Эти двое

____________ Чем-то пугающие, злящие ленты мутных кадров. Ведь не было же такого? Не могло быть. Они просто шли по холодному мокрому тоннелю. Долго, в тишине. — Ты мёрзнешь и мне не нравится это ощущать. — Дай подумать спокойно, а. — Почему нельзя думать дома, где тепло? — Потому что через час у меня встреча важная. Наверное.. — Мы можем быть там через 15 минут. — Нет, мне нужно подумать! Они просто шли. Эдди просил, чтобы Веном растворился и дал подумать. На поверхность нельзя; это, видите ли, отвлекает. — Не понимаю, почему встреча важная, если ты не уверен в этом? — Не понимаешь и хорошо, оставь это мне. В области загривка зашевелились первые признаки сгущающейся инопланетной плоти. — Я тебе объяснял уже сто раз! — Значит объясни ещё раз, но так, чтобы я понял. Веном бескомпромиссно облапил Эдди со всех сторон под одеждой и уложил миролюбивую морду на правое плечо. Сегодня он знает «кто хороший мальчик» и право переступать черту за ним: из семи подозрительных типов он слопал трёх разбойников, четыре оказались обыкновенными пьянчугами и остались лежать в сторонке. Эдди мучался с утра каким-то странным для репортёра состоянием «кризис чистого листа» и никого укладывать не хотел. Из второго негодяя перед самым его финальным «Бл…!!» на пол высыпалось три бумажника и лишь в одном из них была карточка владельца. Остальные доверху набиты купюрами. Кто будет судить за отъём нечестно нажитых денег? Они занесли часть в больницу милосердия на углу шестой Кингсроуд стрит, а затем Эдди наконец-то нормально поел и купил кроссовки, на которые заглядывался ещё с прошлого месяца. Веном счёл бы это личным оскорблением, если б кроме тепла эти вычурные чоботы не приносили какое-то противоречивое ощущение тщательно скрываемой гордости. Позже это обязательно нужно обсудить. — Веном, мы договорились: тебе нельзя показываться. — Объясняй. Сухой тёплый язык лёг на скулу слева, мягко проехался по коже вниз и замер, обвивая кончиком ухо. — Убери это.. Чёрт!!! Рраа! Чёрная плоть на сантиметр впиталась по всему периметру, справа послышался терпеливый выдох. «Слушаю тебя внимательно». Вопль воинственного возмущения не сработал. — Хорошо. Хорошо, ещё раз. Эти парни позвонили Джеймсону и велели взять меня на работу. Джеймсон вызвал в пятницу и сказал.. — Я помню, что он сказал. Мерзкий тип. — Если помнишь, чего пристал-то тогда?! Работа это.. Деньги на еду и нормальное жилье. И не начинай мне сейчас истории про ежедневные ужины уличной преступностью! Я благодарен тебе, Веном. Правда. Даже будучи выпертым с тёплого места, где занимался тем, чем всегда хотел заниматься, я чувствую, что приношу пользу. Делаю что-то важное. Но мы живём в гнилом блоховнике! И перебиваемся тем, что некому возвращать с твоих рейдов. Симбиот, до этого сосредоточенно пялившийся в одну точку, сглотнул и язык чуть проехался по небритой щеке слева. — Почему встреча важная, если ты не уверен в этом? Вопрос прозвучал изнутри абсолютно нейтрально, без нажима, но Эдди всё равно вспылил и представил, как выкипает из турки свежесваренный кофе: коричневыми противными пузырьками, которые уделают сейчас и блестящие бока турки, и конфорку, и вообще всю плиту. — Потому что от того, что я напишу по результатам встречи Джеймсон будет решать: работаю я у них снова или нет. Он так сказал, ты же помнишь. Симбиот мысленно отгрыз грязный кусок от залитой кофейным гневом Эдди плиты и собрал более точную формулировку своих сомнений: — Почему ты не уверен? — РРРААа!!! — … Укатившееся по тоннелю эхо увенчала недовольно сопящая тишина и невозмутимое: — Не понял. Эдди остановился, прислушиваясь к странным звукам, похожим на работу гусеничного трактора. — Потому что говорить они хотят о тебе. — ЧТО?!.. ... Куропатка вышла на славу. В Нью Йорке Стив давно перешёл на брокколи, киноа и прочую вегетарианскую снедь: организм, казалось, был способен выжать себе нужные вещества даже из древесной коры, будь она ему предложена. Кроме возмущенных возгласов Сэма никаких неудобств. Однако здесь был особенный случай. Баки вдохнул аромат тушёного с чечевицей мяса и улыбнулся. — Где приправы умудрился достать? С собой что-ли носишь? — Вообще-то вкус к цивилизованной готовке присущ разным людям. А их куда только судьба не забрасывает. Кому-то вот повезло кормить исследователей на Аляске. Срок наверняка вышел, но я побольше положил. Вроде получилось сносно. Баки подтверждающе салютовал чистой косточкой и смущённо посмотрел в полупустую тарелку: — Да уж. В этом ты всегда был мастер. Знаешь как меня звали в сто седьмой, когда я только туда пришёл? Чабби Дамплинг*. Сколько драться из-за этого пришлось, уже и не помню. Обиднее всего, что они были правы: упитанный, с круглой физиономией. Чабби Дамплинг и есть! Мистер экс-Дамплинг неуверенно поднял взгляд на Капитана и пропал. В синих глазах плескалось море, которое не покажет ни одна карта. Роджерсово море нежности, вины и всё ещё болезненной радости узнавания. Со стороны могло показаться, что он будто сам по себе. Как когда-то в штабе и барах после освобождения из плена — дружеская дистанция, хлопки по спине, улыбки.. осторожные и выверенные будто по линейке. Будто не было сбитого от отступающего ужаса дыхания, жарких рук, шарящих по телу в поисках серьёзных травм и дрожащих губ, прижатых к виску будто бы тоже не было. Была только взорванная лаборатория и сержант. Его оставили в полевом лазарете: Капитан грозил увезти в городской госпиталь прямо с поля, если только посмеют отправить его на передовую до того, как затянутся раны. Если они вообще посмеют его куда-то отправить. Сержант Барнс.. «Баки.. Ты пойдёшь со мной?..» Роджерсово море грозило утопить обоих, так что пришлось срочно схватить кружку и заинтересоваться почти стёртыми цветными трапециями на остатках эмали. Внутри всё по-прежнему тихо, как ночью в степи. Но их по-прежнему трое. — Он.. Голос оказался на полтона ниже, чем следовало. Прокашлялся и продолжил: — Он ищет какого-то Эдди. С самого первого дня. Вся эта ночная резня, у них что-то вроде кредо. Знаешь, борьба с преступностью и всё такое. Стив отодвинул тарелку и бесшумно втянул воздух, внимательно ожидая. — Все уши прожужжал. Из того, что мне удалось понять по его воспоминаниям.. Там каша, он их наслаивает одно на другое, но похоже.. Изнутри шевельнулся прозрачный образ удивления. — ..что-то случилось и их разнесло в разные стороны. Была куча каких-то камней и вспышки света. Если запах запомнился правильно, то это С4**. — Он тебя слышит сейчас? — Да, если говорю, всегда слышит. Образ заискрил оттенком изумлённого возмущения. — Ладно, я расскажу, что знаю, а ты если умчишь сейчас куда-нибудь, постарайся вернуться, ладно?.. Стив отложил ножи и посуду на соседний стол. — Всё, что нам удалось узнать — под Нью-Йорком был сильный взрыв. Симбиот предполагался быть размазанным по раскалённым от жара стенам, а человек в таких температурах вообще не имеет никаких шансов. По итогу симбиота они недооценили, а человек пропал. Есть информация о том, что он может быть жив, в коме, но поиски, насколько знаю, успехом не увенчались до сих пор. Фьюри умеет прятать и прятаться. Мрачный слушатель нахмурился ещё больше, глядя куда-то в сторону. — Да, это.. Отдельная история, Бак. Это тот самый Фьюри, которого ты подстрелил, когда мы впервые встретились на крыше. Вернее.. я ещё не знал, что это ты и.. И, в общем, он остался жив. — Нам не нужно в кому, кома — это не штат, а.. Стив напряжённо замер, понимая, что говорят не с ним. Зубастый сосед не появлялся больше трёх часов, а без него Роджерс помнил только о том, что перед ним живой и невредимый Баки. Спохватившись, тот продолжил уже молча: — .. особое состояние живого организма, когда функционируют только вегетативные функции. Сознание отключено. — ЧТО?!.. Первой взрывной волной их отбросило метров на десять назад. Веном успел закрыть Эдди целиком и удар о металлическую обшивку изолированного участка тоннеля он принял своим затылком. — Если всё так, то он хотя бы живой. Нестерпимый, изуверски въедливый жар растекался по каждой клеточке поверхности чёрных тканей симбиота, слизывая их с кожи. Он мчал со всей скоростью, на какую был способен. Вторая волна накрыла раздирающей на части вспышкой возле поворота к магистральному водостоку. — Живой, это значит, что его можно найти и попытаться всё исправить. В языках пламени, залитая кровью куртка и обожженное лицо. Губы шепчущие его имя. — Веном!!.. Стив, нет. Отойди.. Он разорвёт.. Эдди его не бросал. Баки почувствовал, что всё закончилось так же внезапно, как и началось. Первым изнутри исчез раскалывающий жар, сплетающий внутренности в тугой клубок. Он уж было подумал, что это его последние минуты. Рядом, совсем близко, едва держался на ногах бледный Роджерс, видевший, как Баки трижды наполовину покрылся чёрными потёками шипящей субстанции и на третий зажмурился, как от нестерпимой боли. Он тоже думал, что минуты у них последние. — Баки.. Как это прекратить? Что сделать? Как убрать это из тебя? Он пришёл в себя быстрее, чем ожидал: — Я в п..орядке. Он н..не знал. Роджерс плохо контролировал себя. «Не доверяешь людям без изъянов, да Тони? Ты просто не видел мой». Слова сыпались из него, как очертелый огонь: вслепую, когда противника слишком много, а ты остался один на весь окоп. — Как, как это убрать?! Ты можешь передать его мне? Ты можешь от него изб.. — Стив!.. Барнс схватил его за плечи, развернул к себе и ощутимо встряхнул. Столько панического отчаяния он видел в этих синих, блестящих глазах лишь раз. Притянул к себе, напористо прижался к губам и резко отпрянул сразу, как только почуял намёк на ответ. Тут же обнял, придерживая за затылок и спину. Боль только-только начала отступать, поэтому он мог лишь сдавленно прошипеть сквозь сжатые зубы: — Отс..тавить ис..терику Капитан. Он вернул тв..оему с..сержанту руку. И з..задыхается от боли т..также, как он.. — Что?.. Баки.. Стив скользнул ладонью к основанию длинных чёрных прядей и осторожно прижал к себе, коротко поглаживая другой рукой спину между лопаток. — Чшш. Я.. Прости. Чшш.. Ну какой сержант.. Я же тебя люблю, Баки. Какой сержант.. Он старался делать каждый вдох поглубже, ощущая, как боль внутри скатывается ритмичными потоками и оставляет лишь вот эти звенящие слова. Да знал он. И так знал. Стиви.. Барнс чуть ослабил хватку, ощущая, как ответная стала крепче и уткнулся носом в ложбинку между воротом армейской рубашки и горячей шеей. Прошло, казалось, бесконечное множество минут. — Всё. Это вроде бы всё. — Я рад. До джета где-то пятьдесят минут ходьбы. Как вы, готовы часов шесть полетать? Длинные, чуткие пальцы поглаживали чувствительное место за ушами, поднимая батальоны мурашек на общий сбор по тревоге. Баки плавился от этой почти целомудренной ласки, безуспешно собирая предательски разваливающиеся слова. Сумел наконец немного развернуть голову, опуская лицо и соприкасаясь лбом с переносицей Роджерса. — Да хоть все двадцать шесть.