Sunderance

      Конечно, она не удивилась, что поезд, на котором она поедет в город, был пустым, но это точно не помогло ей успокоить её нервы, а только добавило масла в огонь. Сама по себе поездка на «войну» во враждебно-настроенный к ней город, даже несмотря на собственные убеждения в праведности и верности своему делу, не была такой пугающей, если бы не мрачно одетый лис, сопровождающий её. Намерения крольчихи имели твёрдые основания, ведь она годами училась и была уверена в своей правоте. И это помогало ей чувствовать себе решительнее. Но этот лис, этот огненно-рыжий лис, за которым она шла по платформе, в нескольких шагах позади, был ей абсолютно незнаком. Я могу защитить тебя.       Она точно не могла ошибиться в этом голосе. Никто бы не ошибся в этом профессиональном твёрдом мужском голосе, который за один единственный звонок навязал ей свою уверенность, убедив, что сможет обеспечить защиту. Джуди, конечно, не ждала того, что защищать возьмётся другой кролик, но она явно ожидала кого-то… другого. Кого-то, кто сможет посочувствовать ей, кто войдёт в её положение. Кого-то, кому она действительно может доверить сохранность своей жизни. Другая жертва…       Но она не могла доверять этому лису. Она уверена в этом. Это противоречило всему тому, что она видела, пока росла, училась в юридической школе и даже работала юристом. Так много законов было искажено и изменено. Существовал так называемый «Закон о запрете кроликов», принятый городским советом без намёка на протест. Он олицетворял всю ту несправедливость, которую породило правление лис. Когда-то она могла поверить, что в каждом есть добро, независимо от вида и социального ярлыка, который на него повесили, будь то «плохой хитрый» лис или «маленький бедный» кролик. Но точно не сейчас. Когда-то она мечтала поехать в Зверополис, чтобы поддерживать порядок, следуя закону, чтобы доказать, что даже кролик может стать тем, кем захочет.       Всё это было ещё до того, как лисы разрушили её мечту, захватив город, на который она когда-то смотрела с надеждой, и показали ей, что ничто не может быть сильнее коррупции. Но это не означало, что она не будет бороться, чтобы изменить это, и будь она проклята, если этот устрашающий план с запугиванием в виде лиса-телохранителя заставит её передумать.       Когда лис остановился на верхнем уровне поезда, позволив ей взглянуть на свою семью и дом, небольшой толчок заставил её пошатнуться. Она посмотрела на платформу и увидела Аллана, стоящего там. Он смотрел на поезд и заглядывал в окна, ища её, а затем поднял глаза вверх и, увидев её, помахал лапкой. Махая ему в ответ, она почувствовала, как грудь давила на её сердце, сжимая, словно тиски. — Ты не можешь уйти с ним, — сказал он с мольбой в голосе, хоть и очень неуверенно, даже не смотря на то, что лис уже зашёл в поезд и не слышал его. Она задумалась, что он, возможно, так же как и она озадачился чересчур добрым и достаточно странным поступком лиса, но сейчас уже поздно было что-то менять, так что… — Мне пора, Аллан, но я обещаю, что вернусь так быстро, как только смогу, — сказала она, мягко улыбнувшись, и наклонилась, чтобы потрепать его между ушами. Ей показалось, что она ощутила тепло, оставленное прикосновением лиса, на его голове, но отбросила эти мысли, обнимая маленького крольчонка. — Это было очень-очень смело с твоей стороны, Аллан. Оставайся таким же смелым и позаботься о маме и папе ради меня, хорошо? — Я люблю тебя!       Мгновение спустя, после того как её семья скрылась из виду, она вновь задумалась о странном поведении лиса по отношению к её брату, прислонившись к стеклу головой. Выражение его лица ни разу до этого не изменялось, никогда не смягчалось. Она почти поверила, что та мимолётная улыбка, которую она заметила, когда он попробовал голубику, ей просто привиделась. Даже сейчас, повернувшись к нему, она видела всё ту же картину — та же поза, а лицо всё также выражало равнодушие. Так он и стоял, молча, прислонившись к стеклу, смотрел на проносящиеся мимо пейзажи, словно задумавшись о чём-то. Ни подёргиваний ушами, ни колебаний хвоста и если бы не то, что его грудь вздымалась и опускалась, она с лёгкостью приняла бы его за статую в костюме.       — Милый малец, — раздался спокойный голос, прозвучавший так внезапно, что она едва ли не вздрогнула от неожиданности, но вместо этого лишь нахмурилась, недовольная своей нервной реакцией, и направила всё своё негодование на очевидное оскорбление с его стороны.       — Не называй его милым, — сказала она твёрдым голосом, впиваясь взглядом ему в затылок. Ей хотелось, чтобы он повернулся, и она могла бы увидеть его глаза, чтобы понять, с кем она имеет дело. Хоть какие-то эмоции, какая-то реакция, а не эта гробовая тишина и беззаботная поза.       — Ах, да, кроликам это не нравится, — сказал он, повернувшись к ней лицом не отрывая от стекла. Теперь, глядя ему в лицо, она снова видела своё собственное отражение, и это почему-то взбесило её. — Для других животных это комплимент. Кролики и правда милы. Особенно маленькие. Может, вам стоит смириться с этим?       — Смириться? — она была в шоке от его легкомысленного и пренебрежительного отношения к этому и того, как нагло он снова использовал это слово. Точь-в-точь как лис. Ах, ну да… Правила на него не распространялись, так что его не волновало, было ли это оскорблением или нет. — А что, если кто-то назовёт тебя хитрым? Последний раз, просматривая законы, я заметила, что называть лиса хитрецом или лгуном являлось проявлением ненависти. Что если я назову тебя хитрым обманщиком?       — Что ж, я и правда обманщик. Да и к тому же мне нравится считать себя хитрым, — всё также беспечно ответил он, смотря на лапу, которой вытащил красный носовой платок из кармана. Она уставилась на него, не зная, что сказать, а он развернул ткань и кинул одну из тёмно-синих ягод себе в рот, а затем просто махнул рукой, прожёвывая голубику. — Слоны огромные, носороги толстокожие, тигры полосатые, буйволы рогатые, хорьки… ну, они просто хорьки. В основном маленькие мерзкие ублюдки. А кролики иногда бывают милыми. Решив, что тебе что-то не нравится, ты не сделаешь это неправдой или незаметным для остальных. А заставить всех молчать не значит изменить их мнение. Это называется контролем.       — Значит, я просто должна принять то, что ты унижаешь моего брата, называя его милым? — огрызнулась она, стоя в стороне от окна, высоко задрав уши. Она пододвинулась поближе к нему, не смотря на всё ещё сильное желание сохранять дистанцию между ними. — Не обращая внимания на всё прочее в нём и фокусируясь лишь на этом его качестве, ты словно делаешь ему одолжение, называя его так?       — О, так ты признаёшь, что он милый.       Она никогда ещё не была так огорчена тем, что не может стиснуть свои зубы, потому как кроликам трудно сделать это из-за больших передних резцов. Тем не менее, её челюсть сжалась, насколько это возможно, и она продолжала прикладывать усилия, наблюдая, как спокойно он отправил очередную ягоду в рот. Она отвернулась от него, её уши поникли и, скрестив руки на груди и не обращая внимания на проносящийся мимо мир, она пыталась игнорировать тот факт, что в его словах действительно была толика правды. Это было довольно прямолинейно и, хоть ему и не хватало сострадания или понимания, но по крайней мере это было искренне с его стороны.       — С одной стороны, Зверополис — жемчужина среди городов, — сначала она подумала, что его слова можно было принять за проявление чувств, но ошиблась. Это оказалось пустышкой, подправленной сарказмом, впрочем, как и всё, что он говорил. — Улицы заполнены животными разных видов, живущими вместе в гармонии, кроме кроликов, конечно же. Они застроены высокими и великолепными зданиями, являясь живым свидетельством того, что происходит, когда мы все учимся хорошо ладить друг с другом. Все вокруг суетятся, пытаясь остаться незамеченными или, наоборот, пытаясь быть замеченными больше остальных. Деньги делаются, работы работаются, все довольны и система работает без сучка и задоринки.       — С другой же стороны, реальность такова… — продолжил он, а она так и не решилась снова повернуться к нему лицом. Она всё ещё злилась саму на себя, наблюдая, как деревья за окном сменились водой, когда поезд заехал на мост, ведущий в город. — Настоящее лицо этого города — тёмное и опасное место. И как раз в эту часть города ты и идёшь, пушистик. Место, где все будут звать тебя милой, действительно используя это слово как оскорбление. Они могут говорить это у тебя за спиной или прямо в лицо, с усмешкой, и те, кто усмехаются, будут ожидать твоей реакции. Они будут надеяться, что ты обратишь всё своё внимание на эту крошечную незначительную деталь и забудешь, зачем ты вообще приехала в Лисье Логово.       Она вдруг поняла, что его голос звучал прямо позади неё и, обернувшись, она сильно испугалась, глядя на надвигающегося на неё лиса, её пульс резко увеличился и она сжалась. Она ожидала, что сейчас он снимет очки, но он даже и не думал об этом. Он наклонился вперёд, кладя лапы на колени, чтобы поравняться с ней. Её нос настолько быстро дёрнулся, прежде, чем она успела осознать это. Она пахла фиалками и голубикой.       — И как только ты потеряешь бдительность, потому что не сможешь и одного слова проигнорировать, — продолжал он, однако его голос не был насмешливым или злым, скорее, он был похож на тон школьного учителя, разговаривающего с любимым учеником. Тем не менее, его следующие слова заставили её вздрогнуть и сжаться от ужаса, — город сожрёт тебя.       Тело затряслось, и та её часть, которая была так уверена в себе и своих целях, возненавидело то, что он так просто мог заставить её чувствовать страх. Она внезапно поняла, где находится — осознала то, что она села на поезд с лисом одна. С лисом, который легко может убить её и сделать так, чтобы она исчезла. У СМИ, конечно, появятся вопросы, они будут проводить поиски, и её семья, несомненно, сделает всё возможное чтобы отыскать её. Но дело замнут. Она исчезнет.       — Зачем ты это делаешь? — спросила она, использовав многолетний опыт выступлений перед залами судебных заседаний, она пыталась сохранить спокойный тон, хотя, конечно же, совсем не чувствовала себя уверенной.       — Возвращайся в Малые Норки, Морковка, — сказал он после долгой паузы, снова выпрямившись и засунув руки в карманы. — Для всех вовлечённых в это дело будет безопаснее, если ты просто примешь всё так, как есть. Я хитрый лис, ты милая зайка.       Он повернулся, чтобы вернуться туда, где он стоял до этого, намереваясь закончить разговор.       Она молча размышляла над его словами и пыталась успокоить собственное сердцебиение, наблюдая за проносящимся мимо неё миром и сосредотачиваясь на важных вещах. Выдрингтон был шагом, очень важным шагом в её плане, и она не могла позволить ему заплатить свою цену в этом гнилом городе. Даже её семья не знала, насколько далеко она была намерена зайти.       И он тоже не знал. Этот лис, конечно, напугал её, однако не угрожал, а просто предупредил, посоветовав идти домой. Это было… весьма умно. И хитро.       — Вот как ты собирался меня защитить? — вдруг нарушила она длительное молчание. Она уставилась на него, навострив уши, а он повернул голову так, что смотрел на неё одним лишь боковым зрением. Она почти могла разглядеть один его глаз, однако ей нужны были оба. Он практически вынуждал её потребовать, чтобы он снял очки, для того, чтобы она хотя бы раз смогла посмотреть ему в глаза, но она просто продолжила. — Запугав меня? Надеясь, что я побегу домой к мамочке с опущенной головушкой, осознавая, как же охренительно ты прав?       Она могла поклясться, что снова увидела мимолётную улыбку на его лице, перед тем как он опять отвёл взгляд в сторону.       — Это было бы впечатляющим успехом, если не вдаваться в подробности, — довольно сказал он, — контракт выполнен менее чем за день. Кролик адвокатишка садится на поезд, осознаёт свою ошибку и затем благополучно катит домой. Все в выигрыше.       — Кроме Эммета Выдрингтона, — напомнила она ему, сделав несколько шагов поближе, не желая прерывать зрительный контакт.       — Дело Выдрингтона безнадёжно, — сказал он, лениво пожав плечами, а на его пиджаке ненадолго образовались странные складки. Нечто… что-то, что она не могла видеть, было под его пиджаком. Очевидно, наплечная кобура. И почему это её удивило? — Если система Зверополиса хочет, чтобы он исчез, то так и произойдёт.       — Но я не часть этой системы.       Она не ожидала, что эти слова будут что-то значит для него. Но он отреагировал, раздражённо, даже немного со злостью. Она поняла, что это действительно что-то значило для него. Он медленно повернулся к ней лицом, черты его лица были всё такими же жёсткими, однако сейчас она могла разглядеть какое-то задумчиво-печальное выражение… Задумчивое. Печальное. А затем он снова отвернулся от неё, выглядывая наружу. Поезд повернул, так что сквозь стену деревьев можно было увидеть быстро приближающийся город.       — Нет. Не часть.       Она пододвинулась поближе, возможно потому, что его голос стал более мягким, каким-то менее саркастичным. Она стояла прямо рядом с ним, что позволило ей разглядеть оранжево-кремовый уголок его лица, выглядывающий из-под очков.       — Я не сбегу, — сказала она, наконец, спокойным уверенным голосом, — я бы поехала в город одна, если бы не было другого выбора.       — И город бы тебя убил.       — Может быть… Скорее всего так и было бы, — сказала она, слегка пожав плечами, но теперь ей стало намного легче, когда она была рядом с ним, облокотившись на перила. Теперь и она сама наблюдала, как город медленно приближался. На мгновение её взгляд задержался на самом высоком небоскрёбе. Гнездо Лисьего Логова. Олицетворение превосходства и власти. — Но один лис сказал мне, что я буду в безопасности. Если, конечно, его целью не было просто припугнуть меня с самого начала, а других талантов у него нет.       Она перевела взгляд на него и её лицо изогнулось в вызывающей ухмылке. Ей удалось удержать её, даже когда он повернул к ней своё безразличное лицо, и она была уверена, что впервые увидела, как его уши проявляют какие-либо признаки эмоций, когда одно их них слегка дёрнулось, словно зудело или чесалось.       — Я буду защищать тебя, — сказал он твёрдым, холодным голосом.       Почему-то она не сомневалась, что он мог. Не беря во внимание тот факт, что она всё ещё не была убеждена в том, что может доверять ему, и у неё оставалось подозрение, что он был послан кем-то, чтобы наблюдать за ней, притворяясь её телохранителем, что-то в нём говорило ей, что не стоит бояться его. Даже если это были угрозы и хвастовство, хотя она так не думала.       — Ты всё ещё не сказал мне, сколько хочешь за свои услуги, — напомнила она ему, переводя взгляд обратно на город.       — Мы поговорим об этом, как только ты устроишься на новом рабочем месте. Главное, помни правила, Морковка, — напомнил он в свою очередь ей, — одна открытая дверь, не больше. К тому моменту, когда ты закончишь с этим делом, ты будешь мечтать о возвращении в Малые Норки.       Она почувствовала лёгкую тревогу, но постаралась заглушить это чувство. Конечно, она не забыла о том, что предоставила ему полный доступ к своей жизни, в качестве условия для её защиты, но это было до того, как выяснилось, что он лис. Теперь она должна будет спать, зная, что лис находится рядом с ней. Она точно не хотела когда-нибудь оказаться в такой ситуации, делая себя уязвимой, беспомощной крольчишкой… Она даже не знала его имени.       — У тебя есть имя?       — Ник.       Она посмотрела на него, вскинув вверх одну бровь, и высоко задрала уши, в ожидании… чего-то большего, вероятно. Чего-то более впечатляющего, чем имя из трёх букв, которое могло бы принадлежать любому, кого она встречала ранее. Не то, чтобы она ожидала, что это будет «Пламенный ужас» или что-то в этом роде, просто нечто большее, чем «Ник».       — Хах. Ну что ж, — сказала она и, щурясь на него, усмехнулась, — хорошо, Ник. Выходит, я застряла с тобой. На будущее, просто постарайся не называть Аллана милым.       — А если я назову милой тебя? — спросил он даже не поворачиваясь к ней.       Она фыркнула и её глаза остановились на приближающемся туннеле, ведущем в город.       — Только если правда так думаешь.       — Ты определённо очаровательна.       На это раз она точно увидела едва заметную улыбку, прежде, чем его лицо снова стало холодным, когда они въехали в туннель.       — Что ж, мисс Хоппс, — сказал он, пока поезд, тонущий во мраке туннеля, мчался к центру Зверополиса. — Добро пожаловать в Ад.