Point Of No Return: Come Home

3 месяца спустя Джеймс без особого интереса, просто наблюдая за происходящим, смотрит из окна. Через некоторое время он невольно задумывается о том, что стало с Бруклином за все время его отсутствия здесь. На первый взгляд, ничего особо не изменилось. По улицам проходят люди, дети бегают по дороге, не обращая на прохожих внимания, у соседнего дома стоит парочка, о чем-то беседуя. Джеймс останавливает взгляд на них и усмехается, когда девушка сама сокращает расстояние между ними. Чего еще ты ждешь? — задумывается он, смотря на парня. Джеймс не успевает даже усмехнуться, когда замечает шаги в квартире. Все, что он может сделать — издать усталый вдох и отойти от окна. Уже как несколько месяцев озвучен вердикт, а его состояние невменяемое, невозможное оказать сопротивлению влиянию. Правда за этим последовал такой долгий список того, куда ему надо ходить, с кем и когда говорить, что мозг просто отключается где-то на «вам запрещено покидать территорию Соединенных Штатов без специального разрешения и называния причины», а это была даже не середина монолога судьи. Стив предлагает и диван в своей квартире, и работу на благо человечества, собираясь на одну из миссий, но если на первое Джеймс еще соглашается, то на второе даже не задумываясь, отвечает отказом. Роджерс впрочем, не возражает, понимая, что, наверное, другу нужен перерыв. Проходит неделя прежде, чем Барнс находит что-то более-менее подходящее для себя в Бруклине и съезжает. Еще около месяца проходит прежде, чем он выходит из квартиры, наслаждаясь до этого всеми преимуществами доставки и Стива, который уже понял, что скорее рак на горе свистнет, чем Баки пойдет за продуктами. Все следы снова заходят в тупик, обрываясь на Израиле, а Стиву стоит огромных усилий уговорить Джеймса подождать еще хотя бы какое-то время прежде, чем он окончательно наплюет на запрет покидать страну, и самому лететь в Швейцарию, чтобы еще раз все проверить. Впрочем, результатов это не дает. — Стив? — спрашивает Джеймс, подходит ближе к двери, но неожиданно чувствует удар ногой по корпусу и перехватывает следующий в области лица, хватает нападающего за руку и разворачивает спиной к себе. — Можешь лучше, Романофф, — холодно констатирует он и чувствует удар по ногам, подсечку и оказывается на полу. Наташа лишь усмехается. — Даже не пытаешься, — разочарованно произносит она. — Хотя реакция радует. — Это спарринг надолго, я не в настроении, — сухо проговаривает Джеймс и берется за протянутую руку. Джеймс снова оказывается на ногах, Наташа отходит от него и наклоняется за чем-то, что он не может рассмотреть из-за плохого освещения. — Так и будешь сидеть взаперти? Тебя же оправдали, вышел бы куда-нибудь как свободный человек, — проговаривает Наташа, проводит пальцем по пыльной полке. — Или прибрался бы, раз дома сидишь, — продолжает она. — Признали невменяемым. И я не ждал гостей, — сухо отзывается Джеймс. — Но они к тебе приходят, — отвечает она и направляется к кухне, садится за стол. — Проявил бы хоть немного гостеприимства, — продолжает она, заметив, что Джеймс переходит в кухню за ней, садится. — Чаю? — усмехается он. — Не откажусь, — соглашается Наташа и удобнее усаживается, давая понять, что ей совершенно все равно на то, что это просто саркастичный ответ на ее замечание, теперь она никуда не уйдет, не выпив его. Джеймс лишь усмехается на это и поднимается на ноги, подходит к плите и ставит на конфорку чайник. Наташа оборачивается к нему лицом и продолжает наблюдать за его манипуляциями. — И я выхожу на улицу, — наконец, отвечает Джеймс. — Но ты это и сама знаешь. — Раз в пару недель? — усмехается она. — Зачем ты пришла? — устало спрашивает Барнс. — Говорить обо всем этом я не хочу, а, если у тебя там, — указывает на небольшой пакет в руке, похожий на бандероль, — не координаты Феска, думаю, меня это не интересует, — продолжает он. Наташа ударяет пальцами по свертку и пододвигает его ближе к Джеймсу. Он вопросительно смотрит на собеседницу. — Открой, — мягко произносит она, — не координаты Феска, но тебя заинтересует. — Джеймс скептически смотрит на предмет, но берет его в руки, начинает открывать. — Попросила придержать, хотела отдать раньше, но… тебе были запрещены многие вещи, а те немногие постоянно досматривали, так что я решила подождать. — Барнс достает книгу и ежедневник. — Квартиру Агнессы зачистили, что-то забрал ее отец, когда прилетел за телом, а это официально уничтожено после зачистки. Я подумала, что сам избавишься, если посчитаешь нужным, — продолжает она, наблюдая, как Джеймс неуверенно открывает ежедневник и начинает пролистывать страницы, между которыми замечает фотографию, сделанную в Венгрии, — усмехается тому, что она вернулась к нему больше года спустя. — Спасибо, — тише произносит Джеймс и тянется к книге, смотрит на закладку, вложенную позади, пролистывает страницы. — Она ее все-таки дочитала, — закрывает и поднимает голову, встречается с Наташей взглядом. — Знаешь, я почти рассказал ей о тебе, о времени в России. Агнесса спрашивала о том, когда произошел первый сбой кода. — Почему не рассказал? — Меня отравили, я погрузился в расследование, а потом… это как-то потерялось на всем остальном, — спокойно отвечает Джеймс. — Тебе не хотелось портить все этим, — мягко произносит Наташа, поднимается на ноги, подходит к плите. — Я это понимаю. Обучение шпионов СССР и тренировки убийц не лучшая тема для общения с девушкой. — Все было не так плохо, — возражает Джеймс. — Роман был хорошим, обстоятельства и последствия так себе, — проговаривает Наташа и выключает конфорку. — Нам обоим не дали это забыть. — Насчет себя бы поспорил, — усмехается Джеймс. Наташа открывает ящик и достает чашки. — Утекло много воды с тех времен, мы оба стали другими людьми, — продолжает женщина, берет упаковку чая, достает пакетик. — Все это, словно из другой жизни. Я имею в виду… — берет чайник, — странно все это, — замешкавшись, продолжает она. — Я пыталась о тебе узнать после того нападения под Одессой. Ничего. Абсолютно. Наташа так и держит в руке чайник, Джеймс полностью оборачивается к ней, удивляясь, как они вообще начинают говорить обо всем этом. — Прости, что убил сквозь тебя человека, — немного помолчав, проговаривает он. Наташа лишь усмехается. — Мы оба выполняли свою работу, — разливая кипяток, проговаривает Наташа. — Выполняли, — усмехается Барнс, смотрит на чашку, которую женщина ставит перед ним. — Спасибо, — делает глоток. — Раз уж мы заговорили, почему просто подкинула бумаги в Венгрии, не показалась? — Я хотела зайти, но ты выходил куда-то с топором. Я решила, что чем меньше знаю, тем лучше, — более беззаботно отвечает Наташа и замечает, что лицо ее собеседника приобретает странное выражение, что-то между печалью и теплой улыбкой. — Она бы не этого для тебя хотела. Хотела бы, чтобы ты продолжал жить, получив свободу. Пусть даже такую. — Мы не будем об этом говорить, — отрезает Джеймс. Наташа лишь вздыхает, делает глоток из своей чашки. — Ладно, — спокойно отвечает Наташа и поднимает руки, — как скажешь, — продолжает пить чай, осматривается. Джеймс усмехается этой наигранной безмятежности, но молчит, ожидая, что будет дальше. — Я видела у тебя билеты в коридоре. Ходил в кино? «Гроздья гнева». — Пошел на то, что было, — отвечает Джеймс. — Сказал же, что выхожу. Наташа лишь кивает, снова делает глоток. — И как тебе фильм? — Перестань, — устало проговаривает мужчина, понимая, к чему все это идет. — Что перестань. Ты не хотел говорить, я перевела тему. Может, я давно собираюсь посмотреть его, — с непониманием произносит Наташа. Джеймс молчит, просто смотрит, пытаясь проделать во лбу собеседницы дыру взглядом, но вспоминает, с кем имеет дело. — Знаешь, что не выходит у меня из головы все это время? Ее смерть. Даже не тот факт, что убивать ее все еще кажется мне бессмысленным, а то, как это было. Тогда в сорок четвертом, когда я сорвался с поезда, последнее, что я видел — попытку Стива дотянуться до меня. За пару секунд до того как я понял, что разобьюсь, я знал, что не один, что мой друг сделал все, чтобы этого не было. А что было с ней? Одна напуганная, загнанная в собственной квартире, задыхающаяся от рук этого ублюдка? Я продолжу жить, когда сам почувствую, как его шея трещит под моими руками. Наташа опускает голову и кладет ладонь на руку друга, Джеймс смотрит на чай в чашке, но потом переводит взгляд на собеседницу. — Но, если посмотреть с другой стороны, — немного помолчав, заговаривает Наташа, — ты сам знаешь, что люди вроде Феска делают. Лучше умереть, пусть даже так, чем попасть к кому-то вроде него живым неизвестно для чего. Джеймс задумывается и немного усмехается. Почему-то подобное осознание даже немного успокаивает. — И Швейцарию по кускам для этого разбирать необязательно. Если там что-то и было, то уже нет, — заговаривает Наташа. — Меня там даже не было. — Сделаю вид, что не знаю, что ты туда собираешься, — спокойно произносит она. — Я подергала за кое-какие ниточки, скажем так, не самым приятным способом. Не для меня, конечно же, — продолжает Наташа. — Прошел слух, что скоро появится что-то новое. И я говорю не про черный рынок. Что-то в правительстве, что безвредно для большинства людей, но опасно для других. Это лишь слух, его просто мусолят на фоне всех новостей в СМИ о Капитане Америка, разных видео с ютуба во время засад, но мы об этом уже больше года говорим. — Давно ты это знаешь? — Нет. Ты первый, с кем я это обсуждаю, — отвечает Наташа. — Это, — продолжает она, — что-то грядет. Все эти лаборатории, затишье. Прошел год, даже больше, если брать в расчет всю работу над этим, и если этот то, о чем мы думаем, то несложно догадаться с кого Феск захочет начать. Точнее продолжить. — Я не против, если он сам даст о себе знать и выйдет на меня, — отвечает Джеймс. — А это… — открывает ежедневник, начинает листать его, разворачивает. — Не знаю, тут написано больше чем перед тем, как я уехал. Но… как я понял суть в том, что это, — указывает на название нейротоксина, — несет эндогенный характер, — Наташа перестает читать и поднимает голову на собеседника, приподнимает брови, — производится внутри организма, — поясняет он. — Она объясняла мне, что было со мной. — Человек отравляется и потом организм сам начинает производить это? — Да. — Как? — Не знаю. Но это как-то влияет на все, изменяет структуру организма и делает что-то, что меняет… — пожимает плечами. — Я не знаю, как это объяснить. Со мной было немного другое, потому что была другая формула, и она не прижилась. Но если изменить ее на это, — снова указывает на запись, — и что-то еще синтезировать — это можно использовать как биологическое оружие по сути, убирая выбранных людей или группу, которое даже не сразу заметишь. Есть промежуток времени, не знаю какой, но он будет, чтобы это распространилось и заняло свое место в организме, нашло все клетки, которые надо заменить или уничтожить или что-то такое, — переворачивает ежедневник к себе и смотрит на записи, что не видел раньше. — Все индивидуально: время, симптомы и все прочее, но, в конце концов, результат будет один. Ей было не по себе от всего этого. Я надеялся, что хоть это ушло вместе с ней, но, видимо, нет, — закрывает ежедневник. — Это все, что я могу сказать, понимая хоть как-то. Наташа лишь кивает и отпивает из чашки, про которую благополучно забывает на время разговора. — Что за чертовщина? — Понятия не имею, — честно отвечает Джеймс. Они сидят еще несколько часов, разговаривая о настоящем и давно ушедшем. Позже Наташа уходит так же неожиданно, как и приходит, говоря на прощание: — Если вдруг снова захочешь сходить в кино, могу составить компанию. Молча посмотрим фильм. Обещаю. Он лишь кивает, но сам думает, что маловероятно вернется в тот кинотеатр.