IV
7 декабря 2018 г., 06:18
Траурная чернота одежд собравшихся резко контрастирует с ослепительной белизной раскинувшихся вокруг снегов, делая людей похожим на живые чернила, растекающиеся по чистому листу бумаги.
— Братья и сёстры, — беру я слово, отчётливо различимое в повисшей кругом тишине. Рыхлой, как талый снег. — Сегодня мы отдаём дань уважения всем волшебникам и ведьмам, безвинно павшим от рук маниакальных магловских фанатиков. Их официально провозгласили жертвами случайных обстоятельств, в то время как они были жертвами преступно скрываемой от нас агрессии. Наша борьба только началась, но первые её плоды я бы хотел увековечить в виде мемориала. Почему в Швейцарии? В качестве символического напоминания о том, что на войне не может быть нейтралитета. Почему именно в горах? Я счёл это место максимально уединённым. Ну и где ещё предаваться скорби, как не в Ущелье Плача?
Название своё оно получило за акустический эффект, создаваемым свирепо воющим ледяными ветрами, напоминающий громкий плач.
— Я лично отобрал тринадцать маглов, принадлежащих к «Ордену Священного Огня». Ровно чёртова дюжина — как насмешка над их глупыми и подчас смертельно опасными суевериями.
Взмахом руки я снимаю белую драпировку с расположенного за мной небольшого монумента из обсидиана, перед которым вплотную друг к другу расставлены все тринадцать линчевателей, утопающие босыми ногами в обжигающе холодном снегу.
— Не беспокойтесь, — обращаюсь к ним я, хотя читающаяся в их глазах эмоция больше походит на ужас. — Холодно вам не будет. Вам ведь известна поговорка: кто к нам придёт с мечом, от меча и погибнет? Это — её перифраз.
Направив палочку на стоящего посередине экспозиции бородатого грузного магла, я развожу под его ногами голубовато-синий огонь, чьи жадно трепещущие языки постепенно перекидываются на соседние тела.
— Маглы, обуреваемые маниакальной жестокостью, в прошлом сжигали волшебников, заодно пуская в расход сотни своих же сородичей, — повернувшись к внимающим мне товарищам, декларирую я. — В настоящем и будущем такие маглы сами будут гореть огнём, дарующим им вечную агонию боли. И вместо традиционной минуты молчания каждый желающий сможет почтить память павших друзей и родственников минутой крика.
Сняв заклятие безмолвия, наложенное на сектантов, я даю склонившей головы публике насладиться симфонией их страданий, на которые они сами себя обрекли. Ровно шестьдесят секунд спустя я запечатываю им рты, оставляя давиться собственным визгом и кровью, сочащейся из прикушенных губ и щёк.
— Вы сможете приводить сюда и других членов «Ордена Священного Огня», поджигая их от уже горящих единомышленников. Места хватит для всех. Всякий же, кто попытается прекратить мучения этих маглов, разделит их вместе с ними.
Часом позднее, сидя в кабине фуникулёра с бывшим однокурсником Драганом Балажицем, в отличие от меня благополучно закончившим Дурмстранг, я ловлю на себе его пристальный взгляд, вопросительно вскидывая левую бровь.
— Это ведь было драконово пламя?
— Ты ведь прекрасно знаешь, что его невозможно воссоздать, — критически хмыкаю я.
Правой рукой я держу зажжённую трубку, левую же — в кармане пальто, сжимая волшебную палочку.
— Ага, — выпускает кольцо сизого дыма Драган, продолжая буравить меня хитровато поблёскивающими глазами. — А ещё я знаю, что синий цвет пламени присущ только двум видам драконов: Шведскому Тупорылому и Альпийскому Длиннохвосту, официально признанному вымершим около полувека назад. И некими проверочными свойствами, продемонстрированными твоим заклятием, обладало дыхание именно этого исчезнувшего вида.
— Занимательный экскурс в животноводство, — невозмутимо замечаю я. — К чему ты ведёшь?
— Да ни к чему, — пожимает плечами Драган, одаривая меня добродушной улыбкой. — Скажи спасибо, что мало кто знает столько же, сколько я.
— Скромность — определённо не самая сильная твоя сторона, друг мой.
— Уж кто бы говорил, Геллерт.
