Эти двое

___________ Сила лютым бураном рвалась наружу. Ввысь, во все возможные стороны, захлёстывала собой весь мир — прошлый да и вообще весь, какой они знали. Объял кругом золотыми искрами снег, колкий ветер и выворачивающая наизнанку жажда движения с репризами приятной пустоты где-то в груди на пике каждого подъёма. Уже давно не для охоты, не для еды. Только ради самой этой ершистой, задиристой свободы. От мороза внешние края клыков быстро заиндевели, облачившись в ледяную глазурь. Веном широко раскрыл пасть и остановился посреди поля, жмурясь на солнечные лучи. Со стороны это выглядело бы чем-то вроде улыбки сытого аллигатора. Барнс излучал высшую степень похвалы, едва ли не аплодисментов. Правда почти сразу ему захотелось определить, где они. Симбиот запрокинул голову и сиганул вверх с небывалой даже для него прытью — они взяли высоту третьего этажа панельных высоток, а то и четвёртого. Определить точно Баки не успел. Пружинисто приземлившись в снег Веном хлёстко огладил языком скулу и азартно прислушался: было ли достаточно? Он готов ещё, хоть сейчас. — Что за обмен веществ у вас? Столько энергии.. Откуда? Сначала ж еда, потом преобразование, потом прилив сил. У тебя всё наперекосяк. — Наперекосяк? — Наоборот. Противоположно: энергия, еда, потом опять сразу энергия. Ты переваривать-то когда успеваешь? Барнс открывался с дружелюбной стороны и симбиоту это нравилось. Он встал во весь рост, поблескивая шкурой на могучих плечах и откровенно красуясь. — Симбиоз даёт очень много, не могу всего объяснить. Пока делает что-то один, второй тоже. И наперекосяк. — Наоборот. — Так и сказал. Если бы всё делал только я, ты бы не уставал. Не могу один. Приходится что-то брать, чтобы.. — ..сумасшедше втопить сразу после того, как сожрал трёх оленей. Я понял. И как долго? — Хоть всю дорогу обратно. В ответ внутри зависла тишина и произошло что-то странное. Стало немного щекотно. Какая-то дрожь, но не от холода, другая. — Что ты делаешь? Не дождавшись ответа пришелец стремительно стёк в относительно отдельную сущность и уставился широкими зрительными пятнами. Суровое лицо, в котором на свой счёт он в лучшие дни мог отнести лишь слабые признаки интереса, было искажено и совсем незнакомо. Баки прикрыл рот ладонью и отвернулся. Смех неумолимо приближался к отметке "истерический". Ничего такого, на что стоило бы обидеться. Он просто вспомнил, как сидел ночью на дозорной вышке и любовался ровной, недвижной красотой мерцающих верхушек заснеженных елей. Колючие красавицы словно набрали вес и округлились, сверкая тяжёлыми воротниками. Он всего лишь прибавил к этой идиллической, проникновенной картине симбиота занятого попытками пространственной ориентации и периодически взлетающего, как сущий чёрт из табакерки. Вот точно выпал бы тогда с вышки прямо в сугроб, из которого старшина велел соорудить экстренный спуск рядом с лестницей. Сделав несколько трудных вдохов Барнс сумел, наконец, адресовать растерянному симбиоту, приблизившему зубастую пасть почти совсем вплотную: — Это смех, Веном. Просто смех, пошли. Пошли так пошли. Чёрные ткани поглотили странного сегодня Баки, украдкой проверяя всё дозволенное. Щекотка и дрожь присмирели, зато по связи осязаемо шла трансляция чистой симпатии и миролюбия. Этот самый «смех».. Он явно что-то делает с людьми. Веном ещё раз всё перепроверил и, слегка стянув плечи вперёд перед обратной гонкой, повел головой в сторону солнца. Очень уж оно сейчас ему нравилось, это земное солнце. Сощурившись на прощание он развернулся и рванул на базу. Так решительно, будто Эдди ждал его там с кастрюлей живых омаров, а вовсе не беспомощный и больной. Будто Эдди ждал.. За пару десятков метров до входа Баки ощутил, как пришелец стряхивается внутрь тяжёлыми, звенящими от концентрации напряжения толчками. От неожиданности он даже не удержал равновесие и налетел на заметённый снегом противопожарный ящик с песком. Прислушавшись к себе и осторожно встав на ноги мужчина отряхнул руки и исподлобья глянул на дверь. Что-то не так. Он бесшумно шагал по тускло освещённому коридору подмечая каждую деталь и параллельно удерживая чужую, вьющуюся ужом тревогу. Ключевые помещения справа, впереди с виду такой же пустынный зал с рядами общих коек, так же закрытая дверь, на столе всё так, как было, когда уходили. Последним проверке подлежал Эдди, чей силуэт он с ходу зацепил периферическим зрением и предварительно зафиксировал: на месте. Джеймс развернулся к койке и уставился в пару открытых, немигающих глаз. Что-то оборвалось внутри, рассыпалось на миллиарды частиц и осело водяной пылью. Зажав не свою панику в угол, Зимний коротко вдохнул и сделал полшага вперёд расслабленным, даже почти дружелюбным. — Привет. Шагнул ещё и оказался вплотную у самой койки. Через край спальника перекинута рука. Он двигал рукой. Может. Ты слышишь меня?.. Баки протянул свою ладонь к раскрытой чужой и задержал движение в миллиметрах от подушечек пальцев. Ничего. Будто вся эта чёрная реактивная ракета ему приснилась и он зря ждёт. Снова коротко вдохнул и через ощутимое сопротивление оценил обстановку в глазах напротив. Следят. Ты же видишь, что следят?.. Может быть видит, но это не действовало. — Привет, Эдди. Я здесь с твоим другом. Всё хорошо. Лицо напротив обрело какое-то совсем уж леденящее выражение ужаса и очень слабой разумности. Силится вспомнить, осознать. А там как над озером в штиль: видишь своё отражение вместо всей глубины. Ныряй же, Эдди. — Эй, тише. Тише. Мне нужно, чтобы ты помог мне, ладно? Твой друг. У тебя он есть. Позови его. Всё остальное потом. Эй.. Баки снова протянул ладонь. Если Эдди сейчас не вспомнит, ему, возможно, опять будут вытягивать позвоночник через поры на коже. А здесь даже Роджерса нет рядом. Плохо. — Позови его. Эдди. Он здесь. Почти совершенно круглые глаза наполнились слезами, Брок трясся и всхлипывал, теряясь в происходящем и очень-очень слабо осознавая слова нависающего над ним парня. Только пять минут назад он перестал путать верх с низом и ощутил левую руку. Чужое прикосновение отозвалось отдалённым, как через вату, сигналом, будто он держит бейсбольный мяч и этот мяч пожали вместо ладони. В серых глазах напротив застыло спокойное, чем-то пугающее ожидание. Кто это?.. — Твой друг, Эдди. Зови. Друг.. Эдди тонул в стылой пустоте, барахтаясь в ней и хватаясь за названное имя, как за спасительный плот. За точку отсчёта. Эдди. Друг. Пересохшие губы разомкнулись и это был даже не шёпот. Сиплый звук походил скорее на скрип надломленного дерева, терзаемого бездушным ветром. Дорожки слёз катились по щекам из совсем уже красных глаз. Образы каскадом сыпали отовсюду, как перекрёстный огонь с четырёх сторон, обжигая одновременно всем: радостью узнавания, страхом, что всё это сейчас неправда, болью страшных кадров последних минут. Их последних минут. Он будет звать, он сейчас позовёт во что бы то ни стало и если не будет нужного ответа, то сойдёт с ума скорее всего. У него просто поедет крыша. — Веном?.. По руке хлынули струи упругой, гибкой материи, оплывая грудь лежащего мужчины чёрным пластом. Это было трудно назвать отдельным симбиотом. Он бесформенно перетекал в плоть человека, участками отделяясь и другими одновременно погружаясь обратно. Солдат подметил, что его запястье, как и в прошлый раз, плотно окольцовано. Легче. Давай полегче с ним, да. — Веном. Веном.. Веном веном веном.. Губы успевали сипеть это, как связующее заклинание, то покрываясь чёрными каплями, то снова обретая свой контур. В промежутках, во время. Едва живой, толком не вспомнивший собственное имя Эдди ощущал симбиота всё ярче и задыхался от радости. Это его. Это он. Они Веном. Зимний легонько потянул руку к себе. Эти двое.. Пора бы оставить их наедине. Чёрная плоть сплошь объяла всю верхнюю часть корпуса лежащего мужчины и он перестал дрожать. Барнс тревожно подобрался, но отчётливо уловил по связи ритм выравнивающегося дыхания. Хочет усыпить. Правильно, это правильно. Через десяток секунд чёрная материя потянулась вверх и сформировала раскрытую зубастую пасть с остальной головой. Голова ошалело покачнулась прямо перед лицом Баки, язык змейкой обвился вокруг шеи и Веном бесцеремонно нырнул сбоку собственным виском к виску, внутрь. Они условились так не делать. Солдат считал потерю контроля и ориентации бессмысленной и злился. Но не сейчас. Он терпеливо стоял, внимая невербализуемым образам инопланетного счастья. — Зайду через два дня. Тебя ж теперь только в голодном обмороке можно будет снять с него, да? — Эдди! Веном.. От волнения слова совсем не складывались, но всё и так понятно. Не снять. Зимний выпрямился, чувствуя, что чёрные щупальца мягко отпускают. Впереди первые часы наедине с собой. Никакого сожаления, он ждал их. Всё правильно. Последние капли расстались с его ладонью и Веном впитался в спящего Эдди, оставив на поверхности только голову. Он задумчиво пялился в покидающую их спину до самой двери и только после щелчка целиком окутал всего Эдди, каждой клеточкой нежа его. У них будут часы, сутки восстановления, напряжённых часов ожидания, может быть даже новые провалы. Но сейчас он просто растворился в ощущении «Эдди здесь». Как большой чёрный кот он нежно ластился к спящему мужчине, зная, что не разбудит. Эдди позвал его. Он позвал. Эдди здесь. Эдди. Лицо человека вновь заволокли цепкие щупальца, сверяя каждую линию. Под слоем чёрной материи, закрывшей обитателя расхристанного спальника негромко послышалось сквозь сон неугомонное «Веном..». Симбиот счастливо булькнул и вжался покрепче. У них два дня. *** Зимний Солдат ступал по полузнакомому коридору, вслушиваясь в происходящее с ним. Главное среди прочего — нет никакой цели. Без неё он терялся, ощущая неправильность и серьёзный сбой. После провала миссии он действительно был готов включить протокол «Возврат» и Роджерс нашёл бы его на одной из тех последних баз Гидры. Его или то, что от него бы осталось. На Хэликэриере он ещё не осознал Баки частью себя. Глядя на (правильно) залитую кровью цель он ещё лишь констатировал незнакомую, противоречащую результатам эмоцию ужаса, какое-то особенное, как тогда на мосту, узнавание и странную, пугающую противоречием тягу к цели. Не ту, что приносила насыщение от финального «Хорошо. Очень хорошо, Солдат». Всё указывало на ошибку. Сбой. Новую доминанту, говорившую с ним изнутри. Слабую и растерянную. Но всё же достаточно властную, чтобы желание вытащить Роджерса он приравнял к указанию куратора и сделал это. На берегу опять застыл, упираясь в белое пятно на месте рабочего плана действий. Нет цели — нет плана. Какова цель?.. И снова пришёл импульс настойчивой мысли отойти от лежащего мужчины как можно дальше. «Дальше» ощущалось неточно, размыто и тоже неправильно, но Зимний и раньше не размышлял над причинами, только над действиями. Познакомиться с Баки ему удалось не сразу. Запрашивал реакцию осторожными образами вопросительных идей. Застывал в нерешительности бесчисленное количество раз, получая неохотные ответы и хватал их, как что-то очень важное. Если Актив поступал согласно инструкции, кураторы никогда не выказывали негативных эмоций. Жизненно необходимые ему сейчас решения фонили личным отвращением. Солдат не знал, как с этим быть. Перед информационным стендом в Смитсоновском музее он впервые по-новому ощутил свою принадлежность. Джеймс Бьюкенен Барнс сурово смотрел на него из-за плеча Капитана Америки и ощущался самым родным из всего, что у Солдата когда-либо было своего. Список, конечно, скудный. Припрятаный в одном из схронов металлический шарик, да странная книжка про какого-то Тома. Зимнему отчего-то очень нравился тот шарик, но он знал, что ему не полагается ничего такого. Поэтому оставил полюбившуюся находку под фальш-полом в подвале жилого дома в Портленде. У того парня, Тома тоже были шарики, только алебастровые. О нём он узнал в часы самого долго сбоя, когда кураторам пришлось задействовать две поисковые бригады и в течение двух недель расшифровывать ложный код координат местоположения. Книжку сожгли вместе с хибаркой, в которой обнаружили Актива. А вот шарик должен быть в схроне. Солдат вытряхнул себя из очередного разброда мыслей и понял, что стоит в тесноватой раздевалке перед общей душевой. В дверном проёме виднелись длинные кафельные стены и полы. Местами, на достаточно широких, на две плитки, сплошных перегородках лежали душевые лейки. Переключатель щёлкнул вхолостую, извещая о том, что света здесь нет. Причины, по которым он стоял у входа именно в это помещение никак не объявлялись и Зимний хмуро сник. Можно присесть на невзрачный стул с обитым тканью сиденьем и подождать. Это Баки привёл их сюда. С момента встречи с Капитаном он стал появляться чаще. Наверное, вернётся позже.. Обшарпанная стенка потускнела и перестала иметь значение. Чужое прошлое проглотило её и следом исчезло всё остальное. ... 1943 год. После плена вся сто седьмая вернулась на эту базу. В первый день они были звёздами: дежурные то и дело гоняли от них целые взводы новобранцев и «старичков». Роджерс пропадал на совещаниях, Баки тоже несколько раз ходил с докладами, когда разрешали врачи. В тот день он как раз возвращался в лазарет и завернул по пути в душевые. Днём тут никого и можно спокойно постоять под жгучими струями, отдавая накопившуюся тяжесть. До плена отлично работало. Может сработает и теперь?.. Роджерс умудрился появиться у окошка в коридор перед раздевалкой именно в этот момент. Суперспособность маленького Стиви, для которой нашлось место и у большого. Баки как раз уткнул мокрое лицо в снятую рубашку и пересчитывал возможные способы срочного возврата контроля. Его колотило от беззвучной истерики. Не поможет тут никакой горячий душ. Он впервые разом осознал всё произошедшее с ним и Стивом. Про ход эксперимента на базе не знал только самый ленивый — без научных подробностей, но самое зрелищное. Как выламывались в процессе кости, как крутило рвущиеся в ускоренном росте мышцы, как натягивались сосуды и сухожилия. Между делом Баки то и дело натыкался на обрывки своих воспоминаний из лабораторных казематов и видел там носилки с «отработанным материалом», как называл несчастных Зола. Терял счёт инъекциям, слышал свои крики и понимал, что между родным Бруклином, куда он наивно хотел вернуться заправским героем и тем, что произошло зияет чёрная пропасть, а он сидит по эту, адскую сторону, на самом краю. — Баки! Встревоженный голос взвил его на ноги не хуже удара электрическим током. Не хватало ещё, чтоб Роджерс увидел его в таком состоянии! За долю секунды Джеймс очутился в дальнем отсеке и судорожно выкрутил душ на максимум, подставляя лицо под потоки холодной воды. Дверной проём уже занял высоченный Стив. Он будто наткнулся там на невидимую решётку, не пускавшую на кафель душевой. Тяжёлый взгляд серых глаз издалека умолял забыть, всё, что тот видел, а если нет, то хотя бы сделать вид, что забыл. Баки изобразил подобие кривоватой ухмылки: всё в порядке, Стив. Следом улыбнулся шире: правда в порядке. Со двора послышались окрики лейтенанта: Капитан Америка нужен очередной комиссии. Давай, Стиви. Барнс шмыгнул носом, надеясь, что шум воды заглушит этот звук и кивнул головой в сторону улицы. Иди, всё хорошо. Он заставлял себя смотреть в глаза, чтобы быть убедительнее. Хмурая чёрточка между бровей сообщала о том, что не убедил. Но с улицы позвали ещё раз, настойчивее. Стив ещё больше нахмурился, закусил губу, но всё же коротко кивнул, обозначая отступление. Позже он попробует подвести к этому разговор в баре, но ослепительная Агент Картер.. Если и было во всей этой истории что-то светлое для самого Стива с точки зрения Барнса, то только она. Едва ощущая ледяные струи занемевшим затылком Баки принялся расстёгивать насквозь промокшие штаны. Снять их раньше он, конечно, не успел. ... Солдат сидел, уставив пустой взгляд в потрескавшуюся и некогда зелёную штукатурку перед собой. Последние образы откатывались от него, как солёные волны отбоя, слизывая оцепенение и возвращая поверхностное дыхание в нормальный ритм. Особой цели полученное не рисовало. Зимний повернул голову и по-новому осмотрел дверной косяк входа в душевую и дальний отсек. Это всё их, не его.. Высоко под душевой лейкой загнутым обрубком торчало крепление оконечного куска трубы. Ничем не заполненные секунды снова потекли неприятно. Он хмуро глянул на выключатель и поднялся на ноги. Где-то здесь должен быть щиток, а в лазарете остался ящик с инструментами. Санация — это хорошо, им всем не повредит работающая душевая. А ещё так всё вставало на свои места. Два дня ведь и в его распоряжении.