за перевязанную руку, обеспокоенно спрашивает: — Ты ранен? — Это неважно, — отнимает руку Тэхён, который смотреть омеге в глаза сил не находит. Тэхён никогда ранее не встречал никого настолько красивого и, главное, настолько величественного, как этот парень. — Джану о нём позаботится, вам не стоит беспокоиться, — тараторит альфа. — Переведи его в соседнюю квартиру, там пусто, — приказывает волк. — Кристофер, Феликс, слушайтесь няню, папе нужно выпить кофе, — кричит он детям, а потом, повернувшись к Тэхёну, подмигивает, — с коньяком. Ребёнок, который постарше, превращается в пепельного цвета волчонка и уносится в коридор, за ним с криками бежит няня, а второй малыш, превратившийся в белого, невероятно красивого волчонка, готовится шутливо атаковать папу. Альфа провожает Тэхёна в квартиру в конце коридора и знакомит с приятным омегой лет сорока, который и оказывается Джану. Джану хлопочет вокруг Тэхёна, вызывает врача и приказывает подготовить ему ванну, пока тот не приехал. Тэхён нехотя стаскивает с себя одежду и ныряет под толстый слой пены. Он бы поскандалил, поругался, может, даже бы подрался, но нет сил, нет желания и незачем. Ванная оказывается тем, что нужно. Он прикрывает веки и наслаждается тёплой водой, а когда он открывает глаза, на бортике ванны сидит тот красивый волк-омега с бокалом шампанского в руке. — Ну рассказывай, кто ты и что здесь делаешь? — убирает волосы со лба парень. — Не думай, что меня интересует гарем моего брата, просто я впервые вижу в нём человека, да и пообщаться с вами мне интересно. — Нет желания, — бурчит Тэхён, дуя на пену. — Имеешь право, — пожимает плечами волк. — А я такой невоспитанный, даже не представился. Меня зовут Чимин, я младший брат Хосока, — протягивает он руку, и Тэхён, подумав пару секунд, её пожимает. — Я младший в семье, и я давно живу в Вервольфе, вот приехал к братьям на праздники. — Почему так далеко? — не понимает омега. — Потому что любовь, — хихикает Чимин и требует долить шампанского. — Я полюбил альфу не из Ликана. Мои братья, конечно же, были против, что так далеко, но кто устоит, если я что-то решил. Мы женаты уже пятый год. Кристоферу пять — это мой старшенький-альфа, его мы до свадьбы успели зачать, а Феликсу три, он омежка. Мой альфа — Ким Намджун — вожак стаи в Вервольфе. Ты, наверное, слышал про него. — Он ведь северный волк? — припоминает имя вервольфа Тэхён. — Поэтому тот волчонок снежно-белый. — Всё ещё не хочешь рассказать ничего? — обиженно спрашивает Чимин. — Я ведь поделился. Тэхёну этот волк нравится. Восхищение сменилось интересом, и Тэхён, не желая терять только что установившуюся связь, рассказывает ему всё, начиная с визита в Ликан. — Я такое слышал только в страшилках, которые рассказывал нам папа, — с отвращением говорит Чимин, выслушав всю историю Тэхёна. — Ну и жизнь у тебя, парень. Сочувствую. Только зачем ты Хосоку? Ты красивый, но в Ликане много красивых омег. Не понимаю. — Я сам не понимаю, — уходит под воду Тэхён, но сразу выныривает под крики влетевшего в ванную Джану, который требует омегу выйти к врачу. Тэхён ждёт, когда омеги покинут комнату, чтобы вылезти из ванны, но поняв, что они не собираются, заливаясь краской, вылезает из неё и тянется за полотенцем. Джану ему и прикоснуться к полотенцу не даёт, сам его обсушивает, накидывает на плечи белый махровый халат и ведёт за собой в гостиную. Тэхён обещает себе больше ничему не удивляться и покорно ждёт, пока доктор осматривает рану на руке и, наложив мазь, перевязывает. После ухода врача Джану требует для Тэхёна чашечку капучино и просит омегу перестать дёргаться, пока ему укладывают волосы, втирают после ванны в тело различные вкусно пахнущие масла и наносят увлажняющую маску на лицо. Чимин за всё это время отлучается разок к детям, но через час возвращается и снова сидит напротив, рассказывая про Ликан и попеременно хихикая в телефон, на который приходят сообщения от мужа. — Они мне мозг выносили, чтобы я им племянников привёз, — раздражённо откидывает мобильный на диван Чимин. — Я привёз, решили новый год здесь праздновать, даже своего Монстра уломал, а они всё время на работе торчат. Бесят, — жалуется омега. — Мой друг, Юнги, — несмело начинает Тэхён. — Чёрный волк погнался за ним в лес, я очень переживаю за него. Ты можешь узнать, что случилось в лесу и как Юнги? — Зачем Чонгук погнался за твоим другом? Я не понял, они оба на людей перешли? — Так чёрного волка зовут? — спрашивает Тэхён, и Чимин кивает. — Юнги — красный волк. Джану в шоке прикладывает ладонь к губам, а Чимин ошарашенно смотрит на парня. — Серьёзно? — подскакивает он с места. — Никогда их не видел, но столькое слышал. Я тоже хочу его увидеть! — Я переживаю за него. — Мои братья, может, и грубоваты на первый взгляд, но омег не обижают, красного волка вообще не тронут. Не переживай. Поговорю с Чонгуком вечером. — Что со мной будет? — несмело спрашивает Тэхён. — Тебя к ночи готовят, — уводит взгляд Чимин. — Он же тебя выбрал перед всеми, пусть я и не понимаю, нахуя он вернулся в прошлое, в любом случае, это значит, что сегодня ночью ты спишь с ним. — Я не хочу, — смотрит на свои руки Тэхён. — Так ему и скажешь, но не советую, — вздыхает Чимин. — Он мой брат, но даже я не имею права оспаривать решения вожака. Ты хочешь обратно в Хюман? — Нет, — даже не задумывается Тэхён. — Поговори с Хосоком, включи свои чары, он может сделать так, что ты останешься в Ликане, и свободно заживёшь, — подмигивает ему Чимин и встаёт на ноги. Чимин уходит к детям, Джану, закончив приготовления, надевает на Тэхёна красный шелковый халат прямо поверх голого тела и оставляет его одного. Тэхён подходит к огромным окнам и, прислонившись к ним лбом, смотрит на засыпающий город. Голову разрывают различные мысли, но самая главная — это как себя вести с волком, как выстоять перед его силой, как добиться своего. Тэхён никогда его взгляд не забудет, так же, как и запах. Он и узнал его по нему, ведь вытащил его из реки именно он. Если он спас ему жизнь два раза, то, может, он спасёт его и в третий. Может, сжалится и поможет, Тэхён хочет в это верить. В полночь приходит Джану и, ещё раз окинув парня внимательным взглядом, требует идти за ним. Они поднимаются на последний этаж здания, где только две двери. Постучавшись в одну из них, Джану открывает её, ведёт омегу во вторую комнату и, подтолкнув его внутрь, закрывает за ним дверь. Тэхён топчется на пороге просторной, слабоосвещенной спальни, смотрит на силуэт у окна и не находит сил приблизиться. Альфа у окна будто всё так же в комнате один, он любуется городом, попивает коньяк и никак не реагирует на гостя. Так проходят пять минут, казавшиеся омеге вечностью. — Меня зовут Чон Хосок, я главный альфа стаи. Как тебя зовут? — мужчина наконец-то прерывает тишину, но так же не поворачивается, изучает ночное декабрьское небо. — Тэхён, — слабо отвечает омега. — Подойди, Тэхён. Омега с трудом делает первый шаг, напоминает себе всё то, через что он уже успел пройти, и пытается себя приободрить. Он кое-как проходит в спальню и останавливается в пяти шагах от мужчины. Альфа одет в лёгкий серебристый шелковый длинный ханбок восемнадцатого века. Он ставит бокал на низкий столик рядом и поворачивается к омеге. Хосок с интересом разглядывает завёрнутого в халат до горла паренька, задерживается на его руках, видит, как он нервничает, раздирает свои пальцы, и усмехается. Тэхён же думает, лучше бы тот не поворачивался. Ханбок держится за счёт пояса, но мощная грудь альфы обнажена, и с неё на него тот самый волк, которого он, падая в реку, видел, смотрит. — Это всё же были вы, — утверждает омега, продолжая рассматривать татуировку. — Ты знаешь, зачем ты здесь? — игнорирует замечание Хосок. Тэхён кивает и опускает глаза. Альфа обходит столик и вплотную подходит к парню, Тэхён делает шаг назад, но он обхватывает его рукой за талию и заставляет стоять на месте. — Ты меня боишься? — вкрадчиво спрашивает, приближает лицо и смотрит, прямо в душу. — Да, — выпаливает Тэхён, мечтая, чтобы пол под ногами разошёлся, и он бы в него провалился, потому что стоять так близко к этому альфе невыносимо, его швыряет из крайности в крайность — ещё ближе или на тот конец света. — Ты очень красивый, — проводит костяшками по его щеке альфа, спускается к губам, касается ранки. — Я не хотел насильственного брака, — облизывает пересохшие губы Тэхён и продолжает буравить взглядом его ключицы, не смея поднять глаз к лицу. — Я не хотел жизни по указке отца, я боролся, как мог, пусть даже самоубийство — не борьба, но вы спасли меня два раза, вытащили из реки, забрали от безумного отца, я прошу вас, — поднимает всё же глаза и режется о льдинки на дне чужих зрачков. — Прошу сделать это и в третий раз. Поставьте метку, дайте мне свободу. — Три раза. Лимит исчерпан, — Тэхён чувствует его ладонь, скользящую по позвоночнику вниз, и пусть их шёлк отделяет, омеге кажется, вместе с чужой горячей ладонью его кожа с него сходит. — Не понимаю, — шепчет омега, смотрит с надеждой в чужие глаза. — Я отогнал волков от стены, где тобой собирались поужинать. Я спасал тебя три раза. Я не герой и не рыцарь, больше я никого просто так не спасаю, — от холода в его голосе омега ёжится. — Значит, не поможете, — треснуто улыбается Тэхён. — Могу помочь, но у меня есть условие, — омега видит вспыхнувшие языки пламени на дне чужих глаз, ничего хорошего они явно ему не сулят. — Ты девственник, — не спрашивает, утверждает. Тэхён смущённо уводит взгляд в сторону. — Я хочу быть твоим первым. Хочу провести ночь с тобой. — Что… — омега нервно теребит пояс халата, кусает губы, даже слов толком не находит, потому что в голове одна истерика и ругань. — Взамен ночи со мной ты получишь метку, заживёшь новой жизнью и никогда не вернёшься в Хюман, — продолжает Хосок, рассматривает красивое лицо, облизывается. — Я никогда ничего просто так не делаю, а для тебя уже три раза сделал. Прости, но мой интерес к тебе переваливает моё рыцарское рвение. Ты можешь повернуться и уйти. Я прикажу, и тебя никто не тронет. Ты вернёшься в Хюман, к своему жениху, и заживёшь так, словно я и не приезжал туда. Или же ты скинешь с себя халат и ляжешь со мной в эту постель. Выбирать тебе. Он отворачивается от растерянного омеги и идёт к столику за бокалом. Тэхён так и топчется на месте, не справляясь с потоком информации и всеми мыслями, буравящими его мозг. Ночь с волком — свобода, жизнь с Сону — вечный ад. Гордость орёт и вопит, не позволяет думать, а в голове каша, Тэхёну не за что зацепиться. Есть ведь и третий вариант — вновь нырнуть в реку, но теперь, когда он увидел кусочек другой жизни по ту сторону от стены, когда не знает, что и как с Юнги, когда ему дали, пусть и сомнительную, но надежду — умирать не хочется. Смерть он всегда выбирал, как последний вариант, как тогда после Квансу, когда не осталось другого выхода. Какая ирония, что надежда вернула его к жизни и она же сейчас оставила его перед тяжелым выбором. Тэхён нервно поглядывает на картину на стене, на кресло в углу, на бар, только не на кровать, которая может подарить ему свободу. Нужно просто отдаться ему, и он сможет пойти заново учиться в Ликане, найти Юнги, снимать с ним квартиру, по вечерам ходить гулять к реке, может наконец-то открыть ветеринарную клинику, помогать животным, встретить новых людей, может полюбить, завести детишек, как Чимин. Он прожил всего восемнадцать лет, у него вся жизнь впереди, и она может быть такой, о какой он мечтал. Одна ночь. Если задушить свою гордость, запереть её в клетке, не дать ей до рассвета всплыть наружу, он может получить всё то, к чему стремился. Но один взгляд на кровать, и он, отвернувшись, двигается к двери. Пусть он неудачник и глупец, он свою гордость проглотить не в состоянии, а она не слушается, не разрешает добровольно перед этим альфой ноги разводить. До этого момента Тэхён ловил себя на мысли, что интересно, каково быть омегой такого альфы, как этот, и даже позволил себе подумать, что нравится ему, раз уж он в Хюман приехал, а на деле всё оказалось, как и всегда. Все альфы, которых встречал до сих пор Тэхён, от него хотели только одного — его тело. Этот исключением не стал, но он взамен обещает не рабство, а свободу. Эта мысль вспышкой озаряет уже отчаявшийся мозг. Хосок провожает идущего к выходу омегу взглядом, даже с места не двигается. Тэхён мешкает в паре шагов от двери, не оборачиваясь, тянется к поясу, дрожащими руками его развязывает и, раскрыв халат, спускает его с плеч. Шёлк, лаская кожу, опадает к ногам, а омега слышит стук бокала о столик. Хосок сражён его красотой в который раз. Он даже двинуться с места сил не находит, он скользит взглядом по позвоночнику, по талии, по плавным изгибам, опускается к округлым ягодицам, чувствует покалывание в пальцах от желания прикоснуться, развести их, почувствовать его жар и узость, приказывает волку подобрать слюни и сомкнуть пасть, и двигается к парню. Он уже совсем рядом, у Тэхёна волосы на затылке от его дыхания шевелятся, в нём в порошок стирается недавняя смелость, разлетается пылью по спальне, но слишком поздно — он уже снял с него цепь, отдал себя в руки зверя. Он слышит клацание клыков за спиной, понимает, что его этой ночью не просто трахнут, а живьём сожрут. Хосок кладёт ладони на его плечи, оглаживая, спускается до локтей, оставляет первый лёгкий поцелуй на шее по линии роста волос, потом плечи целует, губами по ним водит. — Расслабься, — шепчет и, сомкнув руки в замок на его животе, вжимает в себя. Тэхён чувствует его возбуждение, говорит себе «ты сможешь» и, оперевшись затылком о его грудь, отключает разум, позволяет править всем телу. Хосок поглаживает плоский живот, обводит пальцами пупок, не переставая, зубами по шее и плечам водит. Под его руками на омеге костры вспыхивают, запах палёной плоти в ноздри забивается. Тэхён сгорает живьём, разлетается по комнате пеплом, но вместо воды к бензину тянется. Хосок разворачивает его к себе, смотрит в глаза, манит, губами лба касается, носа, ниже спускается, вдыхает его запах и глубоко целует. Тэхён, боясь не устоять, за его плечи хватается. Альфа проводит языком по его дёснам, посасывает, губы покусывает, оттягивает, вновь льнёт, испивает. Внезапно пол из-под ног омеги уходит, Хосок берёт его на руки и укладывает на постель. Альфа стоит у изножья кровати, скидывает с обнажённого тела ханбок. Он в человечьем обличье, но Тэхён тому, что видит, не верит. Глаза у альфы волчьи, омега отползает к изголовью, но Хосок его за лодыжку, на себя притянув, в постель вдавливает. — Я бы сказал не бойся, но бойся, — у омеги разум помутнел, иначе как объяснить, что у Хосока даже голос с хрипотцой, другой. — У тебя глаза красные, — вскрикивает, но чужой язык заставляет его умолкнуть, вновь в рот врывается, Тэхён от такого напора задыхается. Он зарывается в его волосы цвета ночи, скулит в поцелуй от напора, видит вместо рук на своей талии когтистые лапы, шепчет «пожалуйста», но главное, «не надо» не договаривает. Омега больше век не поднимает, он боится увидеть вместо человека волка, но в то же время и хочет. Он периодически забывается, сам тянется, сам целует, но в себя придя, отстраняется, и вновь оказывается на лопатках, придавленный к постели чужим мощным телом. Хосок обращается с ним осторожно, нежно, словно боится сломать, он с ног до головы его вылизывает, заставляет метаться по постели в безумной страсти. Его слюна ядовита, его глаза сводят с ума, его голос гипнотизирует — Тэхён под ним на атомы распадается, понимает, что никогда больше не соберётся. Он будто в его голове, сам его ведёт, контролирует. Тэхён себя уже только этому волку принадлежащим видит. Он лёг в эту постель через силу, но заново в ней рождается, сам подставляется, сам ластится, тянется. Если первый раз и должен быть, то только таким, только с ним. — Тебе должно быть тоже хорошо, иначе нет смысла, — говорит Хосок, покусывает ключицы, оставляет следы своих поцелуев по всей груди. Тэхёну хорошо, притом настолько, что он не выдерживает, чуть не плачет от нахлынувших эмоций. Он только постанывает, мечется под ним, не знает, чего именно просить, кусает язык. Тэхён обнимает его ногами, трётся, чувствует, как его страхи в океане похоти и желания тонут, но Хосок не торопится, ласкает, изводит, будто нарочно тянет, чтобы омега до нужной кондиции дошёл. Свет луны, заливающий постель, заставляет Тэхёна чувствовать себя центром какого-то ритуала, где он волку не только своё тело отдаёт, но и душу. Только когда Хосок его ягодицы разводит и водит по ложбинке пальцами, омегу будто в холодную воду с головой опускают, он ноет "я не смогу", не представляет, как его в себя примет, но альфа шепчет «тише, я не причиню тебе боли», смотрит в самую душу, дурманит, и он ему верит, вновь расслабляется. Прохладная жидкость между ног создает яркий контраст с жаром двух тел, но на землю, в реальность всё равно не возвращает. Хосок растягивает долго, играет, омега не против, потому что боли с него за всю прожитую с Минсу жизнь с головой хватило. Он, раскинув руки по обе стороны, распят на кровати, отдаёт себя зверю. Тэхён прикрывает веки и прикусывает губу от первого толчка, от второго выгибается и замирает с ним внутри себя, пока тот вылизывает ему горло. Он растягивал его пальцами, языком, подолгу стенки расширял, но больно до искр перед глазами. Хосок это прекрасно понимает, вспоминает, почему людей не трахает, но тут было без вариантов. Так сильно, как он его хочет — никого никогда не хотел. Толчки возобновляются медленно, тягуче, Хосок сантиметр за сантиметром погружается, следит за исказившимся от боли лицом парня и пока последняя морщинка меж бровей омеги не разглаживается, темп не набирает. Тэхён окончательно расслабляется, шире разводит ноги, и Хосок, толкнувшись до конца, приподнимает его за талию, и, насадив на себя, набирает темп. Тэхён от ощущения наполненности, от натянутых в струнку нервов, от того, как каждый сантиметр его тела откликается на ласки альфы, как в бреду мечется. Он сам к нему тянется и, обхватив его за шею, уже не просто рвано дышит, а постанывает, как бы себе до этого заткнуться ни приказывал. Хосок усмехается, прекрасно слышит его мысли, вновь его на лопатки уложив, позволяет обвить себя ногами и срывается. Он и так волка в узде с трудом держит, тот беснуется, ни с одним омегой доселе так и не сорвавшийся зверь с ума сходит. Эта постель словно алтарь, но кто на ней жертва не понять — отдают оба. Хосоку запах апельсинов горло дерёт, но он пьёт и пьёт, не напивается. Он трахает его без остановки, не даёт ни себе, ни ему передышек, меняет позы, после каждого раза его всего с ног до головы вылизывает. Он его под коленями хватает, до упора насаживает, на мокрых и липких от пота и спермы простынях раскладывает, с каждым толчком доказывает, что для них двоих завтра не существует. Тэхён стонет в голос, рвёт зубами подушку, чтобы не кричать от каждого толчка, от того насколько он в нём глубоко, что он задницей его живот чувствует, а ведь думал, что такой размер принять не сможет. Хосок зарывается пальцами в огненные волосы, тянет голову назад и думает, как бы его укус красиво на этой шее смотрелся. Одна ночь. Одна долбанная ночь, и Хосок бы утолил жажду, погасил бы интерес, но время идёт к рассвету, на постели глаз никто так и не сомкнул — один не насыщается, второй только во вкус входит.

***

Однокомнатная квартирка в спальном районе Юнги не нравится. Новые документы и знакомства тоже. Юнги всё не нравится. Он два часа простоял на регистрации, ждал оформления, вымотался, устал, а сейчас вместо того, чтобы сварить себе что-то и пойти в душ, он сидит на диване в углу и скучает по лесу, по дому, по Тэхёну. К нему за весь день никто не зашёл, на домашний телефон не звонили, хотя должны были оповестить по поводу работы, у него полный холодильник еды и даже уютная квартирка, но на душе так тоскливо, что хочется завыть, но больше всего хочется обратиться, побежать в лес к себе домой, погулять, понюхать траву. Но сперва нужно найти Тэхёна. Юнги слышал, что главные оборотни проживают в W Tower, значит, и его друг там. Он, кое-как отлипнув от дивана, находит в рюкзаке чистую футболку и, закинув единственные, перепачканные в грязи во время побега джинсы в стиральную машинку, идёт в душ. Он искупается, высушит джинсы и пойдёт за другом. Чонгук перестать думать о красном волке не в состоянии. Даже на совещании, где все внимательно слушают брата, альфа, вертя в руках ручку, видит себя в лесу, придавившего к сырой земле омегу, видит, как тёрся о его задницу, упивался запахом, и возбуждается. Этот волчонок дикий и странный, ни в одну из рамок альфы не лезет, но такой притягательный и интересный. У него резкий язык и колючий взгляд, он пробуждает в Чонгуке азарт, заставляет зверя бесноваться. Чонгук должен его разок увидеть или не сомкнёт глаз. Может, тогда пройдёт. Всегда проходит, ведь это правило — хочешь избавиться от лёгкой одержимости — перенасыться ею. Чонгук заедет после работы к нему, поймёт, что это на первый взгляд он его так привлёк, было просто наваждение, и закончит ночь в любимом клубе в своей привычной компании. Душ оказался отличной идеей. Юнги планировал зайти под него на десять минут, в итоге уже полчаса стоит под тёплой водой и млеет. Он не слышит стука в дверь, не чувствует запаха в наполненной мятным гелем ванной. Выйдя из-под воды, он сушит волосы и, нацепив на себя футболку, шлепая босыми ногами по полу, проходит в спальню-гостиную. Юнги замирает на пороге, увидев стоящего рядом с диваном с руками в карманах чёрных, облегающих брюк альфу и чуть не вскрикивает. Не он один в шоке. Чонгук, который понял, что на стук ему не ответят, испугался, что с омегой что-то случилось, и просто снял дверь с петель. Он до этого ходил по комнатке в ожидании омеги, поняв по шуму воды, что тот в душе, а сейчас словно прибит к полу его неземной красотой. «Ахуеть» думает альфа и шумно сглатывает. Перенасытиться было плохой идеей. Чонгук в лесу начал тонуть в красном волке, сейчас он захлёбывается красотой человека. Ему бы посмеяться над собой, над тем, с каким боевым духом он приехал сюда, ожидая, как и всегда потушить внезапный интерес к омеге, оказавшемуся в другой среде. В лесу Юнги был волком и дикарём, здесь Чонгук бы увидел обычного паренька, но он готов отрезать языки всем, кто скажет, что этот омега обычный. Сейчас он готов отрезать руки себе, потому что они тянутся к нему, потому что Чонгук видит его под собой с задранной до груди футболкой, потому что он вновь возбуждается, и впервые боится, что звериная сущность победит человеческую. Ноги омеги действуют на него, как красная тряпка на быка, развести бы их в стороны, вдавить бы его в этот истёртый пол и сделать своим, притом со сцепкой, с меткой, со всем. Никто, блять, эти ноги, кроме Чонгука, увидеть не должен, а те, кто уже видел, страшной смертью сдохнут. Альфа теряет контроль, сдаётся волку с огромной скоростью, лижет взглядом молочные бёдра, какой же он на вкус, мучается. Не замечает, что от его взгляда и меняющегося каждую секунду цвета глаз омегу потряхивает. Мозг тело Чонгука не контролирует, а волк не хочет понимать, почему нельзя обратиться и не впечатать это чудесное создание в себя, до этого обязательно аккуратно поцеловав его в ключицы, где, как печать, будет отныне гореть метка Чонгука. Юнги тоже в растерянности. На «линии омег» он толком этого альфу и не разглядел, а сейчас перед ним красивый и интересный мужчина, а его зверь, поскуливая, просится на его ручки, но от Чонгука такой голод и волна опасности исходит, что Юнги боится, сделай он шаг, и от него ничего не останется. Омега пытается натянуть подол футболки до колен, но она предательски коротка и еле доходит до середины бедра. Юнги мелкими шажками, придерживая футболку, двигается к дивану, за валяющимся на нём пледом, но альфа, поняв его мысль, тянет плед на себя и поднимает его над головой. — Хочешь? Возьми. Он облизывается от одного взгляда на голые стройные ножки, на прилипшую футболку и взлохмаченные волосы, сам ссылается на уголовные статьи, представляет диалог с Хосоком, всё придумывает причины, почему нельзя перебросить его через плечо и себе забрать. Этот волчонок, боясь чёрного волка и лишения свободы выбора, всю жизнь в лесу прожил, Чонгук не имеет права забирать его силой, не хочет ставить перед фактом, но он точно, без сомнений хочет его себе. Лучше бы он так и пялился на самые красивые ноги вселенной, чем поднимал взгляд к его лицу. Интересно, как выживают те, кто может рядом с ним по утрам просыпаться, видеть эти лисьи глаза, вечно приоткрытые губки и щёки, Чонгук надеется, что он сам себе этот вопрос через определенное время обязательно задаст. Волк Чонгука ломает головой грудную клетку, «моё, моё, моё» рычит. «Будто я и сам не понял», — скалится альфа. Этот омега — искусство, лучшее творение волков, у Чонгука тяги к искусству никогда не было, но красный волк будет принадлежать ему. Теперь понятно, почему он редкость, таких только в музее хранить и показывать по особым случаям, таких только увидев, уже грешным становишься, бронируешь место в Аду без очереди. Юнги — грех. Чонгук святым никогда и не был. Он в этот грех с головой нырнёт. Зверь в альфе, довольный его мыслями урчит, ластится, торопит только, предлагает вообще квартиру не покидать, у ног его полежать, вдруг малышу опасность грозить будет. — Отдай мне плед! — топает ногой волчонок, альфа своё сердце под его ногами видит. — Злить тебя — одно удовольствие, — улыбается. — Ты такой колючий, но чёрт, я хочу уколоться. Чонгук подходит к Юнги, омега храбрится, с места не двигается, «даже как человек, он огромный» думает. Альфа раскрывает плед, кутает в него омегу с головой, оставив неприкрытым только лицо и, еле удержавшись, чтобы не чмокнуть его в крохотный носик, делает шаг назад. — Это ради твоей безопасности. Я не выдерживаю, а ты такой маленький, боюсь навредить. — Не маленький я, — хмурится Юнги. — Ты — крошка. Буду звать тебя крошка-волчонок. — Я тебе горло перегрызть могу. — Давай, — обнажает горло Чонгук. — Только ближе стань, дай тебя потрогать, но потом не смей кричать, чтобы я тебя отпустил. — Извращенец, — заливается краской Юнги, так и стоит укутанным в плед с головой. — Раз уж ты приехал, отвези меня к Тэхёну. — Попроси что-нибудь полегче, — мрачнеет Чонгук. — Но он же у твоего брата! — Вот именно, а мой брат вожак стаи. Без его разрешения ты своего друга увидеть не можешь. — Так попроси его, — хмурится Юнги. — С чего это? — выгибает бровь Чонгук и вновь оказывается непозволительно близко, Юнги от этой близости задыхается. — Ну… — теряется омега. — Доброе дело, помощь, — глупости несёт, но не знает, как мысль оформить, когда на него таким голодным взглядом смотрят. — Ладно, я узнаю у Хосока, — усмехается Чонгук внутренней борьбе омеги. — Лучше расскажи, как устроился, но сперва оденься. «Иначе на диване же завалю, плед не спасает». — Мне нечего надеть, джинсы сохнут. — Ты вещи с собой не взял? — хмурится альфа. — Я не успел. — Ясно, — отворачивается, идёт к окну, а Юнги в его отражении два красных огонька видит, не понимает, почему альфа с сущностью борется. Чонгук с трудом успокаивает взбесившегося зверя, обещает, что с людьми потом разберётся. — Пойдём, купим тебе одежду, — вновь поворачивается к омеге. — Мне подачки не нужны. — Тогда я сам куплю и без тебя, — пожимает плечами альфа. — В детском отделе одеваешься? — Ты больной? — Есть немного, вчера заболел, — стоит вновь близко, перекрывает все выходы собой. — Выздоравливай. — Даёшь, что ли? — Прости? — Забей. Мне лучше уйти, — идёт к двери Чонгук. — Дверь прикрой, утром тебе её починят. Ничего не бойся, я оставлю своего человека, ничего личного, ты же легенда, я должен тебя беречь. — Ты психопат, — только сейчас замечает ущерб омега. «Но, блять, такой красивый». — Спасибо, — улыбается Чонгук. — Не лезь мне в голову! — Хорошо, что ты в мою не лезешь, поверь мне, ты бы был в шоке, особенно в тот момент, когда пледа на тебе ещё не было. Чего я с тобой только не сделал, — вздыхает Чонгук и получает кулаком в плечо, сразу ловит его, тянет омегу на себя, пару секунд смотрит, а потом подносит кулачок к губам и оставляет короткий поцелуй на костяшках. Юнги ошарашенно смотрит на него и резко отбирает руку. — Поговори с братом, очень прошу, — опускает глаза в пол. — Поговорю, — всё так же разрывается между носиком и губами альфа, но поцеловать не решается. — Откуда ты такой красный на мою голову свалился? — спрашивает с нежностью. — Ты сам пришёл, — тихо отвечает омега. «Как не прийти-то, когда перестать о тебе думать не могу. Я хотел тебя как волка, теперь хочу и как человека. Я сдохну, если моим не будешь». — Отдыхай. Чонгук выходит за дверь, а Юнги, путаясь в пледе, бежит к окну. Он видит два автомобиля со своего третьего этажа. Чонгук подходит к первому, на ходу прикуривая сигарету, стоит на тротуаре, затягивается и резко глаза наверх поднимает. Юнги видит кроваво-красные точки, уставившиеся на него, не прячется, обращается и, взобравшись на подоконник, устраивается на нём. «Спи сладко, кроха, когда со мной жить будешь, обещаю — ты глаз не сомкнёшь». Вторую часть фразы альфа блокирует.

***

Обнажённый омега сладко потягивается на кровати, но в следующую секунду, охнув от ломоты в костях, приподнимается на локтях и осматривает комнату. Альфа перед зеркалом в углу застёгивает запонки на рукавах белоснежной рубашки. Тэхён тянется за покрывалом и, натянув его до подбородка, следит за мужчиной. — Не стоит. Твоё тело слишком красиво, чтобы ты его стеснялся, — поворачивается к нему Хосок. Тэхён смущается, но виду не подает, соскальзывает с кровати и, завернувшись в покрывало, подходит к зеркалу. — Где она? — осматривает омега шею, ключицы, плечи, пытается на спину глянуть. — Где моя метка? Я её не вижу, — нахмурившись, смотрит на альфу. — Не видишь, потому что её нет, — тянется за пиджаком Хосок. — Как нет? — чувствует, как щиплет глаза от обиды, Тэхён. — Ты же обещал мне метку после ночи! — Обещал, — подходит вплотную Хосок, цепляет пальцами подбородок и целует в распухшие после бессонной ночи губы. — Но я не сказал, сколько этих ночей будет.