III
7 декабря 2018 г., 06:18
— У вас сегодня мрачный вид.
Я молча всматриваюсь в затянутое пасмурной дымкой рассветное небо, продолжая дальнее плавание по ретроспективным волнам своей памяти. Расстояние между моим первым и последним воспоминанием, связанным с вокзалом Зюдбанхов — всего лишь тридцать лет, но за эти тридцать лет Старый Свет изменился до неузнаваемости.
— А в другие дни он какой? — спустя несколько минут осведомляюсь я, переключая своё внимание на стоящую подле меня Винду Розье.
Навес укрывает нас от моросящего дождя, зарядившего ещё накануне. Платформа пустует — кроме нас никто не отбывает в столь ранний час. Да и экспресс этот не значится в стандартном расписании.
— По-разному, — уклончиво произносит Винда.
— Меланхоличный холерик — не самое приятное сочетание психических темпераментов, — самокритично замечаю я, извлекая из кармана плаща спичечный коробок. — Хотя все эти разделения, безусловно условны. А какое настроение преобладает в вашей жизни, моя дорогая Винда?
Я чиркаю спичкой о коробок, наполняя сырую прохладу воздуха кисловатым запахом серы, и подношу ровно горящее жёлтое пламя к папиросе своей спутницы, удлинённой изящным мундштуком.
— В последние несколько лет — воодушевление, — глядя прямо мне в глаза, признаётся она.
— Отрадно слышать.
— Не примите за бестактность моё любопытство, но всё-таки, что вас гнетёт, герр Грин-де-Вальд?
Винда Розье всегда задаёт много вопросов, время от времени получая на них ответы — не всегда подробные, не всегда откровенные, и тем не менее.
— Фантомные боли старого империалиста, — не без доли иронии ставлю себе диагноз я, используя наполовину прогоревшую спичку, чтобы зажечь сигариллу.
— Вовсе вы не старый, — возражает мне Винда и тут же смущённо прячет глаза, вероятно, полагая свою реакцию неуместной.
— Несколько лет назад наша с вами поездка проходила бы в территориальных границах одного государства. Теперь же между Веной и Краковом пролегает новая страна. Это было закономерно. Когда канцлер позволяет себе пренебрежительно-снобистские высказывания вроде «Азия начинается на Ландштрассе», становится ясно, насколько глубока его осведомлённость о положении дел на вверенных ему землях. Я скучаю по Родине, которой более нет. Ныне большая её часть — заграница. Выходит эдакий оксюморон: смысловое значение этого чувства можно передать противоположным по значению специфическим немецким термином «fernweh».
— Что он означает?
— Тоску по дальним землям, — провожая задумчивым взглядом облако терпкого дыма, отзываюсь я. — Впрочем, в аналогичное душевное состояние меня повергают и поезда в целом. Мало того, что маглы развалили Австро-Венгрию, они теперь ещё и к Германии на пансион просятся. Эта паническая боязнь самостоятельного существования роднит их с магами, прячущимся под крылом Парламентов, Министерств, Конгрессов и прочих зловредных бюрократических бандформирований.
Стремительно пикирующая вниз чёрная точка оказывается моим верным посыльным, приземляющимся мне на правое плечо.
— Ну и что за весть ты нам принёс, Зигфрид? — риторически вопрошаю я, открепляя водонепроницаемый кусок пергамента от его лапы.
Краткое послание от ожидающего нас в Польше агента гласит, что все необходимые приготовления были завершены.
— Почему вы используете для пересылки почты летучих мышей, а не птиц, герр Грин-де-Вальд? — любопытствует Винда, с умилением глядя на чихнувшего Зигфрида.
— Потому что летучие мыши семейства бульдогообразных в горизонтальном полёте превосходят по скорости птиц, — отвечаю я, высушивая насквозь промокшего питомца и угощая его лягушкой.
Крепко зажав в челюстях награду, Зигфрид взмывает под крышу, чтобы спокойно предаться раннему завтраку.
— А ещё потому что я не питаю сколь-нибудь тёплых чувств к совам, воронам и соколам.
— По какой-то определённой причине?
— Вполне, — стряхивая в сторону седой пепел, киваю я. — Их любил мой покойный дед.
