Point Of No Return: Come Home

[IAMX — Spit It Out]

— С каждым часом становится все интереснее, — подводит итог Стив, так и не дождавшись больше никакой реакции от Джеймса. Сам он соглашается с тем, что слышит, поскольку новости идут одна за другой. Не успеваешь хоть как-то понять, как относишься к первой, как стучится уже вторая. Джеймс отходит к окну и выдыхает, давая себе паузу. Стив это разделяет и обращает внимание на шум. Кошка решает, что ей удобнее будет на диване и спокойно запрыгивает на него, сворачивается в рыжее нечто, пряча мордочку, и недовольно один раз мяукает, поняв, что на нее смотрят. Роджерс отворачивается, но снова смотрит на животное, словно сомневается, что действительно видит. — Давно ты завел кота? — Это кошка, — поправляет Джеймс, поворачивается к нему вполоборота, но переводит взгляд на диван. — Увязалась за мной после разговора с Рамлоу. Я решил оставить, — спокойно продолжает он. Стив смотрит на довольное животное, собирающиеся спать, и подходит ближе, собираясь погладить. — Что думаешь про Рамлоу? Можно ли доверять этому? — спрашивает Стив и одергивает руку, поскольку кошка собирается царапнуть его. Джеймс снова отворачивается, решив дать Стиву самому решать свои отношения с питомцем, и задумывается над вопросом… … Джеймс смотрит на лист и переводит взгляд на Брока после его реплики, мысленно согласившись с ней. — Обсудим или так и будешь молчать? — хмыкает Брок. Джеймс кладет на землю остатки хот-дога, давая кошке просто доесть все это, и забирает лист в свою руку. — Откуда у тебя это? — непонимающе спрашивает он. — И… зачем мне показываешь? — молчит, смотря за реакцией собеседника, который просто хмурится, слушая его.— Какого надо от меня? — Наконец правильный вопрос, — одобрительно усмехается Брок, давая понять, что с него бы и следовало начать этот разговор. — Веришь или нет, но наши интересы сошлись неожиданным образом. — Каким же? — скептически спрашивает Джеймс, продолжая держать лист и вчитываться. Брок садится рядом на скамейку, откидываясь спиной и подставляя лицо солнцу, и дает ему еще время изучить скан. — Мне нужно, чтобы все упоминания об этом исчезли. А это трудно, учитывая, что наш общий знакомый вовсю работает с этим, — заговаривает Брок. — Это… — Это заметки доктора, что вела эту работу в Гидре, — перебивает Брок. — Почти первоисточник, если не считать японца, что это создал, — продолжает он. — Это не должно было нигде всплыть, я в свое время жопу рвал ради этого и представь, как меня удивило обнаружить все вплоть до рукописных заметок в ебучем кейсе этого… Феска. Джеймс продолжает недоверчиво смотреть на собеседника, пытаясь понять, что действительно ему надо, что стоит за всем этим. — Думаю, что разозлило, — наконец проговаривает он. Брок хмыкает, подразумевая, что не без этого, поворачивает голову к собеседнику. — И просто отдашь, чтобы помочь в обмен на уничтожение? Брок устало вздыхает, смотрит на знакомый почерк, отпечатанный на бумаге, но возвращает зрительный контакт. — Я не имею ничего против Агнес. Геройствовать ради нее я не собираюсь, но счетов с ней у меня никаких нет, так что дать информацию, пожалуйста. Только хочу знать, что она будет уничтожена потом вместе со всем, что есть у него. Видишь ли, у меня есть шкурный интерес. И это… я сопровождал ее к тому ученому, зачищал косяки одного «гения», поэтому на меня это тоже влияет, — проговаривает Брок, замечает взгляд собеседника, понимающего, что за всем этим стоит что-то еще. — А еще я спал с той докторшей, — признается он, поняв, что нет смысла скрывать, Джеймс усмехается. — Все проблемы из-за баб, Барнс. Уж ты-то должен понять, — немного громче продолжает он. Джеймс невольно частично соглашается, но мозг напоминает его роль во всех этих событиях и больше реагирует на первое предложение, которое даже ставит в небольшой ступор. — Все время забываю, что вы были знакомы, — хмыкает он. — К слову, я тоже поговорил с Бартли. Не думал, что мужик может так пищать, если честно, но не суть, — продолжает он, игнорируя реплику. — Думаю, что ты и сам знаешь о ситуации и… есть третья фаза у всего этого. Бартли о ней не знал еще, но, — лезет за остальными сканами, — все здесь. Почти все. И мне никуда не уперлось, чтобы поиски недостающего продолжились. Джеймс забирает остальные листы и просматривает их, пытаясь дать хотя бы приблизительную оценку грядущего. — Чем ты рискуешь? — наконец спрашивает он, чувствуя небольшую панику, хоть собеседник не показывает ее. — Большим, чем ты можешь думать, — слишком серьезно отвечает Брок. Джеймс улавливает что-то новое в его взгляде. Оттенок отчаяния, словно от этого зависит что-то действительно серьезное, чего он не скажет, даже если почувствует дуло пистолета у своего виска. — Забери ее уже как-нибудь. Не знаю… был я в вашем домике в Венгрии, уверен, что у вас много совместных воспоминаний, — усмехается Брок. — А у меня будет время убедиться, что все концы сошлись, пока эта гнида будет рыпаться. — Что с тем доктором? — спрашивает Джеймс, решив уйти с темы и даже не интересоваться, что именно Брок делал в Венгрии и как нашел дом. — Не знаю, — пожимая плечами, отвечает Брок. — Свалила еще до выхода Гидры в свет. Я больше о ней не слышал. Так что разбираемся со всем сами. «Как и все», — думает Джеймс и смотрит вниз, замечает, что кошка так и сидит рядом с ними под скамейкой… — Я верю, что у него свой интерес. И что он готов сотрудничать, пока мы ему полезны. И… он не хочет рисковать, чтобы там ни было, — наконец, отвечает Джеймс, задумывается о Наташе и ее неожиданном отъезде вместе с Агнессой, в котором появляется больше смысла. На пару шагов впереди нас, — проносится в голове реплика Стива. Тем временем

[IAMX — The Alternative]

Агнесса стоит перед изображением и никак не понимает, почему не может отвести взгляд. Мужчина на фотографии кажется одновременно и до боли знакомым и незнакомцем, которого она почему-то рассматривает. В голове возникает непонятное напряжение, словно мозг пытается разорваться на куски, совершая самоубийство, лишь его перестали насиловать информацией. — У него сейчас волосы длиннее. И выглядит немного старше, — проговаривает Наташа, подойдя ближе. — Но особо он не изменился. Агнесса оборачивает к ней голову, но снова возвращается к изображению. По телу пробегает дрожь от осознания, что факты из слов ее бабушки, из собственных вспышек памяти складываются в более логичную картину, чем вся ее настоящая жизнь. Девушка снова обращает внимание на кольцо на пальце, расправляет кисть, чтобы лучше его видеть, разжимает вторую руку, в которой держит жетоны. — Зачем я здесь? — Сама не догадываешься. — Нет, — резко отвечает Агнесса, что и сама улавливает, отходит назад. — Нет! — Что не так? — спрашивает Наташа. — Почему просто нельзя признать, что вы знакомы? Агнесса открывает рот, чтобы дать ответ и расставить все точки, но воздух перестает поступать, а слова не подбираются. Вместо речи она просто направляется вперед к выходу, чуть не сбив с ног одного из посетителей выставки. Наташа кидает усталый взгляд на фото с Барнсом, словно он должен понять по нему, что ей приходится терпеть, и направляется за девушкой. Она просто стоит около входа, вбирая в легкие воздух и держась рукой за живот. Наташа замечает крайне беспокойное состояние и задумывается, следствием чего оно является. Агнесса обращает на нее внимание, но больше никуда не уходит, лишь отходит к одной из лавок, обхватывает себя руками, пытаясь понять, откуда такой дискомфорт в собственном теле. — Нам лучше возвращаться, — подходя ближе, проговаривает Наташа. — Дальше будет хуже. Агнесса поднимает на нее раздраженный взгляд и мотает головой, отодвигается к краю лавки. — Ты ведь не будешь опровергать, что с тобой что-то не так, — продолжает Наташа. — Раздражение, потливость, тошнота, рвота, тревога, боль в животе… Ты знаешь, что я права. — Замолчи, — закрывая уши руками, просит Агнесса. — Замолчи, пожалуйста, — продолжает она, скуля как маленький ребенок. — Агн… — Заткнись! — громче произносит Агнесса, замечает, что люди обращают на нее внимание. — Ты знаешь его, — уверенно произносит Наташа, не обращая внимания на слова. — Нет, не знаю! — в том же тоне произносит девушка. — Не знаю! Я не могу знать его! Не могу! — окончательно сорвавшись на крик, продолжает она. Наташа замечает, что за всем этим стоит что-то большее, чем простое упрямство. Какая-то мысль, которая пугает лишь своим наличием. Агнесса закрывает лицо руками, видя, что ей ничего не говорят, Наташа прислушивается к тяжелому дыханию и присаживается рядом на корточки, чтобы можно было лучше рассмотреть лицо. — Что не так? Давай покончим с этим тут и вернемся в Нью-Йорк. — Где мой телефон? — игнорируя вопрос, спрашивает Агнесса. — В мотеле. Я оставила его там, — отвечает Наташа, встает на ноги в полный рост. Ее собеседница продолжает сидеть на лавке, чувствуя озноб по всему телу из-за недостаточно теплой одежды, и тоже поднимается, начав ходить, просто метаться по небольшому участку. — Ричард не тот, кем ты его считаешь, — продолжает она, поняв, зачем телефон и видя еще в Нью-Джерси пропущенные от мужчины. — Нет. Не говори так. Ты не понимаешь, — поспешно проговаривает Агнесса. — Не понимаешь. — Чего? — Если… если ты права, то… почти два года. Одну часть этого времени я не помню, а вторую… что? Провела с мужчиной, который травит меня? Контролирует? Я не знаю…. С которым я еще при все этом помолвлена? С котором живу почти полгода? — Агнесса… это сложно, я не могу понять это в должной мере, но… просто доверься мне, нам надо вернуться в Нью-Йорк, пока ты окончательно не слегла… — Нет, — девушка снова отходит. — Ты не понимаешь всего. Если я признаю, что знаю его, то признаю и все это. А я не хочу. Не хочу верить в это! Не хочу верить в то, что живу с тем, кто… сделал это со мной. — Лучше правда, даже такая, чем и дальше позволять ему использовать себя, — выслушав все, произносит Наташа. — Неужели ты хочешь снова дать посадить себя на таблетки, работать на него в лаборатории, а ночью ложится с ним в постель? Агнесса молчит, снова садится, задумывается обо всем. Наташа присаживается рядом и замечает, что она тихо плачет, пытаясь не привлекать внимание посторонних, которые уже начали оборачиваться на слишком оживленную беседу. В голове все-таки происходит взрыв, в котором калейдоскопом начинают крутиться самые разные картинки, превращая все в еще больший хаос. Здравое суждение тоже дает о себе знать, что не могут все вокруг нее ошибаться, тем более в том случае, что слишком много фактов сходится. Даже тех, о которых она не говорила. Тело маленькими иголочками пронзает страх, а в топ мыслей выбивается, наконец, одна: — У меня ничего нет, — наконец, произносит Агнесса. — Нет отдельного счета, нет жилья, нет никаких сбережений просто, я почти никого не знаю в Нью-Йорке. Даже моя работа зависит от него… Я… не знаю, — шмыгает носом. — Проще пойти на берег Потомак и утопиться, — немного гнусавей продолжает она. — Потому что… я не знаю, что делать в таком случае. Если все это правда. — Давай без крайностей, — отвечает Наташа, проводит по волосам. — Успокаивайся. И не волнуйся. У тебя друзей больше, чем ты думаешь, — продолжает она. — Разберемся и пооб… — продолжает она, но чувствует, что ее обнимают, чему немного удивляется, но обнимает в ответ и не договаривает, продолжая просто гладить по волосам как маленького ребенка.