Десять ночей

Он ушёл. Хосок уже знает, куда именно, и поэтому не срывается на поиски и не думает о том, что омега остался на улице в зимнюю ночь. Вместо этого альфа сидит в кресле в своей спальне и уговаривает себя перестать смотреть на дверь. Тэхён этой ночью не придёт, он в эту дверь больше не войдёт. Ночей было десять, но Хосоку кажется, он с этим омегой жизнь прожил, лучшую её часть. Альфа больше даже не сомневается, что жил он только эти десять ночей, и всё, что ему дальше остаётся — это воскрешать их в своей памяти и черпать из них силу идти дальше. Неважно, что ждёт Хосока впереди, таких ночей у него больше не будет, такого, как Тэхён, тоже. Хосок был слишком самоуверен, думал, что зародившееся в нем чувство взаимно, не рассчитывал, что омега выберет свободу, а сейчас сидит в тёмной спальне и непрекращающийся скулеж покинутого волка слушает. Хотя кажется, это даже не скулеж, это оставленное без подпитки и тепла сердце ноет. — Он ушёл? — на пороге останавливается Чимин и смотрит на подавленного брата. Хосок кивает. — Мне жаль. — Я ведь правильно поступил? — спрашивает альфа словно сам себя. — Я люблю его, я так сильно люблю его, что отпустил. Так ведь поступают любящие? Тогда почему я не могу принять его решение? — Хосок… — Я хотел дать ему свободу, — перебивает он Чимина. — Я не хотел давить на него, а сейчас борюсь с желанием поехать к нему и забрать домой. Я понимаю, что так нельзя, что насильно мил не будешь, но, Чимин, я умру без него. Омега подходит ближе и, прислонившись к столу, пару секунд ищет слова. Он никогда не видел вожака таким сломленным и потерянным. Каждое слово альфы проходит ножом по сердцу, и Чимин готов ему его отдать, лишь бы брат так не мучился. — Я думал, у вас взаимно, — прокашливается омега. — Всё на это указывало. Я правда не понимаю. Может, он на эмоциях это сделал? В любом случае ещё ничего не потеряно. Он всё ещё в Ликане, и ты можешь его вернуть. Дай ему и нам пару дней, мы что-нибудь придумаем. Хосок хочет верить Чимину, он пытается найти в его словах, за что зацепиться, не теряет надежду. Начиная с этого дня Хосок каждый вечер ездит к дому Юнги. Альфа подолгу сидит в автомобиле, припаркованном за деревьями, и следит за светом в окне. Пока он подходить к омеге не будет, пусть даже волк грудную клетку вскроет и наружу выберется. Хосок даст Тэхёну время.

***

— Ты даже страдать не будешь? — удивлённо смотрит на носящегося по квартире Тэхёна Юнги. — Нет времени, — омега достаёт закинутый под диван ботинок и зашнуровывает. — От меня-то зачем скрывать, будто это не ты ревел всю ночь, заперевшись в ванной, — недовольно говорит Юнги. — По ночам я могу и реветь, и страдать, и сдыхать от своей любви, но днём мне нужно работать, чтобы хоть на миллиметр приблизиться к цели, — спокойно отвечает омега. — Я иду забирать новые документы, меня отныне зовут Ви, имей в виду, а оттуда сразу иду в образовательные центры, узнаю, что надо сдавать для поступления, и буду готовиться. Думаю, за год я подготовлюсь, а также параллельно буду работать, так что всё у меня будет так, как я задумал. Ты чего на работу не идёшь? — Я сказал, что опоздаю, думал, тебя по голове погладить надо будет, — смеётся Юнги. — А ну пошёл вон, — имитирует злость Тэхён и, швырнув в него второй ботинок, выпроваживает за дверь. Прикрыв дверь, он прислоняется к ней лбом, и улыбка сразу же сменяется на гримасу боли. — Ты сможешь, ты всё сможешь, — сам себе шепчет и часто моргает, прогоняя слёзы, которые, думал, вчера все выплакал. Слёзы не заканчиваются. У него внутри словно бездонное водохранилище, и одна мысль о Хосоке все трубы вновь прорывает. Проблема Тэхёна в том, что все мысли его только о нём. Тэхён, обмотав вокруг шеи шарф и надев куртку, наконец-то выходит из дома. Хорошо, что на улице валит крупными хлопьями снег, который, ложась на лицо, лучше всего скрывает так и продолжающиеся катиться из глаз слёзы. Забрав новое удостоверение и зайдя ещё в пару мест, омега приходит в названную утром Юнги кофейню и ждёт его на обед, когда присевшие за соседним столиком парни привлекают его внимание, назвав имя того, кого Тэхёну век жить — не забыть. — Каким бы я не был красивым, тут ведь дело не во внешности, такие, как Чон Хосок, на таких, как я, не женятся, — вздыхает симпатичный блондин. — Он точно выберет волка из первой лиги, и скорее всего сына Паков. Они идеальная пара, почти одинаковый статус и родословная. — Такова правда, — соглашается второй. — Я даже представить не могу, как это круто носить фамилию Чонов. Ей богу, мы рядом с Паками простолюдины какие-то. — Вот и обидно, мы тоже волки, мой отец держит всю пищевую промышленность города, но, видите ли, мы не из первой лиги, — фыркает блондин и подтаскивает к себе тарелочку с печеньями. Тэхён упирается взглядом в меню, но из-за застилающих глаза слёз ничего не видит. Он чувствует себя полным идиотом, что когда-то даже мысли о жизни с вожаком допустил. Он ведь и не оборотень, не говоря уже обо всём остальном. Тэхён давится водой и понимает, что каждая следующая минута — напоминание о том, что он сделал всё правильно. Он сделал то, что, возможно, сделал бы и Хосок, он уберёг их обоих от огромной ошибки, которая бы точно аукнулась, и ничего, что он сейчас медленно умирает, зато альфу по-прежнему будет уважать своя стая, а Тэхён есть ни с чьего стола не будет. Жаль только, что «правильность» выбора его страдания не облегчает. Юнги влетает в кофейню минут через десять и, плюхнувшись в кресло, журит Тэхёна, что тот ничего не заказал. Сделав заказ, парни обсуждают дела, с которыми успели справиться за первую половину дня. Тэхён, продолжая помешивать ложкой грибной суп, уходит в свои мысли и не замечает вот уже минуту как застывшего на нём взгляда Юнги. — Тут вкусно готовят, перестань мешать и кушай, — злится Юнги. — Я не хочу есть, — отодвигает тарелку омега. — Мы даже не завтракали, ты решил голодовку устроить? — Нет, просто аппетита нет. — Знаешь, я ведь думал, что у вас чувства, что они сильнее всего, что им всё нипочем. Ну говорят же, что любовь всё победит, а вы расстались. Значит, это не любовь? — всматривается он в глаза омеги. — Хотя даже Чонгук говорил, что его брат тебя обожает, но потом случилось вот это, и я теперь начинаю думать, что, может, и я ошибаюсь, может, и у меня с Чонгуком нет никакой любви. То есть у меня есть, у него нет, а я любое проявление нежности к себе воспринимаю, как любовь. — Сравнивать себя с кем-то — самая большая глупость, — хмурится Тэхён. — Я не говорил, что основная причина нашего расставания — это невзаимная любовь, скорее много внешних факторов, которым любовь мешает. Ты должен понимать, что ваши отношения от наших отличаются, вы одного вида, твоему любимому не придётся лишаться всего, а тебе не придется жить с этим. Поэтому не забивай голову глупостями, слушай свое сердце. Выпив по чашке кофе, парни расходятся, Юнги обратно на работу, а Тэхён узнавать про поступление.

***

— Господин Чон, — швыряет папку на стол Чонгука Юнги и останавливается напротив. — Я решил, что так больше продолжаться не может. Чонгук откладывает в сторону бумаги и внимательно смотрит на решительно настроенного парня. — Если я сейчас тебя поцелую, это будет неуместно? — выгибает бровь альфа. — Просто твоё «господин Чон» мне крышу срывает. — Я отказываюсь с тобой разговаривать, — разворачивается и идёт быстрыми шагами к двери разъярённый Юнги, Чонгук нагоняет его прямо у неё и поворачивает лицом к себе. — Прости, я молчу и слушаю. Что ты хотел мне сказать? — Я хотел поговорить о нас, об отношениях, хотел разобраться во всем раз и навсегда, — смотрит на пуговицы его рубашки Юнги. — Я весь внимание. — Что у нас с тобой? — наконец-то поднимает глаза парень. — Что это за отношения, о которых мы ни разу не говорили? При этом мы целуемся, обнимаемся, а вчера твоя рука всё время была на моей… — прокашливается омега. — Я хочу сказать, что я запутался, и если я немного в себе разбираюсь, то в тебе не могу. У нас даже свидания с тобой нормального не было! Во всяком случае, ты меня на него не звал. Чонгук хмурится и молча смотрит на парня. — Ты язык проглотил? — теряет терпение Юнги. — Скажи, как есть, что это вообще не отношения, а тебе скучно… — У меня совещание через пять минут, — перебивает его альфа. — Но мы к этому разговору ещё вернёмся, — серьёзно говорит Чонгук и получает в ответ испепеляющий взгляд. — Вот и вали на своё совещание, — шипит Юнги и, повернув ручку двери, выходит прочь. Оставшуюся часть дня омега игнорирует все смс-ки и звонки Чонгука, а стоит тому появиться у его стола, как зовёт Сиена и переводит альфу на него.

***

— Ненавижу скотину. У него душа, небось, такая же чёрная, как и он сам, — нарезает овощи и ругается Юнги. Тэхён, который слушает проклятия в адрес Чонгука уже второй час, больше не отвечает, а только молча кивает. — Любовь? — восклицает Юнги, размахивая ножом. — Я размечтался, конечно! Нет никакой любви! Ненавижу его! Чтобы его пастухи подстрелили. — В дверь звонят, — надеется хоть на пару секунд отдохнуть от ворчащего парня Тэхён, но Юнги с места не двигается и, взяв поварёшку, помешивает суп. — Если это он, то скажи мне, я вылью на него эту кастрюлю, — кричит Тэхёну в спину омега. — И как у тебя рука поднимется, — облокотившись о косяк двери и скрестив руки на груди, стоит Чонгук собственной персоной. — Зачем ты его впустил? — орёт куда-то в коридор Юнги и, повернувшись к альфе спиной, продолжает помешивать суп. — Ты задал мне вопрос в офисе, — на бёдра Юнги ложатся его руки. — Я не хотел тебе там отвечать, но готов ответить сейчас. — Лапы убрал, или поварёшка выходит из кастрюли, — угрожает Юнги. — Кроха, — водит носом по его шее альфа. — Пойдем, я покажу тебе кое-что. — Я занят. — Юнги, иди уже, — заходит на кухню Тэхён. — Я доварю эту бурду, которую ты супом называешь. — Надеюсь, это будет стоить того, что мне придётся опять одеваться, — бурчит Мин и, оттолкнув альфу, идёт в коридор за курткой. Всю дорогу Чонгук сосредоточено крутит руль, на вопросы насупившегося Юнги не отвечает. Мазерати паркуется на хорошо знакомом Юнги месте, и омега, выйдя из автомобиля, потягивается. — Я уже бегал с утра, мог бы не утруждаться, — недовольно говорит Юнги подошедшему альфе. — Идём, — Чонгук берёт его за руку и, ступая по хрустящему под ногами снегу, ведёт в глубь заповедника. То тут, то там с веток валится снег, проносятся мелкие звери, и Юнги даже страшно. Ночь в лесу всегда пугала омегу, именно поэтому он и отстроил себе хижину, считая её своей крепостью. Внезапно Юнги замечает огоньки впереди на полянке и ускоряет шаг. — Там свет, — показывает он Чонгуку. — Побежали, посмотрим. — Осторожно, не упади, — смеётся альфа и отпускает его руку. Юнги бежит вперёд и замирает перед открывшимся ему видом. Посередине скрывшейся в тени деревьев поляне расстелен плед, на котором корзинка с закусками, одноразовая посуда и вино с бокалами. Все деревья вокруг обвешаны гирляндами, прямо в снег рядом с пледом зарыты подсвечники. Юнги будто попал в сказку, он, прикрыв ладонью рот, с восхищением смотрит на красоту и не может подобрать слов. — Не думай, что это было легко, — останавливается позади него Чонгук. — Волки на деревья особо лазать не умеют, так что я полдня тут проторчал с этими гирляндами. Юнги накрывает его руки на своём животе своими и прислоняется затылком к груди. — У нас с тобой свидание, кроха, — целует альфа вишневую макушку. — Идём, — он ведёт его к пледу и опускается рядом, сразу же откупоривая вино, которое разливает в высокие бокалы. — Хоть бы предупредил, я бы подготовился, а то я в пижамных штанах, — жалуется омега, протягивая руку за бокалом. — Это же сюрприз, а ты красив всегда, без разницы в чём. — Вау, и ни слова про то, что лучше всего я выгляжу голым, — прикладывает якобы в шоке ладонь к губам омега. — Как видишь, я стараюсь себя контролировать, — смеётся Чонгук и чокается с ним бокалом. — Я знаю, как ты привязан к лесу, и подумал, что он будет идеальным местом для того, чтобы я ответил на твои вопросы и попросил прощения за прошлое и за будущее. Тем более мы с тобой холода не боимся и тебе заболеть от пикника на снегу не грозит. — Надо же, не думал, что ты такой чуткий. — Ты многого обо мне не знаешь, — передает ему контейнер с нарезанными фруктами Чонгук. — Так вот, я никогда тебе этого не говорил, потому что думал, что очевиднее некуда, но раз уж тебе это не очевидно, то я тебя, кроха, люблю. Юнги шумно сглатывает и откладывает бокал и вилку в сторону. — Безумно люблю. Полюбил, как увидел, как ты сбегаешь от меня в Хюмане. Я тогда ещё понял, что бегу за своим смыслом, и обязан поймать. И поймал. И больше никогда не отпущу, если ты, конечно же, сам не захочешь уйти, — тихо добавляет альфа. — Ты не обязан мне отвечать, я просто сказал тебе то, что должен был давно, и хочу, чтобы ты провёл чудесный вечер. — Я тебя тоже, — приподнимается на коленках и обвивает руками его шею Юнги. — Люблю. Чонгук прижимает его к себе крепко-крепко, поглаживает спину, от счастья задыхается. — Ты меня раздавишь, — пищит омега, и альфа ослабляет хватку. — Новогоднюю ночь ты проведёшь со мной на нашем семейном ужине, теперь это и твоя семья тоже, — целует его пальчики альфа. — Я проведу её с Тэхёном, прости, но я его не оставлю. — Значит, мне надо будет сделать так, чтобы и он провёл её с нами. Подумаем, — подмигивает альфа. — Я тебя и в этой, и в следующей, — в губы ему шепчет Чонгук. — Я с тобой и в этой, и в следующей, — в поцелуй отвечает омега и чувствует горячие ладони под своим свитером. Юнги не отстраняется, наоборот сильнее прижимается, сам ластится. — Не ёрзай, не возбуждай меня, — кусает его в подбородок альфа. — Может, я нарочно? — смотрит ему в глаза омега. — Как насчёт того, чтобы побегать, — хитро улыбается. — Продолжай, — хрипло просит Чонгук. — Что мне будет, если нагоню? — Вот нагонишь и узнаешь, — подмигивает Юнги и, бросившись на плед, оборачивается и уносится в лес. — Я тебя съем, — проводит языком по клыкам альфа, и через секунду по следам омеги срывается огромный чёрный волк.

***

Поужинав, Тэхён садится разбираться в сегодня собранных брошюрках, выбирает подходящие ему учебные заведения и слышит стук в дверь. «Неужели Юнги так быстро вернулся?» — думает омега, босоногим шлепая к двери. Он смотрит в глазок, но за дверью никого нет. «Наверное, ошиблись», — решает парень и только проходит в гостиную, как снова стук. «Юнги, это не смешно», — злится он и, вновь прильнув к глазку, чувствует, как сердце пропускает удар. За дверью стоит его личный кошмар Сон. — Киса, открой дверь, — противно тянет альфа, а Тэхён, отшатнувшись от неё, назад пятится. Его ноги будто цементом залиты, он так и стоит на пороге гостиной, не знает, что делать, куда бежать, только растерянно по сторонам смотрит. У Тэхёна нет мобильного, он никого из соседей не знает, они живут на третьем этаже и прыгать высоко, второго выхода из квартиры тоже нет. Сон продолжает стучать в дверь, а потом Тэхён слышит, как он ковыряется в замке. — На носу новый год, я принёс подарок моей кисе, — напевает альфа. — Открой дверь и позволь его тебе преподнести. — Уходи, я вызвал волков, уходи, — из-за дрожащего от страха голоса очень плохо блефует Тэхён. Он переходит на кухню, хватает со столика топорик для мяса и вновь возвращается в гостиную. — Я говорил, что ты волку на пару ночей нужен, послужишь его подстилкой, и выбросит. Я был прав. Теперь пришло моё время, — с каждым щелчком в замке Тэхён надежду, что Сон не прорвётся, теряет. — Я тебе предлагал брак, но ты, блядь, купился на богатства волка, задницей перед его носом повилял и привёл этих тварей в Хюман. Ты открыл им двери, и вот они начали вмешиваться в наши дела. Ты за это ответишь. Альфа толкает дверь, а Тэхён, вскрикнув, бежит вглубь комнаты. — Я должен был жениться на тебе, но меня этот факт не расстроил, мне уже после волка ты и не нужен — грязный, осквернённый, — зло сплёвывает на пол Сон. — Я женюсь на твоём глупом братишке. После Минсу я буду главой Хюмана, и этого никому не поменять, даже твоему волку. А ты превратишься в уродца, на которого ни одна тварь вокруг не посмотрит. Твоя красота не досталась мне — никому не достанется, — он вытаскивает из-за пазухи бутылку, Тэхён сразу понимает по буквам, что в ней, и замахивается топориком. — Ты психопат, чего тебе не хватает? — внимательно следит за его движениями Тэхён. — Лучше не подходи ко мне, потому что ты мне настолько омерзителен, что я тебя убить готов. — Не смеши, — рычит альфа и резко подается вперед. Тэхён замахивается, но тупое лезвие только немного щеку рассекает, зато лицо омеги красное пятно после удара кулаком заливает. Тэхён падает на пол, Сон моментально его седлает. Одной рукой его руки скручивает, второй бутылку откупорить пытается. — Помогите, — истошно вопит омега и бьётся под мужчиной. — Никто не поможет, я сутки слежу за тобой, а твой друг свалил и точно не скоро вернётся, — наконец-то открыв бутылку, скалится Сон. — Будешь отныне уродцем, даже здороваться с тобой твой любимый волк не станет, — он наклоняет её прямо к лицу омеги, но тот, воспользовавшись, что хватка на руках ослабла, крепче сжав в руке топорик, изо всех сил бьёт альфу им по виску. Сон, вскрикнув, хватается за голову, а Тэхён, отпихнув его от себя, срывается на балкон. — Помогите, — кричит омега на улицу и не верит глазам, когда видит подъехавший знакомый роллс. — Хосок! Помоги, Хосок! — перегнувшись через балкон, что есть силы вопит Тэхён. Хосок проезжал мимо, и решив не нарушать традицию последних пару дней, приказал шофёру заехать во двор проверить свет в окне. Альфа выбегает из автомобиля и по оглядыванием омеги назад понимает, что в доме кто-то есть. Хосок рассчитывает в голове, что пока он поднимется на третий, то с Тэхёном что-то может случиться, и он не успеет. — Прыгай! — просит его альфа. — Нет, — испуганно качает головой Тэхён и видит, как поднимается с пола придерживающий голову Сон. — Прыгай, я поймаю! — Я боюсь. — Сука, — слышит Тэхён за спиной и «верь мне» снизу. Он поднимается на перила, прикрывает веки и, оставив в руках Сона половину своей футболки, летит вниз прямо в руки Хосока. Хосок прижимает парня к себе, разглядывает его с ног до головы. — Ты не ранен? — Нет, — всхлипывает Тэхён. — Посиди в машине, — открывает дверцу альфа. — Мне нужно кое-что сделать. Тэхён молча кивает и опускается на сиденье. Хосок разминает шею и медленными шагами поднимается по ступенькам в квартиру Юнги. Квартира пустая — Сон, увидев вожака, сбежал — из подъезда он не выходил, значит, на крыше. Хосок берет откупоренную бутыль с пола гостиной и идёт на крышу на отвратительный в данный момент запах табака. — Выходи, я знаю, что ты там, — останавливается напротив защитного щита на крыше волк. — Ты пришел сюда за кровью, так попробуй пролить мою. Что в нашем диалоге на поляне осталось для тебя непонятным? Я ведь сказал тебе, что этот омега мой. В Хосока летит кусок арматуры, но он ловко уходит от удара и, отложив бутылку, обращается. Тэхён слышит звериный рык откуда-то сверху, обеспокоенно на свой балкон вглядывается. Сон, пролетев пару метров, бьётся о бетонный выступ и падает на пол. Волк, довольный проделанной работой, отходит на второй план, уступая место человеку. Хосок поднимает оставленную ранее в углу бутылку и подходит к корчащемуся на полу от боли альфе. — Ты хотел облить его этим? — пинает носком ботинка в живот и слышит в ответ нечленораздельное мычание. — Так опробуй сперва на себе, почувствуй, как это больно, а главное, опасно. Кислота забрала бы не только его красоту, но и сделала бы его инвалидом. Ты ошибаешься, если думаешь, что любят за внешность — любят за внутреннюю красоту. У тебя теперь впереди вся жизнь без любви, потому что у тебя внутренней красоты от рождения нет, а внешнюю я забираю. Хосок хватает его за волосы и, потянув их вниз, выплёскивает содержимое бутылки на лицо мужчины. Он не слушает полные боли вопли, не реагирует на агонию, утирает руки, и идёт обратно к лестнице. Хосок приказывает шофёру забрать Сона с крыши и сдать людям.

***

Парочка свеч догорели и потухли, но большая часть вместе с гирляндами всё ещё освещают поляну. Корзинка и всё остальное скинуто прямо на снег. Чонгук всё-таки догнал Юнги. Посередине пледа два абсолютно голых, переплетённых тела друг другом наслаждаются. Омега лежит на спине, обвив ногами и руками альфу, который двигается медленно, растягивает удовольствие — он свою жажду сполна в чаще леса в своём волчьем обличье утолил. Сейчас он нежен, чуток, он своего партнёра слушает, только о его удовольствии думает. — Я не знаю, как мне понравилось больше, — срывается с губ Юнги со стоном от особо глубокого толчка. — Кажется, оба варианта. — У тебя всю жизнь и так будут оба варианта, — усмехается Чонгук. — Только за укус ответишь, это, вообще-то, больно. — Ты скулил от удовольствия, пока я метку ставил, а не от боли, не лукавь, — он приподнимает парня за талию и, перевернувшись, позволяет ему оседлать себя. Чонгук оглаживает его бёдра, острые коленки, живот, наблюдает за тем, как божественно выглядит в отражающемся на нём свете гирлянд и ложащихся на него снежинках Юнги. Альфе кажется, что на нём сейчас не вредный красный волк, а с неба на землю сошедший ангел сидит. Юнги откидывает голову назад, снежинки бриллиантами на его грудь и лицо ложатся, Чонгук эту картину на сетчатке глаз выбивает, через всю жизнь пронести обещает. Он до синяков его бёдра зажимает, под задницей подхватывает, сам приподнимает, сам на свой член насаживает, «глубже» его молить заставляет. Обычно холодный и язвительный омега в его руках невероятно горячий, он, как воск, плавится, себя ласкать позволяет, взамен Чонгука своим жаром и узостью с ума сводит. Юнги ладонями о его грудь опирается, насаживается, стонет надрывно, терпение Чонгука испытывает, тот трахает его уже на весу, его ненасытности поражается, сам себя с тем, что ему такой горячий омега достался, поздравляет. Он такой открытый, потрясающе сексуальный, не прилагая усилий, у Чонгука на него с самой первой встречи стоит, и он знал, что этот омега его на лопатки уложит. Юнги уложил, как буквально, так и фигурально, и Чонгук под ним век пролежать готов. Одно осознание, что эта красота, это хрупкое тело, дурманящий голос, эти ноги, которые на своих плечах с первого дня омеги в Ликане Чонгук видит, принадлежат ему — делает альфу самым счастливым. Он не жалел Юнги волком, заставлял колени красного подгибаться и жалобно скулить, оставлял их следы в чаще леса, кусал до крови, на шерсти поблёскивающей, но Юнги — человек, как хрупкая куколка, Чонгук с ним только нежно, пусть сам омега и требует больше, дальше, глубже. Юнги зубами в ключицы альфы вцепляется, сорванным голосом только похрипывает, ногтями его кожу царапает. Чонгук толкается, он вокруг его члена вертится, подставляется, как кошка, выгибается, пылающим взглядом все тормоза альфы срывает. Чонгук больше не сдерживается, трахает его жестко и грубо, рычит так, что птицы с веток разлетаются. Юнги звёзд и ночного неба не стесняется, он шире ноги разводит, ими альфу к себе притягивает, его торс обнимает, свои щиколотки, колени, бедра целовать разрешает. Он с искусанными губами, блестящим от пота телом под чёрным волком лежит, хитро улыбается, «ещё хочу» шепчет, облизывается. Юнги утопает в чёрной шерсти вылизывающего метку на его шее волка и дремлет, когда его будит звонок на мобильный Чонгука. Альфа нехотя обращается, тянется к отброшенному в сторону телефону и отвечает Хосоку. — Нам надо возвращаться, — присаживается на пледе Чонгук. — Что-то с Тэхёном случилось, но не паникуй, Хосок там. — Хосок с ним и случился! — путается в одежде поспешно одевающийся Юнги.

***

— Позволь мне остаться с тобой. — Правда, не стоит, позвони Чонгуку, Юнги с ним, — нервно мнёт свои пальцы Тэхён. — Ты спас мне жизнь. Я тебе благодарен, этого будет достаточно, — взгляда с рук не поднимает. — Я себе её спас, потому что ты и есть моя жизнь. Не прогоняй меня. — Не дави на меня, не надо, пожалуйста. — Тэхён, я ведь люблю тебя. Я правда очень сильно люблю тебя. — Когда любят — отпускают. — Кто этот бред придумал? — вскипает альфа. — Это так не работает. Как я могу отпустить тебя, если без тебя и меня нет. Ты и есть я. — Кто-то один из нас должен думать головой, видимо, этот человек — я, — не дрогнувшим голосом заявляет омега, смотря ему в глаза. — Твоя любовь слишком дорогого нам будет стоить. Лично я к такой жертве не готов. — Не понимаю, о чём ты говоришь. — О том, что у меня другие приоритеты в жизни, — вновь опускает голову и с фальшивым интересом надпись на кружке на столике рассматривает. Хосок затылком к стене прислоняется и одно только: «ты меня не любишь, вот и говорить такое тебе легко», — выговаривает. Тэхён так и сидит на диване с пакетиком замороженного горошка, приложенного к щеке, борется с подкатывающими к горлу рыданиями от последних слов альфы. Хосок так и стоит у стены, охраняет его со стороны, ближе не подходит. Внезапно дверь распахивается, и в квартиру вбегает перепуганный Юнги, а за ним входит Чонгук. Юнги сразу бежит к другу, а чёрный волк, подойдя к брату, просит рассказать, что произошло. — Я выставил охрану, думаю, мы можем уходить, — говорит Чонгуку Хосок, к Тэхёну даже не поворачивается. Чон просит брата подождать его в машине, а сам, утащив Юнги на кухню, требует звонить по любому поводу и ворует поцелуй. Всю дорогу Хосок мрачнее тучи и молчит, сколько бы Чонгук ни пытался хоть слово из него вытащить — бесполезно. Приехав к зданию, он сразу поднимается к себе и просит его не беспокоить. — Всех уволю! — кричит разъярённый альфа на стук в дверь, но услышав голос Чимина, отставляет уже третий за пятнадцать минут бокал виски и идёт открывать. — Мне очень нужно побыть одному, Чимчим, прошу, завтра поговорим, — не впускает брата в гостиную Хосок. — Поговорим, и прямо сейчас, — отталкивает альфу омега и проходит в гостиную. — На два пальца и два кубика льда, пожалуйста. Я такой счастливый, завтра моя любовь приезжает и всех вас оттаскает, хватит бедного Чимина обижать. — Я правда не в настроении, — но всё равно идёт к бару наливать брату виски Хосок. — Твоя прислуга кое-что мне принесла, — достаёт из нагрудного кармана шёлковой рубашки сложенную бумагу омега. — Нашли в твоей урне. — Какого чёрта моя прислуга роется в моей урне и тащит найденное тебе, — не понимает альфа. — Прислуга любопытная — нашли письмо, прочли, а потом поняли, что именно Чон Чимин поймёт, что с ним делать дальше, — хохочет омега. — Да и вообще, мусорка — кладезь информации. Короче, один раз я нашёл в урне в кабинете Намджуна бирку известного бренда, от которого ни я, ни он не одеваемся. Какой я закатил ему скандал, я на развод чуть не подал мысленно, мысленно же съехал обратно к вам с детьми, он меня молил вернуться, заново обещал свадьбу сыграть… — Чимин… — Оказалось, это был подарок шефу ресторана, где мы праздновали годовщину. — Чимин, умоляю! — Так ты не хочешь прочитать письмо? — Мне не нужно какое-то письмо, побывавшее в мусорке, — подносит к губам бокал альфа. — Оно написано Ким Тэхёном в утро, когда он покинул твою квартиру, но видимо, он так и не решился тебе его передать. Оно точно тебе не нужно? — победоносно улыбается омега. Хосок откладывает бокал и, вырвав письмо из рук брата, идёт к окну. — Ты можешь оставить меня? — оборачивается он к омеге. — О, я такое не пропущу, — удобнее располагается в кресле тот. «Я бы и не уходил, я бы только с тобой рядом все рассветы и все закаты встречал. Я тебе и сердце, и тело, и душу, только скажи одно — «я люблю тебя». Я уже сомневаюсь, что ты не сказал бы, потому что этой ночью ты меня будто прикосновениями остаться молил. Но твоя жертва слишком велика — это статус. Моя жертва слишком болезненна — это статус. Ты или будешь вожаком, а я твоим любовником, или ты не будешь вожаком, а я всю жизнь буду носить груз того, что ты отказался от статуса из-за меня. Прости меня, но я слишком люблю тебя, чтобы позволить тебе пойти на такую жертву, и слишком уважаю себя, чтобы стать тем, к кому ты будешь бегать от своего законного омеги. Я хочу лишенных грязи отношений. Ты будешь смеяться, но я хочу, как у Чимина, хочу звонить тебе, рассказывать, что творят твои дети, выбирать бельё, планировать наше будущее, обсуждать новые идеи. Не хочу вздрагивать на стук двери, прятаться, не хочу быть тем, к кому только под покровом ночи ходят. Я хочу тебя всего и себе, но даже если ты готов — я не приму. Ты — вожак стаи. Я — человек, у которого впереди война с целой системой. Наша история, длиною в десять ночей заканчивается здесь. Я выйду из этой квартиры физически, но моя душа и сердце так и останутся здесь, на этой постели, в твоих объятиях. Я люблю тебя, Чон Хосок, жаль, что одной любви здесь недостаточно». Хосок откладывает письмо на столик, тянется за бокалом и залпом осушает его. Пару минут в гостиной на последнем этаже проходят в полной тишине. Чимин терпеливо ждёт реакции, Хосок пытается привести в порядок и успокоить свои мысли, своё рвущееся наружу сердце и звенящего кандалами в попытках вырваться и умчаться к омеге волка. Тэхён его любит. Хосок снова хватает письмо и перечитывает фразу: «Я люблю тебя, Чон Хосок». Он чувствует, как в нём сталкиваются и бурлят счастье и негодование тем, что омега решил за него. Сотню раз в день Хосок признаётся ему в любви, не устаёт, продолжает, а вслух только сегодня впервые сказал ему. «Обещаю, каждый день тебе это говорить, и засыпать под моё «люблю» будешь и просыпаться», — сам себе говорит. Душа и сердце Тэхёна остались в этой квартире, но с собой он забрал душу Хосока, ведь какая уже по счёту ночь — альфа себе покоя не находит. Одной любви достаточно, если она настоящая, если та самая, про которую песни поют и легенды слагают. У них двоих она именно такая, Хосок в этом уверен. Он не приносит свой статус в жертву любви, он осознанно делает выбор ради своего счастья. Тэхён пишет о роли любовника, Хосок бокал на стол ставит, чтобы не раскрошить. Как его малыш мысль такую допустить мог? Тэхён рожден носить корону и только по цветам ступать, ходить с высоко поднятой головой и ничего не стесняться. Если Хосок ему всего себя до последней капли не отдаст, то и начинать не стоит. Он даже мысли такой не допускал, он бы Тэхёна так не оскорбил. Тэхён не имеет права принимать решение за него, и теперь, когда Хосок знает, что он его любит — альфу ничто не остановит. Всё это время Хосок себя сдерживал, время им давал и не давил, так как не был уверенным во взаимности своих чувств, но на этом листочке черным по белому написано — «я люблю тебя», и всё остальное перестаёт иметь значения. Отныне Хосока и Тэхёна даже сам омега не разлучит. Его огромное сердце и чистые намерения чуть не уничтожили любовь, которой суждено быть в каждой вселенной: и в этой, и в следующей. С Тэхёном Хосок разговаривать не будет, он нарушит правила этой вселенной, перекинет его через плечо, и заберет в свой дом — больше никогда не отпустит. Это письмо Хосок сохранит и не раз ещё перечитает, а пока он своего омегу, своего любимого в свой дом вернёт, на его законное место, справа от себя усадит. Альфа подходит к Чимину, целует его в лоб, мысленно «спасибо» говорит. — Он любит меня, — солнечно улыбается Хосок. — Проследи, чтобы за праздничным столом было место и моему омеге. — Так я уже, — рассматривает кольцо на пальце Чимин и просит долить. — Я пришлю тебе ссылку на кольцо, которое выбрал в пару этому.